Да, Вы правы, я не совсем внимательно читал. Если бы он открыл Евангелие, то ещё можно предполагать, что он послушает его как Слово Божие, но он остался глух к нему. Там же он пока задумывается не о духовной близости к Богу, а об интеллектуально-нравственной близости к Соне. В общем, будущее туманно.
Не мог Достоевский написать о том, чего сам не знал.

“Под подушкой его лежало Евангелие. Он взял его машинально. Эта книга принадлежала ей, была та самая, из которой она читала ему о воскресении Лазаря. В начале каторги он думал, что она замучит его религией, будет заговаривать о Евангелии и навязывать ему книги. Но, к величайшему его удивлению, она ни разу не заговаривала об этом, ни разу даже не предложила ему Евангелия. Он сам попросил его у ней незадолго до своей болезни, и она молча принесла ему книгу. До сих пор он ее и не раскрывал.
Он не раскрыл ее и теперь, но одна мысль промелькнула в нем: «Разве могут ее убеждения не быть теперь и моими убеждениями? Ее чувства, ее стремления, по крайней мере…»
Она тоже весь этот день была в волнении, а в ночь даже опять захворала. Но она была до того счастлива, что почти испугалась своего счастья. Семь лет, только семь лет! В начале своего счастия, в иные мгновения, они оба готовы были смотреть на эти семь лет, как на семь дней. Он даже и не знал того, что новая жизнь не даром же ему достается, что ее надо еще дорого купить, заплатить за нее великим, будущим подвигом…
Но тут уж начинается новая история, история постепенного обновления человека, история постепенного перерождения его, постепенного перехода из одного мира в другой, знакомства с новою, доселе совершенно неведомою действительностью. Это могло бы составить тему нового рассказа, — но теперешний рассказ наш окончен.”

Он намекает на новую жизнь, но не на покаяние. У Достоевского нет намёка на покаяние во Христе. Даже в эпилоге, написанном, как известно, ради цензуры.
Потрудитесь привести текст.

Мероприятие прошло в кафедральном соборе Святой Троицы в рамках 58-й ежегодной Недели молитвы о христианском единстве, организованной Всемирным советом церквей. Тема богослужения была взята из Послания к Ефесянам (4:4): «Одно тело и один дух».
«Чтобы выйти за пределы нашей церковной замкнутости, мы должны стремиться сознательно принять разнообразие, которое уже существует в Теле Христовом», – сказал архиепископ Элпидофор.
Среди участников богослужения были: епископесса Катрина Фостер (ELCA) – первая открытая лесбиянка на посту епископа Синода Метрополитен Нью-Йорк, состоящая в однополом браке с 2007 года; священница Кирстен Гидеро (Епископальная церковь), ранее уволенная из христианского университета за продвижение гендерной идеологии; кардинал Тимоти Долан; епископ Питер Итон (Епископальная церковь); архиепископ Даниил Памфилонский (УПЦ в США); представители Армянской апостольской церкви.

Ранее СПЖ писал, что митрополит Кипрской Церкви Афанасий Лимассольский еще перед Критским Собором говорил, что «единственный путь, ведущий к единству с Церковью, – это путь возвращения еретиков и раскольников через покаяние в лоно Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви». Владыка отмечал, что «приписывание названия “Церковь” еретическим или раскольническим сообществам является абсолютно не правильным и богословски, и догматически, и канонически, потому что есть одна Церковь Христова».

Он считает, что «нужно быть искренними с братьями, которые находятся в ересях и расколах, и с любовью и болью молиться за них, чтобы они вернулись в Церковь Христову».