Прошу прощения, если не по теме. Как вы думаете, допустимы в речи православного человека такие слова и выражения, как “спасибо” и “филькина грамота”?

Спаси Господи! Тема статьи: “Модернизм. запретные выражения“; на мой взгляд, это не в последнюю очередь связано с языком. А обсуждение идёт о понятиях, с которыми я не спорю. Жаль, что незамеченным осталось признание Н.А.Бердяева: “Я также никогда не любил церковнославянского языка. Эстетически я даже предпочитал церковную латынь”.

Зато в православном сознании – связана, причем накрепко!

Призываю Вас проявить благоразумие и признать что Вы ошиблись. Помоги Вам Господь.

Уважаемый о. Владимир, религиозность в модернистском сознании не связана с воцерковленностью, это самое главное. А спекулятивных штампов гораздо больше, чем мне удалось найти, например: религиозная философия, религиозное познание, религиозный экстаз, новая религиозность, живое религиозное чувство, религиозное переживание, религиозное сознание и т.д. Святые же отцы (кроме писавших на латыни) почти не используют термины “религия”, “религиозность” и т.п.. Вы не найдёте их у Св. Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Григория Паламы, Прп. Симеона Нового Богослова и безчисленного мн. др. У святоотеческого богословия иной язык, вполне отличный от языка “просвещенных” ложным знанием религиозных философов. Мытарь, взывавший: “Боже, милостив буди мне, грешному!”, – вряд ли думал, что исполняет свой религиозный долг; в отличие от фарисея, который мнил, что его исполнил. Только это уже совсем о другом.

****Итак, ни “быть религиозным”, ни “исполнить долг религиозный” Вы у модернистов не нашли. И не найдете. В личном и настоящем значении – не найдете****

Спасибо о.Владимиру за разъяснения…

Благодарю Вас! Прекрасные цитаты! Я бы сам и не нашел таких!
Ильин, Флоренский, Бердяев и Кочетков говорят об одном и том же: передаче религиозного опыта, живом религиозном опыте, имманентном религиозном опыте, субъективном религиозном опыте. Это чистый модернизм, вера в “здесь”, земная вера. Никто из них не говорит: я – религиозен. Сейчас религиозен. Они говорят лишь о своей былой, детской религиозности – как о том, из чего они “выросли”. Соловьев: они смягчили мою кайнюю религиозность. То есть он осуждает, критически относится к ней. Так точно и о. А. Шмеман в “Дневнике” снисходительно, “с теплотой” пересматривает свои юношеские записи, в которых выписки из о. Иоанна Кронштадского! Это для них – милые воспоминания о их детском мышлении, детском несовершенстве.
Итак, никто из них не смеет сказать: я – религиозен. Не “был религиозен”, но: религиозен.
Если бы выражение “религиозный опыт” было бы индикатором модернизма, я бы его поставил в статье. Но там стоит другое: быть религиозным. Это – то выражение, на которое у модернистов реакция отторжения! А выражение: религиозный опыт – наоборот – модернистский штамп, маркер модернизма.
Таперь о вырадении “исполнить долг религиозный”.
Такого выражения Вы не нашли нигде у модернистов, а лишь привели из о. А. Меня: “наш религиозный долг заключается в поисках истины”. Я не буду комментировать это возмутительное заявление о. Меня. Разве он сказал: мы должны исполноить свой долг религиозный? Нет, и никто из них так не сказал и не скажет. Потому, что в этих словах заключается смирение перед Церковными установлениями. Долг религиозный для немодерниста – умереть с Христианским напутствием, например. Или: раз в год быть на Исповеди. Вот это и вызывает ярость модернистов: нет никакого личного религиозного долга! Есть жизнь с Богом!
Итак, ни “быть религиозным”, ни “исполнить долг религиозный” Вы у модернистов не нашли. И не найдете. В личном и настоящем значении – не найдете. В спекулятивном – можете много найти, но – зачем? Зачем вы наводите тень на плетень, подыскивая про детскую религиозность Соловьева или имманетный религиозный опыт Бердяева или наш религиозный долг Меня?

Простите,но “быть религиозным человеком” значит не абсолютизировать “свой собственный религиозный опыт” и”свою крайнюю религиозность”.Об этом всё время и говориться и в статье тоже.