Андрей, в самом деле – все не то и не так.

Нет, нет…
Много новых ужасных ошибок.

Человек, верующий стараясь творить добро, иногда не ведая, совершает зло. Кто-то из Святых сказал, что различение добра и зла, без должного совершенства, подобно всуе пытающемуся измерить вес ветров. Если бы мы делали добро все одинаково.., но сказано:
(Матф.13:23) «А сеянное на добрей земли, се есть слышай слово и разумевая: иже убо плод приносит и творит ово сто, ово же шестьдесят, ово тридесять». И полагаю, что эти различия не только в количестве благодати Божией. Благодать живое и разумное свойство Духа Святаго, а «не бензин – сколько залил, столько и проедешь», извините за грубый пример. Человек соработник благодати и от его личного усилия зависит также приплод. Т.е. в стремлении жить во Христе, есть процесс обучения и соотв. возрастания в Духе Святом. Но какое же обучение без свободы (в нашем случае – сделать как лучше)? Сам рост обусловлен не только усилием, но разумным усилием, а разум предполагает варианты – т.е. свободу, а в вариантах и ошибки, т.е. – грех.

Уважаемый о.Владимир, согласен с Вами, и не вижу предмета для спора, как и противоречия в том, что сейчас добавлю к сказанному:
И так, Адам не знал греха, прежде вкушения плода. Что заставило его нарушить заповедь? Очевидно, что он хотел познать нечто новое, а именно – большую степень свободы, ибо вкушение запретного плода указывает на предмет если не зависти, то, как минимум, любопытства к Творцу – «будете как боги». Сам факт запрета указывает на подчиненность Адама Богу, которую он Адам, не воспринял как благо, но как некое вынужденное неудобство. Это значит, что у Адама был некий орган оценки между своими желаниями и действительностью. И этот «орган оценки» указал ему на личную неудовлетворенность своего положения в Раю. Сей факт говорит о том, что Господь вложил в сознание первого человека свободу испытывать пределы блага, ибо Господь зла не творил. Нарушение заповеди стало выходом за предел благодати. Таким образом, Господь позволил Адаму осознать иной мир, лишенный той степени благодати, которая была в Раю. И через это осознание человек учиться различать категории добра и зла, ибо не редко они трудноразличимы. И когда он обнаруживает свою немощь, то уже сознательно принимает Заповеди, понимая, что лучшее благо это послушание Творцу. Это ли не свобода? И мы видим, как это не прискорбно, многие наши братья по Адаму, вовсе не считают себя немощными. И различными средствами, в т.ч. и научно-техническим прогрессом укрепляют гордость падшего ума. Ведь гордость по сути – это вызов немощи. Господь же говорит устами Апостола: (Кор.12:9) «И рече ми: довлеет ти благодать Моя: сила бо Моя в немощи совершается. Сладце убо похвалюся паче в немощех моих, да вселится в мя сила Христова». Но познание немощи еще не полная реализация свободы, есть еще и духовная брань, в которой подвижник вкушает ее (свободу) до конца.

Поэтому он и успевал вовремя.

Для либерала чтобы осуществить “свободу выбора” необходимо рассмотреть не только добро, но и зло.
И взвесить их на весах своего “я”.
Христианин не рассматривает зло, но поступает мгновенно по вере в Заповедь. А если и не мгновенно, то не от того, что рассматривает зло, но оттого, что ищет, какую Божию Заповедь исполнить.
В этом рассуждение духовное, а не в соединении Божественной Заповеди с опытом жизни, откуда и происходит “свобода выбора”.

Для Христиан Истина выше выбора.

Для либерала же сам экзистенциальный момент выбора: “хочу приму Истину, хочу – отвергну” является самостоятельным религиозным абсолютом, стоящим над Истиной. Не свобода обусловлена Истиной, но Истина обусловлена свободой личности. Это чистый атеизм.
Еще раз скажем: свобода воли, о которой говорит преп. Иоанн Дамаскин и другие Отцы, является свойством разумной души, подобием Божиим в человеке. С этим никто не спорит.
Но “свобода выбора” – это не свобода воли.
Это именно одномоментная внутренняя реализация в себе самом “права” на грех.
И в этот момент человек вне личной сознательной зависимости от Бога.
То есть вне веры.
В православную среду этот экзистенциализм проник через Шмемана и В. Лосского.