Я уже отвечал на вопросы нашего читателя об идеологиях, отвечу и на его дополнительные вопросы о Константине Леонтьеве и о том, нужна ли идеология. Тема непростая, и вопросы здесь уместны.

Константин Леонтьев

Сначала поговорим о Константине Леонтьеве.

Наш корреспондент пишет:

По мнению Константина Леонтьева, мораль – это нормы, регулирующие отношения лишь между отдельными людьми, регулятор межличностных отношений. Но моральные нормы и оценки неприменимы к поведению государства, больших социальных групп, политике. Наши сентенции типа «политика – грязное дело» получают обоснование в работах Леонтьева.

Юрий приводит цитату из В. Катасонова, который излагает, якобы, мысль Леонтьева:

«Подобно волкам, политики должны действовать в соответствии со своими целями, а цели должны учитывать законы социального развития. Разница между волками и политиками заключается в том, что волки действуют бессознательно, инстинктивно, а политики должны включать сознание и разум. А этику межчеловеческих отношений, наоборот, отключать».

Православное понимание общества. Социология Константина Леонтьева, Историософия Льва Тихомирова. Валентин Катасонов, Москва, Институт русской цивилизации, 2015, стр. 264.

Все эти мнения о Леонтьеве подсказывают важную истину, что

одинокий философ обречен на непонимание.

Всегда было много шума вокруг пресловутого эстетизма и аморализма Леонтьева. Истоки этих обвинений не благородные: Владимир Соловьев, Петр Астафьев, о. Сергий Булгаков, Бердяев. Да и странно было рисовать монархиста, православного, – монаха, наконец, – аморалистом и сторонником голой силы. Тут что-то не складывается и требует проверки.

Цитату про волчью мораль я, признаюсь, у Леонтьева искал, но не нашел. Неужели Леонтьев писал об «этике межличностных отношений», да и есть ли какая-либо другая этика?

Но дело даже не в цитате, а в том, что такое

эстетизм Константина Леонтьева.

Для Леонтьева эстетизм – это метод познания. Его эстетизм не иррациональный и не безнравственный, как видно из того, что методом он выбирает разделение.

Красота, по Леонтьеву, служит обособлению стран и народов. Значит, в его эстетизме был суд над племенами и государствами, и судит Леонтьев с помощью понятий «простота» и «сложность». Что же, это тоже понятия и ничем не хуже других.

Вот эти простота и сложность по виду понятия эстетические, а на самом деле нравственные. Простота для Константина Леонтьева плоха не сама по себе: была и симпатичная первобытная простота государства, нерасчлененность созерцания, политических институтов.

За простотой наступает период сложности, но не какой-либо, а цветущей. То есть происходит хорошее, правильное усложнение, расчленение первобытного созерцания.

Затем приходит время гибели империи. В ней появляется сложность, но уже плохая, которую Леонтьев называет «смешением». В гибнущей империи есть и простота, но тоже не невинная, а то, что Леонтьев называет «вторичным упрощением».

Итак, Леонтьев описывает гибель империй так, что в них соединились дурная простота и дурная сложность. Цветущая сложность пропала. Сил еще много, но они все пребывают в смешении, а не в порядке.

Вот, наконец, мы нашли правильное слово: «порядок». Леонтьев – один из философов порядка.

Леонтьев – философ порядка

Леонтьев понимает «цветущую сложность» как накопление отличий между народами. На первый взгляд, у Константина Леонтьева это выглядит романтическим мотивом. Но впечатление обманывает.

Леонтьев ищет такую отдельность, которая подчиняется порядку. А если философ противопоставляет отдельности – смешение, порядку – беспорядок, то это уже никак не романтизм.

Леонтьев – моралист

У Константина Леонтьева часто цитируют разные выпады против морали. Одним – правым модернистам – эти выпады приятны. Другим – левым модернистам – они антипатичны и используются, чтобы опорочить нашего философа.

Никто из них не заинтересован в том, чтобы узнать, что думал Леонтьев на самом деле. Он ведь отстаивал «политику религиозно-национальных основ». Разве может такая политика быть «грязной»?

Его протест против морали относится, если вникнуть, к двум направлениям политического гнозиса.

«Высшая мораль»

Во-первых, Леонтьев возражает против расплывчатой «высшей морали», то есть того, что в современном ему обществе социалисты и либералы объявляли гуманным. В противовес этому Леонтьев считает нравственным в политике все, что идет на пользу Церкви.

Поэтому не всякая Россия ему дорога, и русский народ ему мил не во всяком своем состоянии.

Личное повиновение христианина Церкви – вот мораль Константина Леонтьева, и именно за это его объявили аморалистом. Дело в том, что модернисты уже для себя знали, что Церковь может судить то так, то иначе. Достаточно захватить власть в Церкви, в Церковном образовании и прессе, и можно вертеть истиной на свое усмотрение.

Но Леонтьев не имел в виду ничего подобного. Он судит и о современной ему Церкви: Русской, Греческой, Болгарской. Для него не все, что носит имя православное, есть уже тем самым истинное Православие.

Борьба с модернизмом

Во-вторых, Леонтьев очень проницательно выступает за догмат и против так называемого «нравственного» истолкования Православия, которое он видел в титанах православного модернизма: Достоевском и Толстом.

Опять же здесь ловушка непонимания, в которую попадает каждый мыслитель эпохи Отступления. На словах Леонтьев осуждает «мораль», но, конечно, в модернизме нет собственно никакой морали. Модернисты лишь называли свой противоцерковный декадентский разврат «нравственностью», «нравственным монизмом», например.

Модернисты лишь говорили о нравственном истолковании догматов, чтобы подорвать веру в них. А Константина Леонтьева, критикующего эту, якобы, «нравственную» подмену Христианства, обозвали аморалистом.

Как это, однако, знакомо. Так и нас, например, упрекают в том, что мы поступаем безнравственно, критикуя безнравственные мысли и дела модернистов, просто потому что сами модернисты считают себя носителями «высшей морали».

Наконец, не умолчим о том, что в мысли Леонтьева мы наблюдаем несколько неприятный момент так называемого «соскальзывания», свойственного любому одинокому мыслителю. Философ «соскальзывает», описывая потустороннее как посюстороннее, идеальное как реальное. Сам он ясно видит различие между видимым и невидимым, но публика видит это не всегда или неясно.

Леонтьев – антимодернист

Вернемся к простоте и сложности. Они сохраняются в порядке в душах многих православных людей, и мы бы сами хотели бы стать теми, у кого в душе порядок. Для этого мы, как и Леонтьев, изучаем эпоху Нового времени, когда от Бога отступили не какие-нибудь, а христианские народы.

Надо сказать, история православного модернизма подтверждает схему Леонтьева. Модернисты производят в Церкви беспорядок, то есть 1) смешение и 2) упрощение. Их упрощение – вторичное, потому что они некогда были христианами и многое о Христе узнали, и им не нравится то, что они знают.

Для модернистов смешение и вторичное упрощение и есть истинное Христианство. Поэтому модернистам так мила первобытная простота Христианства. Они ее принимают за вторичное упрощение, которое они сами произвели в Христианстве сегодня. Поэтому им ненавистна сложность Синодального периода, сложность отношений Церкви с православной монархией, «схоластика», «юридизм», «рационализм» Православия.

Вывод

Константин Леонтьев не был сторонником политики силы, хотя таковым его считают правые модернисты, цезаристы, то есть мнимые монархисты.

Не был он и аморалистом, хотя таковым его считают аморалисты.

Он продолжал очень важную работу по разъяснению того, что было неясного в первобытной простоте и что злонамеренно смешано во вторичном смешении. Этим он доказал очень важную истину, которая не вполне вписывается в его схему:

правильное усложнение, начавшись, уже не останавливается.

СССР

Второй вопрос нашего корреспондента касался СССР.

Юрий пишет:

Пока у советских людей была общая цель построения коммунизма, в стране было место трудовому, научному, военному и гражданскому подвигу. Когда цель исчезла, возник идейный вакуум. Свято место пусто не бывает – деньги, карьера и прочие материальные выгоды становятся главной целью.

Решение проблемы Юрий видит «в устранении идейного вакуума».

Советский союз – развращенное общество

Тут много сторон в этом вопросе.

Начну с того, что Советский союз был развращенным обществом. В этом обществе можно различить следующие стороны:

• безнравственность, насаждаемую насилием и обманом;
• политическую религию, то есть идеологию;
• атмосферу насилия,
• компромисс со страстями народа, даже с Православием определенного рода.

Наконец, немаловажно, что сама по себе власть коммунистов была незаконной, властью разбойников, а не богоустановленной.

Раздор

Основным свойством развращенного общества является внутренний раздор. Чтобы этот раздор никто не заметил, употребляют насилие, обман, развлечение и идеологию. Сами обманщики, в конечном счете, начинают верить в свой обман.

Вот о каком единстве и какого общества сегодня вспоминают с ностальгией. Вспоминают о мнимом единстве, которого не было. О раздоре внутри развращенного общества, которое называли «единством».

Сейчас, в России XXI века внутренний раздор выступает наружу почти без прикрытий, а это в современной политике все еще считается неприличным. Значит, создать идеологию сегодня призывают те, кто хотел бы прикрыть неприглядную действительность, раз уж нельзя ее изменить.

И вот вопрос к нашему обществу звучит так:

1. вы бы хотели видеть вещи такими, каковы они есть на самом деле,
2. или видеть то, чего нет, и мечтать о том, чего никогда не будет?

После отъятия Удерживающего уже никогда не будет никакого порядка, установленного человеческими силами и по человеческим планам.

Раздор и единство в России

Итак, в нашем обществе царит непреодолимый раздор. Все другие страны и народы находятся в том же состоянии, можно не сомневаться, и применяют разные приемы, чтобы его не видеть.

Однако не все так плохо. Если несогласие скрытое не могло так долго разрушить СССР, то тем более не стоит бояться несогласий явных.

Единство страстей

Юрий говорит о стремлении к выгоде: «каждый тащит одеяло на себя».

Действительно, одна из сторон беспорядка состоит в том, что хорошие (те, кто не тянет одеяло) уже не имеют влияния в обществе. И чем они лучше, тем меньше они на него влияют.

Но, с другой стороны, если все стремятся к личной выгоде, то это уже своего рода единство.

Граждане решают каждый к своей корысти: выгоднее ему быть вместе с другими, или разделиться. Как мы видим на примере истории последних 40 лет, граждане решают то так, то иначе. Но мы видим и то, что забота граждан каждого о своей выгоде не приводит непременно к гибели государства, а приводит только к гибели правды.

То же можно сказать о модернизме в Церкви. Он не вызывает непременно расколы (хотя довольно часто), или уменьшение числа прихожан (но чаще всего приводит). Бедствия не всегда ощутимы и материальны, но даже когда они очевидны, желание обманываться все равно сильнее. Сильнее, чем любовь к истине.

Так в обществе возникает ложное единомыслие, а в Церкви – модернистская ортодоксия, из которых вырастает малый порядок, когда это ложное единомыслие поддерживается уже силой государства и властью иерархии.

Итак, если смотреть на вещи трезво, то ложное единомыслие в России сейчас не слабее, чем в СССР.

Истинное единомыслие там, где истинные мысли

Можно спросить: А как же истинное единомыслие? Где его сыскать?

Об истинном единомыслии надо судить по лучшим людям. И их можно узнать, отличить от проходимцев, как мы отличили Леонтьева от множества консервативных мыслителей.

Отличить их можно по тому, что у них есть истинное понятие

• о единстве общества;
• о политике как государственной дружбе;
• об истинном единомыслии.

В отличие от неосуществимой мечты, которую обещают исполнить все идеологии, вот эти понятия недалеко от каждого из нас, потому что вложены Богом в человеческую природу.

Прикладывая эти понятия к современному обществу, мы не видим единства, единомыслия и истинной политики. Открытия в этой области настолько противны обманщикам и обманутым, что наши понятия отвергают как антинародные, антигосударственные и антицерковные.

На самом деле наши понятия:

• не аморальные, но развращенное общество объявляет их аморальными;
• не беспорядочные, но угрожают малому порядку;
• не бессильные, но сильные лишь в области истины, и поэтому противны политикам силы.

Надеюсь теперь понятно, чем нам дорог Константин Леонтьев. У него были верные понятия, и было мужество ими пользоваться.

Роман Вершилло

Материал Этика Константина Леонтьева, и еще раз об идеологиях впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Юрий на нашем телеграмм-канале “Антимодернизм.ру” задал два любопытных вопроса.

Первый касается выражения «Каждый народ заслуживает того правительства, которое имеет».

Юрий комментирует мою статью “Сила и власть в развращенном обществе“:

Вот моя логика простого обывателя: мы живём в падшем мире и власть, которую мы имеем, ровно такая, которую мы сами и заслужили, ибо «нет власти не от Бога» (Рим.13:1). И вся эта конструкция испокон веку регулируется простым законом обратной связи: «Ибо что посеет человек, то и пожнет» (Гал. 6:7)

Однако автор пишет: «Дело не в том, что якобы «каждый народ заслуживает того правительства, которое имеет»… Но далее прямого ответа, что конкретно нам требуется, кроме борьбы с собственным грехом, почему-то не даёт и понять логику не удаётся, хотя желание присутствует немалое.

Ответ

Мне трудно согласиться с тезисом: «Каждый народ заслуживает того правительства, которое имеет», – как его обычно понимают.

Де Местр

Автор высказывания: Жозеф де Местр, говорил о бесплодности конституций в связи с Конституцией Польши:

Toute nation a le gouvernement qu’elle mérite.

Correspondance diplomatique, Joseph de Maistre, Albert Blanc (éd.), éd. Michel Lévy, 1861, t. 2, XLV, Saint-Petersbourg, 18/30 avril 1816, p. 196.

Де Местр хочет сказать, что природа народа возьмет свое. Конституции и всякие установления ничего не улучшают. Де Местр, с обычным для него цинизмом, одобряет их для обмана народа и для пропаганды.

В государстве смешаны хорошие и плохие

Могу сказать с де Местром, что Конституции, конечно, вредны.

Но начну я не с этого, а с того, что в государстве смешаны хорошие и плохие люди. И они могут быть расположены в порядке или в беспорядке. То есть одно и то же по своему составу общество может быть государством или бандой разбойников, смотря по тому, как расположены в обществе достойные и недостойные члены.

Кто и какого порядка заслуживает?

Святые не заслужили беспорядка

Плохого порядка не заслуживают хорошие, праведные и Святые. Неужели Новомученики заслужили режим Сталина?

Злые тоже не заслужили

Дурной порядок вроде бы способствует злым. Они преуспевают, богатеют, высятся как кедры ливанские (Ис. 2:13). Занимают места, на которых должны быть честные.

Но если говорить по существу, то даже плохие не заслуживают дурного порядка, потому что в нем они свободно творят зло, и навлекают на свою голову еще большее наказание за гробом и в этой жизни.

Никто не заслуживает беспорядка

Таким образом, христианский политический анализ показывает, что никто не заслуживает беспорядка. То есть все люди, как хорошие и плохие граждане, заслуживают только одного порядка и никакого беспорядка. Так судил Бог, создавший один мир на всех, и нерушимо его поддерживает.

Нет власти не от Бога

После этих утверждений нам становится понятно, что значит высказывание Апостола.

«Нет власти не от Бога» значит то, что и над народом, и над властителями есть Судия. История двух градов: Небесного и земного, – не подтверждает мысль об обратной связи между поведением людей и государственным строем.

Цитата у Юрия усечена не случайно, потому что у Апостола говорится:

Что посеет человек, то и пожнет: сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную. 

Гал. 6:7-8

Спасение даруется не по закону обратной связи, а незаслуженно. Однако и грешники, конечно, сеют в плоть по своему глубокому неразумию, а не по разумному выбору.

И возвращаясь к де Местру, согласимся с ним, что никакая Конституция не может установить порядка, если его нет в душах и делах людей. Но и монархический переворот его тоже не может установить. Некоторым образом это не находится в руках людей, и в основном потому, что порядок в обществе не выдумывается, а берется из того порядка, какой Бог постановил иметь в душе, обществе и мире.

Мы живем в развращенном обществе и что с этим делать?

И, несмотря на это, в мире сегодня царит беспорядок. Будь у нас порядок, люди бы напряженно думали, как его ниспровергнуть. Ведь этим были заняты умы революционеров и русских православных модернистов, начиная с Радищева.

Это требует объяснения. Мы бы хотели знать, как христианам существовать в беспорядке. Этот вопрос можно разложить на составные части, вопросы:

• как устроено общество;
• какое место в нем занимают христиане как хорошие граждане;
• и то, что хорошим не всегда удается восстановить порядок.

Надеюсь, что мы отчасти пролили свет на эти вопросы, отвечая на вопрос Юрия.

Второй вопрос об идеологии

Второй вопрос связан с первым.

Юрий не возражает против нашего определения идеологии, но предлагает наряду с ним другое:

Идеология – совокупность идеалов, ценностей, целей и взглядов, посредством которых определённая общность людей выражает своё отношение к существующей социальной реальности, отдельным её проблемам и конфликтам.

Философский словарь / под ред. И.Т. Фролова. 7-е изд., М. Республика, 2001.

Он предлагает назвать идеологию в этом смысле «декларируемым целеполаганием».

Выражаясь метафорически, у любого корабля должен быть пункт назначения (цель) и только тогда возникает возможность сравнить один маршрут с другим и сформулировать вопросы к капитану и его команде (местной власти).

Пока социальная конструкция имеет генеральную цель, она сохраняет свое единство и движется в рамках единого курса. Каждый в этих рамках ищет свое малое благо, стремясь к общему. Но если общество утратит глобальную цель, коридор ограничений исчезнет. Ничем не ограниченные личные стремления размоют социальную конструкцию.

Ответ

Какое представление об обществе мы видим в этом определении идеологии?

Общество «выражает своё отношение к существующей социальной реальности», то есть к себе самому, выясняет, что думает о самом себе.

Поразмыслив над самим собой, общества само себе устанавливает цель.

Тогда можно будет выбрать наилучший маршрут и выяснить: насколько отклоняются от этого маршрута наши вожди, да и мы вместе с ними.

Одна большая и сформулированная цель (идеология) полезна еще и тем, что объединяет общество, иначе личные стремления размоют общество.

В этом определении единство общества принимается как уже данное, а потом из него извлекается и должное: то же самое единство общества.

Замкнутое общество-тюрьма

Мы видим из описания, что перед нами общество как замкнутая структура.

Люди собрались вместе. Вопрос о том, что такое единство общества и в чем оно состоит, остается не исследованным и даже не заданным.

В общественной жизни непосредственно заметно вовсе не «единство», а то, что люди преследуют противоположные цели. Надо выбрать одну из них и всем подчиниться этому выбору. Какие такие «все» подчиняются и почему они должны это делать, если на самом деле у них цели совершенно разные? Нет ответа.

Зато иметь одну идеологию полезно. Тогда общество несколько приоткроется. В тюрьме открыли окошко, потому что общество каким-то образом ориентировано:

• в будущее, как в социализме и либерализме,
• в прошлое, как в консервативных утопиях,
• или к непосредственному истечению жизненной силы, как в национал-социализме и анархизме.

Юрий говорит, что такое определение идеологии не противоречит нашему. Несомненно. Такое определение ничему не противоречит. Оно ирреально, то есть не описывает никакую действительность. А где же нам почерпнуть истину, как не в действительности?

Как на самом деле устроено современное общество

В обществе существуют не просто разные идеалы, ценности, цели и взгляды. В нашем обществе идет война всех против всех.

Каждое частное мнение для исповедающего его так же велико, как и общая идея всего общества. Каждый человек глядит в наполеоны, и не готов отказаться от своего вымышленного величия, тем более во имя вымышленного «единства».

Конечно, можно закрыть глаза на это неустранимое несогласие в обществе, то есть обмануть себя. Этому обману, действительно, служат конституции, идеологии. На самом деле конкуренцию мнений останавливает только прямое государственное насилие.

Государство может защитить некоторые отклоняющиеся мнения, и этим несколько завуалировать существующее положение в обществе. У нас, например, ограждено законом право иметь христианские убеждения, но не все, а только модернистские, конечно.

Война всех против всех, гегелевская диалектика «раб – господин» никуда не исчезают. Мы притворяемся, что их нет, и договариваемся с другими, что они тоже будут притворяться.

Цель развращенного общества

И все-таки война всех против всех не может считаться нормальным положением. Это и есть тот беспорядок, о котором мы выше говорили. Для развращенного общества странствование по волнам времени кончится катастрофой, всеобщим Армагеддоном.

У человеческого общества есть цель

У общества есть цель. Она одна для всех обществ, и установлена не людьми, а Богом. Эта норма вложена Им в общественную природу каждого человека.

Поэтому общество людей, во-первых, не едино: в нем скрыты граждане двух градов: земного и Небесного.

Во-вторых, оно странствует пред Лицем Божиим и по Божьему повелению. Бог выносит суд над этим обществом и может признать его негодным и заслуживающим уничтожения.

Идеология скрывает от людей этот суд.

Вывод

Развращенное общество само ставит себе цели и само себя судит. Это и означает, что оно несет на себе проклятие. Оно обречено.

Нам же не следует мнить о порядке и единстве общества. Наилучшим выходом было бы знание христианской политической философии. Но даже простое и незашоренное наблюдение за событиями даст больше знания о вещах, чем сочинение любой идеологии.

Роман Вершилло

Материал Кто и какого порядка заслуживает? впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Необычное положение в нашем обществе

Наше положение весьма необычное:

1. С одной стороны, мы имеем развращенное общество, Città corrotta.
2. С другой, мы имеем правителей России, которые должны были бы ему соответствовать, но этого нет.

Справедливая война в развращенном обществе

Власти России ведут справедливую спецоперацию, которая развращенному обществу:

• противна,
• непонятна,
• неправильно понята:

Например, как средство для переустройства мира на справедливых началах и т.п.

Что здесь необычного?

Власть умеет обращаться с развращенным обществом, ему нисколько не доверяя и пользуясь им ради некоторых справедливых целей.

В свою очередь, многие хорошие люди не доверяют власти.

Какова во всем этом роль христиан, то есть наилучших граждан? Для ответа на этот вопрос вернемся к самому началу Нового времени, в Италию Макиавелли.

Макиавелли

Новое время начинается с Никколо Макиавелли (1469 – 1527).

Макиавелли считают опасным автором, развратителем вождей. На самом деле тираны, папы и кондотьеры всё знали и без Макиавелли.

Он описал то, что действительно происходит в новой политике. Он вскрыл ее неистинный и неморальный характер и этим вызвал ненависть к себе.

Руководителям общественного мнения удобнее сохранять фикцию.

Нужен вооруженный пророк

Макиавелли мечтал об объединении Италии. Это была давняя мечта, уже породившая ересь Данте. Макиавелли рассуждал так:

Для спасения Италии нужен своего рода пророк, то есть чистый и честный человек, который во имя идеи очистит души итальянцев.

Но реалист Макиавелли понимал, что не все души можно очистить.

Значит, нужен не простой пророк, а пророк вооруженный (il profeta armato). Джироламо Савонарола был всем хорош, но у него не было меча.

Царь

Вооруженный пророк не может появиться, потому что в Новое время сам вождь – человек Нового времени, и его тоже коснулось развращение.

То есть Макиавелли указывает на проблему: вождь и народ, которую потом так великолепно осветил Пушкин в «Борисе Годунове».

После пророков Бог даровал царей, как мы знаем из Писания, и Макиавелли это тоже знал.

Не потому что царь плох, а потому что надо делать добро в обществе, в котором смешаны плохие и хорошие.

Современные вожди

Спецоперация

Перейдем от эпохи Возрождения к современности.

Сегодня война проходит с участием развращенных народов. Так было уже и в XX веке. Это относится и к Белому движению в Гражданскую войну.

Война развращенных

Что это значит?

Это значит, что российская власть отказывается от мобилизации в России, потому что совершенно справедливо не доверяет моральной силе русского народа.

Что же происходит в такой войне, где смешаны хорошие и плохие?

Война мобилизует лучших и худших. Хороших она делает лучше, а худших делает еще хуже.

На войне гибнут лучшие, а не худшие. И если бы преемство в обществе было биологическим, а не духовным, то горе победителям!

То есть сама структура общества не меняется.

Вожди поступают нечестно

Получается, что в Новое время все вожди поступают нечестно, даже когда ведут справедливые войны. Они заставляют, как у Макиавелли, совершать благое дело тех, кто к нему неспособен и его не желает.

Отсюда вытекает необходимость для вождя народа: не доверять врагам, друзьям и народу, с которым и ради которого ты ведешь войну.

Должен ли христианин избегать ответственности?

Раз войны ведутся нечестно, то мудрец, то есть христианин, должен избегать власти, чтобы не нести ответственности за других, не готовых к этой ответственности.

Христианин не должен вести на смерть людей, не готовых к смерти.

Но от этой ответственности мы не можем уйти, не только как граждане того или иного общества, но и как представители рода человеческого.

Шекспир. Генрих Пятый

Чтобы вскрыть эту проблематику, я хочу воспользоваться Шекспиром.

В хронике «Генрих Пятый» (Акт IV, сцена 1) Шекспир описывает, как английский король неузнанный ходит по лагерю англичан перед битвой при Азинкуре. Я предлагаю познакомиться с этой сценой.

Выводы из Шекспира

Шекспир рассматривает здесь темы, близкие нам сегодня:

• Король – такой же человек, как и все.
• Он не виновен в смерти своих подданных, потому что отправляет их воевать не для того, чтобы они погибли.
• Он не виновен в гибели воинов, которые погибли отягченные грехами.
• Он принимает важные решения, будучи таким же человеком, как все, но при этом знает, что люди будут гибнуть.
• Ему ведом страх, который может заразить все общество.

Участие в справедливой войне не очищает от грехов

Участие в справедливой войне не очищает от грехов. На войне одни гибнут и переходят в жизнь вечную, а другие в вечную погибель.

И все же смерть вблизи правителя блаженна.

Вопросы жизни и смерти

Нам не хватает трезвого взгляда на сложности человеческого бытия и ужасную ясность, которая есть в этой жизни.

Мы привыкли жить даже в Церкви вне вопросов жизни и смерти и, в том числе, чужой жизни и смерти.

В этом причина общей атмосферы несерьезности в Церкви.

Неприятные ответы на вопросы жизни и смерти

В жизнь других мы не вмешиваемся, потому что «не судим».

А о смерти думаем в плане физическом, то есть, собственно, преодолимом благодаря здоровому образу жизни и медицине.

Но ведь все Христианство это только и есть что вопросы жизни и смерти, на которые есть ответы. И эти ответы не всем приятны.

Говоря правду, мы отправляем людей на смерть

Любая человеческая жизнь проходит в тени этих вопросов.

Мы христиане, зачастую, – гуманисты, а политик отправляет людей на смерть, и нас ужасает эта ответственность.

Но помним ли мы, что проповедуя Христа, мы направляем людей не к успеху и благоустройству в этом мире?

Когда ситуация непоправима

Когда мы говорим в этом мире истину и об истине, мы отправляем людей на смерть. Потому что, когда ситуация непоправима, за Истину придется умереть.

Роман Вершилло

Материал Власть, развращенное общество и вопросы жизни и смерти впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Наше общество духовно развращено: вот почему БИ-2 выступали на суперкубке России, вот почему альтернативой представляется Шнуров.

Допустим, причина – в обществе. Но, может быть, надо указом правительства запретить развращать общество дальше?

Конечно, и давно следовало.

Однако, если мы думаем, что это как выключатель: «включил-выключил», то мы неправильно представляем взаимоотношения развращенного общества с властью и в том числе с властью таких деятелей, как группа БИ-2 или Шнур.

Представители общества

Эти герои политики и массовой культуры лишь представляют все общество, иначе они бы не существовали.

Шостакович мог существовать вопреки обществу, а они не могли бы. Это лишь тени, сны больного общества.

В обществе идет внутренний распад, а они лишь симптомы.

Как и в Церкви. Модернисты типа о. Павла Великанова свободно действуют внутри Церкви, не потому что они агенты мощных внешних сил, а потому что таково состояние веры и нравственности церковного народа.

Не нецерковного, а именно церковного.

Внешних условий недостаточно

Чтобы противостоять, нужно твое личное сопротивление, хотя иногда ему могут помочь и внешние меры: кого-то устраняют, кого-то лишают сана.

Внешних условий недостаточно. Если уж говорить серьезно, то сами условия человеческого существования, устроенные Богом для наказания и исправления человека, ведут человека к смирению.

Но не ведут. И это требует объяснения, для которого мы уже использовали понятие «развращенного общества».

Теперь надо выяснить понятие «представителей общества».

Что значит «представлять общество»?

Мы выяснили, что наша администрация, БИ-2, Шнур в каком-то смысле представляют наше общество.

Вообще нигде никогда не бывает прямой демократии, чтобы все правили непосредственно. Так или иначе правят те, кто представляет общество.

Общество выдвигает из своей среды людей, которые должны представлять не все разнообразие мнений и не сочетание всех пороков или всех пороков со всеми добродетелями.

Такое общество не могло бы существовать. Оно было бы парализовано. То же и в Церкви, конечно.

Вожди народов

Вожди народов представляют их в двух смыслах.

См. у Эриха Фогелена наблюдения над предисловием к Институциям св. императора Юстиниана: Hitler and the Germans. / Voegelin E. – Baton Rouge: Louisiana State University Press, 1999, P. 79-81.

Власть есть сила.

Сила есть часть власти, не вся власть, но часть власти).

Но власть есть и порядок. То есть тут вступает в действие внешний и неизменный образец. Например, бандиты у власти могут извратить семейные отношения, но образец семьи останется и с ним ничего не произойдет.

Сила общества

Представители представляют силу общества: это сильные люди способные укротить разнородные силы общества.

Их жизненная сила соразмерна силе общества, они способны себя ему противопоставить и направить в избранном направлении.

Наше общество настолько слабо, что ему могут противопоставить себя такие люди как БИ-2, Шнур, Навальный.

То, что ничтожества управляют Церковью административно и идейно, говорит о чудовищной слабости.

Но это еще не все.

Духовная власть в развращенном обществе

Такие представители имеют силу, но не имеют духовной власти.

Духовная власть привязана к порядку. Ни Наполеон, ни Гитлер тут не властны.

Они духовно не представляют собой Божественный порядок:

В Церкви они не представляют собой духовный, а в мире – справедливый и разумный миропорядок.

Две инстанции

Дело не в том, что якобы «каждый народ заслуживает того правительства, которое имеет».

Народы и правители существуют не в замкнутом мире одних только людей. И поэтому в обществе всегда есть те, кто не заслуживает наказания или заслуживает другое наказание, чем налагаемое на весь народ.

1. В одном случае мы говорим о соответствии силы представителей народа – общей силе народа.
2. В другом – мы говорим уже о том, что представители народа тоже подданные Бога. И их духовная власть измеряется на Божественных весах (Дан. 5:22-28).

Из чего составляется катастрофа

Некоторые правители, «боги» («Я мнил, цари, вы боги властны» Пс. 81:6), неугодны Богу Небесному, потому что потеряли разум и совесть.

Они приводят народ к бедствиям, и навлекают на себя и на народ наказание Божие.

Последствия наказаний относятся ко всем гражданам в развращенном обществе, безразлично: сами они развращены или нет.

Для общей катастрофы не нужно согласие всех в одном виде зла.

Нравится тебе «БИ-2» или нет, не имеет значения. Но, конечно, если ты предпочитаешь Шнурова, то ты пособник того же зла. Если ты коммунист, модернист, нацист, то ты такая же интегральная часть развращенного общества.

В развращенном обществе сочетаются духовные болезни

Мы говорим о жизненной силе Шнура, или других вождей современности, среди которых иногда попадаются неплохие люди.

А в случае духовных болезней мы говорим о том, чего недостает.

Духовные болезни – это не внешнее примешение к сущности человека, а недостаток, отсутствие добродетели.

Больные гордостью идеологий, глупостью массовой религии сочетаются по принципу избирательного сродства, сходны не тем, что у них есть (одни репперы, другие рокеры), а тем, чего у них нет.

До тех пор, пока глупость лжехристиан будет смыкаться с глупостью социалистов (это лишь одно из множества таких совпадений в нашем обществе), наказание будет тяготеть над Россией.

Роман Вершилло

Материал Сила и власть в развращенном обществе впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

От наследия прошлого к фантазиям о будущем

Мы говорили о наследии советского времени в современном Православии:

И пришли к тому, что христиане должны:

1. отказаться от всех мифов, от любого вида гнозиса,
2. примкнуть к реальности.

Но это не значит, что нужно мечтать о будущем.

Новая эра

Сегодня все ощущают наступление новой эры.

Забывают о настоящем и мечтают о будущем или и возвращении .

Одни предвидят прекрасное будущее, другие – катастрофу.

И то, и другое отмечено невниманием и непониманием того, что есть на самом деле.

Смерть идеологий

Основной факт сегодняшнего дня, и о нем должны быть осведомлены христиане, что идеологии умерли.

Идеологии не просто ложны, ложны они были с самого начала, но и мертвы. Они вообще ничего не объясняют, ни ложно, ни истинно.

Смерть идеологий не мешает только глупцам и проходимцам. Они продолжают фантазировать как прежде.

Признаки смерти идеологий

Социальное государство

О социальной справедливости мечтают даже монархисты.

Однако социальное государство имеет не христианские истоки и не христианские и даже не моральные цели.

Тут недостаточно сказать, как иногда говорят, что государство работает с социумом, а Церковь с отдельным человеком.

Социальное государство надстроено над духовно больным, глубоко развращенным обществом.

Оно защищает патологическое сознание наравне со здоровым, и это производит не одинаковое воздействие.

Особенно это видно в образовании и в религии.

Маркс

То, что можно принимать Маркса, отвергая его отношение к религии (см. на телеграм-канале МиГ), показывает не силу идеологий, а то, что они умерли. С ними можно обращаться как угодно.

Отношение Маркса к религии нельзя удалить из марксизма, не потому что это нечестно, а потому что это корень марксизма.

Маркс хотел вернуть человеку сущность, пробудить от сна, к твердой реальности через овладение ею, через ее изменение.

Для Маркса отвергнуть потустороннюю реальность – это первый и необходимый шаг к этому.

Восторг от увольнения митр. Илариона (Алфеева)

Митр. Иларион заменен на митр. Антония.

Модернизм

Как христиане могут узнать о смерти идеологий?

Занимаясь тем, что имеет прямое к ним отношение, занимаясь своим прямым делом:

разоблачая модернизм.

Мы видим не только массовый уход людей из Церкви, но распадение системы Поместных Церквей и то, что модернизм как учение засох на глазах.

Легойда, Александр Ходаковский и Паоло Пецци

После беседы с А. Ходаковским В. Легойда так же приятно побеседовал с Паоло Пецци: врагом Православия, католиком из секты Communione e liberazione.

Спецоперация и ее цели

Справедливая война ведется ради сохранение того, что было.

Вести нравственную справедливую войну во имя будущего невозможно.

Будущее не в нашей власти, его еще нет. К нему неприменимы категории справедливость и несправедливость.

Война не приносит пользы

Война не лечит, а только показывает то, что есть на самом деле, да и то не всем.

Проявляет в людях самое хорошее и самое плохое, в том числе мечтательность.

Стало заметно, что люди, призванные объяснять, предали Россию:

Модест Колеров, Александр Щипков, Владимир Легойда и многие другие.

Идеологические войны

• Идеологические войны ведутся во имя будущего или во имя прошлого, то есть ради осуществленных мифов (утопии) или овеществленных символов.

Утопия может мирной, и война экономической или прокси.

Сегодня видно, как все набрасываются на последнюю великую идеологию либерализма.

Социалистам кажется, что ветер истории подул в их сторону. Но он не дует ни в каком определенном направлении, история кончилась.

История закончилась с отъятием Удерживающего

Если мы ведем идеологическую войну, то мы уже проиграли. Идеологические войны преуспевают только в большем разрушении. Их нельзя выиграть. Война во имя мечты – это уже поражение.

Война во имя статус кво

Хорошо было бы остановить мировой и внутренний российский распад. Но даже это, похоже, невозможно.

Возникающий многополярный мир ничем не лучше однополярного или двуполярного.

В лучшем случае останется то, что было до войны.

Остановить распад невозможно, и это для христиан конкретно означает, что мы не знаем, что будет.

Но нам и не нужно знать, нам надо бодрствовать и ожидать избавления.

Роман Вершилло

Материал Модернизм в эпоху смерти идеологий впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Вопрос

Здравствуйте, Роман Алексеевич!

Я бы хотел поделиться с вами ссылкой на одну встречу.

Круглый стол «Современный русский язык и православное богослужение» состоялся в 2017 году в Костромской духовной семинарии.

В этой встрече принимали участие:

• Заведующий филологическим кабинетом Костромской духовной семинарии, кандидат филологических наук протоиерей Георгий Эдельштейн;
• старший преподаватель Свято-Филаретовского православно-христианского института Кирилл Мозгов;
• научный сотрудник Центра по миссии и катехизации СФИ Сергей Бурлака.

Много мыслей приходит после просмотра. Но, кроме смущения и тревоги, ничего не остаётся в душе.

Что означают утверждения лекторов?

Цитаты

Вот несколько цитат с этого круглого стола:

Кирилл Мозгов:

Церковнославянский язык сыграл огромную роль в нашей культуре, но его влияние к XVII веку просто закончилось.

Сергей Бурлака:

Посмотрите, чем живут люди в соцсетях!?.. И такому человеку ты скажешь: – Иди и учи церковнославянский язык?! Не скажешь. Потому что он уйдёт. И уйдёт навсегда!

Протоиерей Георгий Эдельштейн подытоживает:

Самое страшное, если мы указом запретим то или другое (русский или церковнославянский язык в богослужении). У меня нет ответов на эти вопросы. Это только проблемы. Но я очень просил бы семинаристов думать.

Из всех слов и рассуждений на этом круглом столе, у меня не получилось выудить не одной твёрдой мысли.

И у меня возник ряд вопросов:

Для чего это нужно воспитателям семинаристов? Зачем была организована эта встреча, от которой ничего кроме вреда нечего было ждать? Я бы хотел яснее понять, как и кому сам модернист оказывает «послушание» внутри «малого порядка»?

Не знаю, как бы я повёл себя, окажись тогда в зале? Ясно одно, что, оказывается, стояние в вере – это что-то очень конкретное и близкое. И от неожиданности и неподготовленности к «рукопашному бою» теряешься.

Подвох ещё и в том, что там, где ты чувствуешь свою полную защищённость, туда залетает снаряд такой разрушительной лжи, которая гарантированно не оставит камня на камне в уме и изувечит сердце.

Благодарю Вас за помощь! Спаси Христос!

Т. Б.

Ответ

Уважаемый Трофим!

Ваши недоумения мне разрешить так же трудно, как и вам. Православный человек постоянно сталкивается с ядовитыми высказываниями модернистов. Однако слышать эти цитаты от друга почему-то легче, чем в оригинале. Ведь вы уже размышляли над их словами, и этим отчасти обезвредили.

Поэтому благодарю за вопросы и надеюсь на дальнейшие. Для таких вопросов и ответов хочу учредить новую рубрику под неоригинальным названием: «Выбранные места из переписки с друзьями».

Христианская философия

Итак, вопросы вы поднимаете серьезные. Следовательно, надо сначала поразмыслить, как на них отвечать.

Конечно, можно отвечать словом на слово, прямо опровергнуть или подтвердить сказанное на встрече «Современный русский язык и православное богослужение». Но я бы предпочел пойти другим путем, и его нам указывает христианская философия.

Есть много причин, по которым не следует опровергать каждую ложь модернистов. Модернистов слишком много, и ложные утверждения любой из них производит в изобилии.

Вся эта ложь и все эти лжецы складываются в одну большую ложь – их и нашу вместе, раз уж мы с ними живем в одно время и принадлежим к одной Церкви. Вот эту большую ложь я и предлагаю исследовать.

Давайте сформулируем, какие тут возникают вопросы:

• Зачем они говорят?
• Зачем мы их слушаем?
• Почему нам неприятно их слышать?
• Почему их не так легко опровергнуть?

Я покажу, что все эти вопросы об одном и том же.

Почему трудно отвечать модернистам?

На утверждения модернистов трудно отвечать, потому что за их словами стоит философия. Опровергнув одно или несколько утверждений, ты не задеваешь сути их воззрений.

Какова философия модернистов?

Философия у модернистов ложная в двух смыслах:

1. по своему содержанию;
2. это не философия, а псевдофилософия, то есть мнимая, лжеименная мудрость.

Две стороны одной лжи нужно различать, и мы увидим почему.

Как отвечать на ложную философию?

Можно ли ответить не на конкретные утверждения, а на всю философию? Можно, но христианский ответ должен быть дан из того, что неудачно называется «православным мировоззрением», а на самом деле – из христианской философии.

Христианская философия здесь не какое-либо направление по подобию гегельянства или кантианства, а предварительно усвоенные понятия и правила их соединения и разделения.

Все люди так или иначе имеют эти понятия, и, в частности, некоторое предварительное знание о современном мире и человеке. Однако эти понятия будут оставаться предрассудками, пока мы не подвергнем их суду.

У каждого человека есть своего рода внутренний пейзаж с методами, понятиями и чувствами, который человек может рассматривать. Если он их рассматривает и оценивает их истинность или ложность, вот вам и философия.

Каков ответ?

Если вопрос неправильно поставлен, философия не может ответить на него прямо.

Возьмем Фридриха Ницше как крайний пример. Думаю, все согласятся, что его слова невозможно опровергнуть. Его изречения не такого рода, чтобы можно было их опровергнуть как фактическую ложь.

Свое «вечное возвращение» Ницше сразу определяет как миф. Если бы он называл «вечное возвращение» научной теорией, ее можно было бы дискредитировать, назвав мифом. Но он называет миф «мифом», и, значит, фактически не лжет.

Или вот высказывание Ницше: «Бог умер, мы его убили, я и ты». Можно возразить Ницше, что это новый человек убил Бога в своей душе, а в Боге никакой перемены не произошло. Но ведь Ницше это и имеет в виду. Он и говорит только о человеке.

Мы видим, что тут противостоят не тезис – тезису, а философия – философии, то есть человек противостоит человеку.

Не слушать врагов веры

Христианская философия помогает нам вовсе не слушать врагов Христа. Вернее, слушать, но не слышать их лжи, а слышать только ту истину, что они – враги. Едва услышав, мы отвергаем их слова без сожаления и смущения.

Русификация богослужения

Теперь мы можем перейти к существу вопроса о русском языке в богослужении. Здесь нам понадобятся некоторые предварительные сведения.

«Свято-Филаретовский православно-христианский институт» (СФИ) – это учебное заведение секты священника Георгия Кочеткова.

Одна из программных целей этой секты – русификация богослужения. Иными словами, у сектантов есть своя языковая политика, которую они навязывают Церкви, отдельным приходам. Русификация важна для них еще и тем, что является символом их преемства от обновленцев начала XX века.

Языковая политика есть собственно гностическая политика. Она служит идеологиям, например, национализму, как в случае с латиницей в Узбекистане или реформами Вука Караджича в Сербии.

Поэтому и Сергей Бурлака полагает, что может руководить языком. «Современный человек уйдет из Церкви, если его заставят учить церковнославянский». Значит, надо перевести богослужение на русский. Так мы сможем руководить современным человеком (на самом деле нет, конечно).

Что стоит за языковой политикой модернистов?

Верно, что церковнославянский язык перестал играть культурную роль к началу XVIII века. В позднейшей литературе мы находим его влияние, но влияние фрагментарное.

О чем нам это говорит? О том, что в XVII веке началось Отступление человечества от Христа, и оно пришло и в Россию, хотя и не таким прямым образом как пуританские революции, Первое великое пробуждение и Французская революция.

Итак, смотря на роль церковнославянского языка, мы можем судить о таком громадном духовном событии как Апостасия.

Модернисты, как мы видим, тоже отмечают для себя, что наступило Новое время и человечество стало уходить от Христа. Модернисты тем отличаются от православных, что думают, будто могут что-то сделать с Отступлением. Они думают, что в Отступлении виноваты христиане и их устаревший язык.

Видите, уважаемый Трофим, что, ориентируясь в Новом времени, православные следуют своей философии истории, а сектанты своей.

Сектанты думают, что могут исцелить разрыв между Церковью и безбожным миром, изменив Церковь. А так как это невозможно, они привлекают к себе людей, которые верят в это невозможное. Они привлекают людей особого рода: особым образом неразумных, но гордых, не понимающих своего ничтожества и не различающих знамений времени.

Почему не надо спорить «слово против слова»?

Чувство бессилия перед ложью возникает оттого, что невозможно спорить с гностиками как с разумными людьми.

С разумными мы спорим: слово против слова, тезис против тезиса, поправляем других или поправляемся сами.

В случае круглого стола «Современный русский язык и православное богослужение», такой спор был бы невозможен. Человек может не выступать за русификацию, и все равно его философия будет неправильной, как в случае о. Георгия Эдельштейна.

Из чего же мы заключаем, что философия о. Георгия Эдельштейна неправильна, если он высказывается двусмысленно, «и нашим, и вашим»? Нам даже не понадобится предварительное знание о его участии в обновленческой группе «Церковь и перестройка».

Мы видим это из того, что он участвует в таком собрании: собрании с такими людьми и на такую тему.

Вывод

Сталкиваясь с гнозисом, мы можем выяснить, что в нем верно и неверно, и как истина и ложь смешаны в нем в одну большую ложь.

Роман Вершилло

Материал Современный русский язык и православное богослужение впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Материал День всех Святых в земле Российской просиявших впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

В последние годы я ищу подходы к проблеме патологического, то есть духовно больного, сознания. Духовным болезням было посвящено одно выступление, в котором я говорил о том, что ужасные упростители не позволяют задавать дальнейшие вопросы.

Такое упрощение есть не исконная простота государственной и Церковной жизни, а упрощение того, что в духовно здравые времена было сложным, богатым своим содержанием и формами. Об этом вторичном упрощении много говорил Константин Леонтьев.

Вторичное упрощение в философии К. Н. Леонтьева

Константин Леонтьев предложил схему, которая описывает историю империй:

Первичная простота, затем цветущая сложность, и последняя стадия – вторичное упрощение. Потом наступает гибель.

Терминология

Сначала перечислим термины, встречающиеся у Леонтьева.

Свою схему Леонтьев называет законом формологического процесса.

• Государственное разложение – под государственным разложением Леонтьев понимает причины и ход гибели великих государств.

Далее следуют признаки государственного разложения (собственно: один признак):

• Смешение
• Упрощение
• Вторичное упрощение
• Вторичное смешение
• Упрощающее смешение

Синонимами смешения и упрощения Леонтьев называет: прогресс, реформу, революцию.

В общем, мы видим, что Леонтьев разными именами называет одно понятие, которое мы будем именовать «вторичным смешением».

Толкование

Теперь попробуем дать толкование этим понятиям.

Согласно Леонтьеву, формологический процесс диктует судьбы государств.

Расцвет

Государство возникает в своей первобытной простоте. Затем оно расцветает, все стороны его жизни усложняются, потому что «идея держит крепко общественный материал в своих организующих, деспотических объятиях и ограничивает его разбегающиеся, расторгающие стремления».

Гибель

После цветущей и сложной эпохи «начинается процесс вторичного упрощения и смешения контуров, то есть большее однообразие областей, смешение сословий, подвижность и шаткость властей, принижение религии, сходство воспитания». Леонтьев называет это также «процессом сглаживания морфологических очертаний, процессом уничтожения тех особенностей, которые были органически (т. е. деспотически) свойственны общественному телу».

«Смешение составных элементов» предвещает окончательное вторичное упрощение прежних форм, то есть смерть.

К.Н. Леонтьев понимает «вторичное смешение» как «явление органическое, естественно-историческое, космическое», и оценивает его как «великое и убийственное движение».

Признаки смешения

В чем же наблюдательный Леонтьев видит упрощение? Совсем не там, где его видят люди, ослепленные идеологическими предрассудками.

Политика

В политике упрощение состоит в том, что теперь человек подчинен непосредственно государству. А в новом веке это так и есть, повсюду, во всех государствах. В теории нового государства и на практике антигосударств человек напрямую подчиняется государству, минуя Церковь, семью, общину, местную власть.

Кажется, что низший класс (демос) получает все больше личных гражданских прав и политического влияния на дела. На самом деле простой человек все более закабален высшей властью, но ему мерещится, что он демократически правит.

Философия

Вторичное упрощение философии выражается в эклектике и феноменализме. Реализм феноменальный отвергает отвлеченную философию, метафизику. Возникают материалисты, деисты, атеисты.

Причины

Какова же причина, движущая сила этого великого процесса упрощения? Леонтьев видит ее в психологии, то есть в психопатологии, болезни духа. Он конкретно указывает на гордость «самоуверенного и заносчивого гражданина».

Наш анализ

Что сомнительно

Можно многое сказать в осуждение этой схемы.

Во-первых, она метафизическая, оторвана от фактической истории, которую она призвана описывать.

Далее, расцвет – миф, да и первичная простота: не отголосок ли руссоистского мифа?

Вообще: процесс ли то, что описывает Леонтьев? Скорее, это цепь состояний, разделенная революциями и соединенная творческой фантазией в один формологический процесс.

Нет никакого рокового «великого и убийственного движения». Человек – любой христианин – может остановить прогресс. Однако он почему-то этого не совершает, и это тоже нуждается в исследовании.

Что верно

При всем том, переход от пышности к вторичному упрощению Леонтьев определил совершенно точно. Видно, что он описывал то, что проницательно видел вокруг себя в России и мире.

Леонтьев совершенно точно определил, что революция происходит не в эпоху народной простоты. Революция совершается, когда монархия достигла очень высокой степени сложности в своем развитии.

По ходу истории вопросы становятся всё сложнее, а ответы – всё убедительнее: вот вам и развитие. Вспомним богатейшее наследство св. Иоанна Кронштадтского, которого надо изучать как Святого отца.

В русской монархии многое можно было усовершенствовать. Диалог со все более сложными вопросами и ответами можно было бы продолжать. Но эти верные и сложные ответы были известны российским революционерам, и были отвергнуты ими именно как известные, «старые».

Далее Леонтьев указывает, что революции ведут не к дальнейшей сложности, то есть расцвету. Революционеры идут к простоте, и это простота не первобытная. Назад вернуться нельзя. Впереди только простота смешения: грязи, а не чистого вещества.

Смешение в Церкви

То же самое происходит и в Церкви с православными модернистами, с этими революционерами в Церкви.

В эпоху Чаадаева и Хомякова люди неожиданно перестают довольствоваться сложными ответами Церкви. В Церковь возвращается часть интеллигенции, которая не хочет и не способна участвовать в обсуждении важных вопросов, которое длилось на Руси веками.

Иначе говоря, новые люди уже были христианами. Они уже слышали о Христе, теперь слышат о Нем второй раз, и Он им не интересен.

Они хотели бы вернуться к очищенной природе Христианства, но к первичной простоте нельзя возвратиться. Тут Леонтьев прав.

Нет возврата и в эпоху цветущей сложности, в Синодальный период. И даже само будущее неподвластно нашим революционерам.

Тогда они возвращаются в грязь, как вымытые свиньи (2 Петр. 2:22), то есть к невозрожденной человеческой природе.

Программа церковных реформ – программа вторичного упрощения

Чтобы долго не описывать программу вторичного упрощения и смешения в Церкви, отсылаю читателей к программе реформ Восьмого вселенского собора и Межсоборного присутствия. Напомню только, что, согласно Леонтьеву, вторичное упрощение прежних форм есть смерть.

Человек невозрожденный

Сосредоточимся на главном упрощении Христианства.

Наиболее проницательные модернисты обращаются к образцу человека невозрожденного благодатью Божией, лишенному помощи и милости Божией.

Отсюда универсальный совет современных нам модернистов: сначала надо стать человеком, а потом уже попытаться быть христианином. Отец Петр (Мещеринов) пишет:

Прежде чем стать христианином, ему нужно осмыслить себя как личность и стать просто нормальным человеком. Может быть, сначала необходимо сказать о человеческом достоинстве, о здравомыслии, порядочности, воспитанности и о многих простых вещах, о которых наши соотечественники имеют, увы, очень малое представление, – и потом уже к этому прививать познание церковного учения и практики…

Здесь примечательно упрощение сущности самого человека. Теперь предназначение человека не предстоять пред Богом, а просто быть самим собой: «осмыслить себя как личность».

Но это же и предельное упрощение Христианства: такого самосознательного человека, этого нового Каина и Иуду, Христос не может просветить. Точнее говоря, при соединении с такой душой Христианство превращается в грязь православного модернизма.

Смешано хорошее и дурное

Почему мы называем православный модернизм «грязью»? Потому что в нем смешано хорошее и дурное, и смешение это имеет вид некоторого единства, однородности, лучше сказать.

Например, когда говорят о единстве традиционных конфессий, то подразумевают экуменическое смешение. Рассмотрите такой повнимательнее экуменизм: это никакое не единство, единство ни в чем. Это просто люди и их беспорядочное общение.

Или вспомните поговорки вроде:

Если ты пришел в Церковь искать святых людей, то ты ошибся.

Мы сразу различаем светскую струю в этих размышлениях.

Да, в государстве есть и плохие и хорошие, но тоже не смешаны, а разделены. Государство делает хорошее из плохих людей, производит справедливость через суд над нечестными.

Но в Церкви! В Церкви не смешано плохое и хорошее, ересь и правоверие, грех и добродетель. Допусти это, и ты превратишь Церковь в светскую организацию.

Теперь, к 2022 году, мы дожили до таких времен, когда фактически это так: в православной Церкви соединены верующие и неверующие, праведные и проповедники безнравственности, даже люди церковные и раскольники.

Можно было бы различать их через суд. Нет, их не различают и запрещают различать другим. И делают это из принципа: чтобы сохранить иллюзию единой Церкви.

Такая «церковность» делает людей негодными ни на что: ни для Церкви, ни для мира. Она не позволяет им разобраться, что происходит. Вместо этого она дает ложную веру самообмана и ложное гностическое знание: как неправильно соединять правильное и неправильное.

Можно ли разделить смешение?

Пример Константина Леонтьева нам показывает, что даже одинокий мыслитель-христианин может видеть смешение и правильно разделять понятия. Такой мыслитель не спутает с расцветом Православия вторичное упрощение «Второго Крещения Руси», лжемиссии и православно-модернистского образования.

Да, это печальное знание. Оно лишает человека веры в силы человеческие.

Такое знание слишком сложно. Разговоры о единстве Церкви кажутся простыми и понятными, а разделение членов Церкви на модернистов и православных кажется трудным и непонятным.

Время цветущей сложности прошло, а мыслитель продолжает различать истину и ложь, ясное от неясного в вещах и понятиях.

В этом и состоит долг мыслящего человека.

Роман Вершилло

Материал Вторичное упрощение. Опыт соединения понятий впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Одно из направлений антивоенной пропаганды уговаривает нас не забывать, что противник тоже человек:

Противник, даже будучи противником, всегда остается человеком.

Как вариант, нас призывают «не отказывать другому в человечности», «в принадлежности к роду человеческому», «относиться как к человеку», «не называть его животным».

Дегуманизация в Википедии

Всем этим милым разговорам нашлось место в Википедии на странице «Дегуманизация».

На этой странице можно различить две вещи: здесь психология, как свод несущественных знаний о человеке, удачно сочетается с фантазийной гностической политикой.

Психология и право

«Дегуманизация» родилась в психологии XX века с ее понятием «стигмы». Речь идет, например, о том, что больные ВИЧ – такие же люди, как здоровые. Из этого тезиса извлекаются правовые следствия, которые в либеральных обществах проводятся со всей своей инклюзивной мощью.

Однако мы уже видим необходимые ингредиенты:

1. человек равен человеку (тождество);
2. каждый человек бесконечно ценен тем, что он есть уникальная личность (абсолютная инаковость).

«Все люди разные» и «все люди одинаковые», хотя на самом деле не все люди разные и не все одинаковые.

Политика

Нас больше интересует другая сторона – политическая, потому что «социальная стигма отказывает в принадлежности к обществу, то есть к человечеству», как утверждает Авишай Маргалит в книге «Достойное общество».

Тут становится несколько яснее: человек вне общества – не человек. Это верно, и, следовательно, о человеке можно-таки говорить ясно и непротиворечиво.

Однако неверно, что общество может само решать, кто к нему принадлежит, а кто нет. Человечность не может быть объектом социального регулирования, и изгнанник может представлять человеческое общество в большей мере, нежели изгнавшие его.

Язык

Наконец, сам язык борцов с дегуманизацией вызывает подозрение: он прямой и иносказательный, юридически точный и невнятный. Например, речь о человеке предполагает доступность сказанного нашему непосредственному пониманию, раз уж все мы – люди. В то же время, чтобы разобраться в возражениях против дегуманизации, необходимо обширное предварительное знание.

Дегуманизация в либерализме

«Дегуманизацию» как орудие пропаганды мы обнаруживаем в либерализме и православном модернизме.

Начнем с Манифеста «Рассела – Эйнштейна» (1955 год):

Мы обращаемся как люди к людям: помните о том, что вы принадлежите к роду человеческому, и забудьте обо всём остальном. Если вы сможете сделать это, то перед вами открыт путь в новый рай; если вы это не сделаете, то перед вами опасность всеобщей гибели.

Здесь, как мы видим, банальность приобретает вид тавтологически точный, но ученые, очевидно, понимают революционное содержание своей тавтологии. Они зовут в новый рай, так как в нормальном обществе люди общаются друг с другом не просто как люди, а как граждане сложно устроенного общественного здания.

Затем мы встречаемся с «дегуманизацией» у академика Андрея Сахарова в его эпохальном сочинении «О стране и мире» (1975 год), в воспоминаниях Александра Яковлева и т.п.

Думаю, мы достаточно показали либеральную подоплеку разговоров о дегуманизации.

Дегуманизация и православный модернизм

«Дегуманизация» пришлась по душе и православным модернистам в той мере, в какой они либералы.

Уже классик модернизма Николай Бердяев толкует дегуманизацию как «отрицание ценности всякого человека». У него, как видим, все это подверстано к религиозному возвеличиванию личности.

В 1990-е годы «дегуманизация» попадает на язык к о. Андрею Кураеву (физическое лицо, выполняющее функции иностранного агента. Лишен сана в 2023 году). Он противопоставляет дегуманизации «инаковость». Несколько позднее он определяет дегуманизацию как «навязывание человеку только одного способа познания себя и мира». О бесчеловечность жестоких дегуманизаторов!

Особенно процвела «дегуманизация» на фоне конфликта в Донбассе, начиная с 2014 года. Центром антивоенной пропаганды стал сайт «Православие и мир», где отличился публицист Сергей Худиев.

По своим воззрениям Худиев либерал, радикальный пацифист. Не удивительно, что он осуждает «отказ видеть в ближнем человека» и утверждает, что это прямо ведет к убийству. Вместо этого Худиев предлагает договариваться с противником, заранее признав, что «по ту сторону линии фронта вовсе не законченные дураки и негодяи, а люди, имеющие право голоса».

Тогда же против дегуманизации выступает о. Савва (Гамалий) – позднейший обвинитель Русской Церкви в ереси «русского мира»:

Сегодня мы слышим нескончаемый поток унизительных прозвищ, которые отказывают людям в человеческом достоинстве: майдауны, майданутые, фашисты, нацисты, хунта, каратели, бандеровцы, укры и т. д. С другой стороны им пытаются ответить: колорады, ватники, рашисты. Сложно убить человека, у которого есть семья, дети, свои мечты, стремления, свое представление о счастье, есть имя и фамилия. И значительно легче убить «фашиста» или «ватника», ведь это уже не люди.

Здесь позиция гуманиста-националиста проведена очень элегантно: русские отказывают украинцам в человеческом достоинстве, а те лишь пытаются ответить.

Дегуманизация в 2022 году

В 2022 году тема «дегуманизации» снова всплыла на поверхность, и наиболее характерным мне показался такой фрагмент из одной соцсети:

Участники этого военного конфликта очень легко и с большой готовностью отказывают друг другу в принадлежности к роду человеческому… Мы очень похожи, но одновременно отличаемся, и потому возникает ощущение, что по ту сторону линии фронта находятся какие-то подменыши, притворяющиеся людьми, оборотни – словом, бесы.

Указывается и выход: остановить дегуманизацию «можно, только помня, что и противник, даже будучи противником, всегда остается человеком». Вот так легко и просто «слиться в радости одной».

Какие могут быть возражения?

Казалось бы, какие это все может вызывать возражения?

Гуманные, добрые, хотя, может быть, немного замороченные, люди опасаются, что жестокие слова усиливают жестокость войны. Они предлагают выход: выражаться о противнике мягче, а лучше всего не воевать, а договариваться.

Перед нами благородная, можно сказать, человечная позиция, которая тем не менее идет против всего устройства человека, противоречит тому, кто такой человек на самом деле, и тому, как всегда было и будет устроено человеческое общество.

Человек

Несмотря на гуманные разговоры о человеке, человечестве и человечности, в дегуманизации имеют ввиду не человеческую природу, а личность.

Для либералов политические и религиозные воззрения человека составляют часть неповторимых особенностей личности. Как таковые, они несравнимы и непостижимы. Возьмем двух марксистов и у каждого будет свой неповторимый марксизм.

Даже поступки, вытекающие из этих воззрений, тоже уникальны, и поэтому должны приниматься без осуждения. Ведь мы не знаем, что стоит за тем или иным словом и поступком, и сравнить его не с чем: ни со свинством, ни со зверством.

Казалось бы, представление о человеке достаточно изничтожено. Но нет, вдобавок к этому взгляды и дела человека существуют отдельно от личности человека. Преступление не связано с личностью преступника, и его нужно любить независимо от него. В модернизме это оформлено в максиму: «Ненавидеть грех, а грешника любить».

Вот из какого взгляда на человека рождается требование не оскорблять противника. Такое воззрение не выдерживает и малейшего проявления ненависти и презрения, хотя это чувства вполне естественны. Ненавидеть и презирать надо достойных ненависти и презрения, и вот вся «дегуманизация» развеялась как дым.

Аморальная мораль

Мы выяснили, что разговоры о дегуманизации говорят не о человеке. Человек создан, устроен и существует иначе.

Но эти разговоры еще и аморальны. На поверку, нравственность наших гуманистов оказывается безнравственной.

Осуждая войну как таковую, они отказываются судить о справедливости в делах человеческих, а такой суд есть существенная часть нравственной природы человека. Более того, тот, кто пытается судить о добре и зле, становится преступником против новой морали.

Общество

Говоря о морали, мы переходим от человека к обществу, но и здесь находим одну только дегуманизацию.

Само человеческое общество выступает главным дегуманизатором, потому что вне общества, как правильно указано, человек не человек.

В обществе мы постоянно отказываем другим людям в тех правах, которые сами имеем. Общество так устроено, что к некоторым людям не относятся наши правила, мораль и честность. Например, преступники изъяты из наших понятий о морали в том смысле, что мы относимся к ним как преступникам, а не как образцовым гражданам. Мы следим за ними, подозреваем их, устраиваем против них заговоры и засады, и награждаем тех, кто делает это наиболее успешно.

То же и в Церкви. Осуждая преступление, – например, раскол на Украине – мы игнорируем личность раскольников, их творческие и неповторимые свойства. Мы отказываем им в правах называться членами Церкви, то есть поражаем их в правах.

Именно и только такое отношение к врагам Церкви и общества всегда считалось и считается правильным и нравственным. Общественная нравственность в том и состоит, чтобы судить о каждом человеке по достоинству и поступать с ним соответственно.

Патологическая речь

Мы пришли к выводу, что разговоры про «признание человека в человеке» по видимости есть речь точная, а на самом деле – образная, метафорическая.

Смотрите сами: человек может вести себя как неблагодарная свинья или благородный орел. Этими метафорами выражается самая простая мысль: что один человек – подлец, а другой – пример благородства. В антивоенной демагогии утверждается, что так говорить нельзя, потому что это лишает человека его человечности, его уникальных качеств.

Спаситель назвал Ирода лисом (Лк. 13:32). Разве этим утверждается, что Ирод не человек? Ни в коем случае.

В Божественном Писании нередко предметы естественные представляются людям в образ и пример. И это для того, чтобы из естественного виднее были произвольные движения в людях. И таким образом показывается или дурной, или правдивый человеческий нрав. Так, дурные нравы имеет ввиду, если заповедует: „не будите яко конь и меск, имже несть разума“ (Пс. 31:9); или когда, укоряя сделавшихся такими, говорит: „человек в чести сый не разуме, приложися скотом несмысленным и уподобися им“ (Пс. 48:13); и еще: „кони женонеистовни сотворишася“ (Иер. 5:8). И Спаситель, показывая, каков Ирод, сказал: „скажите этой лисице“ (Лк. 13:32); и ученикам заповедал: „вот, Я посылаю вас, как овец среди волков: итак будьте мудры, как змии, и просты, как голуби“ (Мф. 10:16). Сказал же это не с тем, чтобы мы по природе сделались подобными скотам, стали змеями, или голубями (не такими сотворил Он нас, поэтому и природа не допускает этого), но с тем, чтобы избегали мы неразумных стремлений.

св. Афанасий Александрийский

Вот, значит, что здесь происходит: одни метафоры мы запрещаем как негуманные, и заменяем их другими метафорами, которые прикидываются точной и даже юридической речью. Однако, в отличие от «свиньи» и «орла» метафора «дегуманизации» лишена простой психологической достоверности и требует извращения ума и совести.

Действительная природа бедствий

Разговоры о дегуманизации показывают, что перед нами милые и наивные люди, которые потеряли разум и совесть. Они не хотят видеть зла, которое произошло из человеческой души, и игнорируют его демоническую природу.

Антивоенная пропаганда идет против очевидной истины, что мы воюем с противником именно как с человеком, хотя обычно не считаем его хорошим человеком.

И мы любим, или ненавидим кого-нибудь не за то, что он человек, но за то, что он такой-то человек.

св. Иоанн Златоуст

Им не нравятся ужасы войны, они считают их преувеличением, клеветой на человека. Не нравится им и то хорошее, что есть в войне, например, ее справедливость, то есть то единственное, на чем может утвердиться разум.

Я же, со своей стороны, скорее поверю рассказам о зверствах противника, чем пустым разговорам, что он «тоже человек». На самом деле зла в человеческой душе еще больше, чем это можно видеть или вообразить.

Выводы

Итак, борцы с дегуманизацией предлагают нам неправильное представление о человеке вообще, и слишком оптимистическое – о человеке в моральном смысле. Тем самым они декретируют неправильное нравственное чувство.

Следовательно, «дегуманизация» нужна, чтобы не дать состояться разумному разговору о том, каков этот отдельный человек по нашу линию фронта и там, во вражеских окопах.

Роман Вершилло

Материал Дегуманизация в либерализме и модернизме впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.