“Очи твои право да зрят, и всяцем хранением блюди твое сердце”, – завещавает Премудрость (Притч. 4:25, 23): ибо телесные чувства удобно вносят свои впечатления в душу. Посему изображения на дсках, или на ином чем представляемые, обаяющие зрение, растлевающие ум, и производящие воспламенения нечистых удовольствий, не позволяем отныне каким бы то ни было способом начертавати. Аще же кто сие творити дерзнет: да будет отлучен.
Правило 100 Шестого Вселенского собора
Говоря о “смыслах”, о поисках “осмысленности“, мы как бы прибавляем смысл к словам, понятиям, событиям. А это совершенно противоестественная, бессмысленная операция, которая идет против всякого понятия о человеческом языке и речи.
В “смысловых клубах” православные модернисты практикуют своего рода обратный символизм, когда не знаки говорят нам, а мы говорим им: «ты будешь значить это, а ты – то».
Это позволяет им удержаться в Церкви, по крайней мере внешне.
Какую принципиальную разницу между модернизмом и древними ересями Вы видите?
Это разные явления с исторической и идейной точки зрения. Конечно, между ними есть и что-то общее, но только в том смысле, что модернизм – это все ереси сразу, а не та или иная отдельно.
Можно назвать А. И. Осипова пелагианином, а И. В. Сталина – маркионитом, но это не объяснит явление, а замутнит.
А вообще “модернизм” – это обобщающее понятие (“идеальный тип” по Максу Веберу). В реальности существуют отдельные модернисты.
Нужно было выделить “модернизм” в особое понятие, чтобы лучше понимать, что происходит. С этого понятия удобно начинать исследование эпохи Отступления, в которую мы живем.
Государство и церковь делали мир понятным. И это продолжалось до 1917 года, а в Церкви на несколько десятилетий дольше.
Что я имею в виду?
Если я пишу, что о. Александр Шмеман – модернист, мне указывают, что я пишу непонятно.
А как сделать, чтобы это было понятно?
Надо осудить его посмертно, сжечь его книги, подвергнуть его имя damnatio memoriae.
Если всего этого нет, то любые обвинения в адрес о. Шмемана будут непонятными.
Мир понятен, когда преступник наказан. Если преступник прославлен как учитель Церкви, мир непонятен и будет оставаться непонятным.
Рассказать всю правду
Человек ходит в храм, читает Писание и Символ веры, и у него есть своя картина мира и Церкви. Но эта картина будет неполной, если не знать, что помимо Богослужения в той же самой Церкви есть извратители смысла и чина Богослужения. Литургических богословов и реформаторов у нас немало, и многие из них в священном сане.
Также для полноты картины надо знать, что рядом с Символом веры действуют извратители догматов и прямые враги догматики как таковой (адогматисты). (См. отрицание священником Лушкиным Приснодевства Богородицы.)
Наряду с проповедью нравственности в Церкви активно действуют аморалисты вроде оо. Ткачева, Берегового, Сергия Баранова, Рубского и многих других.
Где-то недалеко от напрестольного Евангелия – извратители Писания, лукавые и неточные переводчики и толкователи вплоть до обратного смысла и лишения смысла.
Если вы рассказываете о вере и не говорите, что у этой веры есть враги, и враги именно этой веры, и что они находятся не где-то далеко или в прошлом, то вы говорите не всю правду о Христианстве.
Возможно, вы не знаете эту правду, или у вас есть свои причины, чтобы ее не говорить, но все равно назвать такую проповедь “всей правдой” нельзя.
Я критикую модернистов всех группировок, но в каждом конкретном случае у меня есть общие основания.
Эти общие основания я изложил на сайте «Антимодернизм / Два града» в категории Понятия.
Покаяние возможно, но рассуждать о нем теоретически невозможно. О покаянии можно говорить, только когда оно совершилось.
Когда кто-то перестанет быть модернистом, мы порадуемся за него и рассуждать о “возможности – невозможности” не будем.
Бога, Которого они не могут постигнуть, а представляют вместо Него себя самих, они сравнивают не с Ним же, а себя самих, и не с Ним, но с собой.
блж. Августин
Какова роль антимодерниста? И как нам оценить, успешно ли мы исполняем свою задачу?
Я предлагаю такое описание: ты ходишь с фонариком и освещаешь некоторые предметы. Сам видишь эти предметы, и другим их показываешь.
Мы смотрим на то, что происходит в Церкви, и указываем людям: “Смотри, вот что происходит”. И не более того. Например, уже заставить других смотреть на эти предметы ты не можешь.
Вот и вся наша роль, потому что модернисты и атеисты действуют так откровенно, что увидеть значит уже понять.
И наша деятельность грустная, потому что мы видим мало хорошего, но она же и радостная, потому что мы видим и понимаем то и это. И это, конечно, доставляет радость открытия. Мы же не действуем как модернисты, которые то одно закроют: “Туда не смотри”, то другое – “Не надо об этом думать”.
Но и на пользу людям мы тоже ведь действуем, даже если люди нам не очень благодарны.
Иногда мне кажется, что в Александре Проханове воплотилось все бессилие советской эпохи.
К положению Церкви должно мирствовать, хотя вместе должно и понимать его. Это – попущение Свыше, которого мы понять не можем. Старец Исаия говорил мне: «Пойми время. Не жди благоустройства в общем церковном составе, а будь доволен тем, что предоставлено в частности спасаться людям, желающим спастись». Сколько могу понять: не предвижу, по духу времени и вообще по нравственности всего народа, чтоб могло быть восстановление Церкви в древней красоте ея, также, как и монашества. И то должно будет счесть великою милостию Божиею, если не последует вскоре какого-либо тяжкого удара на монастыри.
св. Игнатий (Брянчанинов)
“Первый пошел…”. Первый в Русской Церкви священник-атеист
«Бог — есть» — это утверждение, словно тюрьма, ограничивает невообразимое «Бог» решёткой из утвердительного «есть» (священник Антоний Бондарев)
Сквозь темную пред оком тучу
Взгляни, читатель, ты
На светски суеты!
Увидишь общего дурачества ты кучу;
Однако для ради спокойства своего,
Пожалуй, никогда не шевели его;
Основана сия над страшным куча адом,
Наполнена различным гадом,
Покрыта ядом.
А. П. Сумароков
Спасаяй да спасет свою душу, сказано остатку христиан, сказано Духом Божиим. Себя спасай! блажен, если найдешь одного верного сотрудника в деле спасения: это — великий и редкий в наше время дар Божий. Остерегись, желая спасти ближнего, чтоб он не увлек тебя в погибельную пропасть. Последнее случается ежечасно. Отступление попущено Богом: не покусись остановить его немощною рукою твоею. Устранись, охранись от него сам: и этого с тебя достаточно. Ознакомься с духом времени, изучи его, чтоб по возможности избегнуть влияния его. Ныне почти нет истинного благочестия,- говорит уже Святитель Тихон за сто лет пред сим,- ныне — одно лицемерство. Убойся лицемерства во-первых в себе самом, потом в других: убойся именно потому, что оно — в характере времени и способно заразить всякого при малейшем уклонении в легкомысленное поведение.
св. Игнатий (Брянчанинов)
Антисоветская агитация и пропаганда признаны деяниями, не содержащими общественной опасности, и осуждённые за них подлежат реабилитации независимо от фактической обоснованности обвинения, указал Президиум Верховного Суда РФ под председательством Игоря Краснова, рассмотрев дело жителя Одессы, осужденного в 1950 году за измену Родине и контрреволюционную агитацию
Еще одним дозволенным мнением стало больше.
Начать делить на модернистов и православных – душеполезно и уже начало разума.
Не делить – в интересах “условно православных”, и тем более в этом заинтересованы модернисты.
Деления уже достаточно, потому что мысль заработала, человек начал вспоминать, что есть реальность, а не одни только фантазии.
А ты вперед, мой друг,
Ко наставлению не делай им услуг;
Опасно наставленье строго,
Где зверства и безумства много.
А. П. Сумароков
Православные могут, конечно, обличать модернистов очно и заочно. Но это не главное. Главное: созерцание пропасти между ними и модернистами.
Представьте себе (и эта аналогия не так уж неточна): мы в тюрьме. И это время нужно провести в размышлениях, а не кричать тюремщику (в нашем случае лицу облеченному саном или преподавателю сразу трех семинарий), что он нехороший человек, спрашивать его, почему он нас закрыл в камере и т.п.
Нам нужна новая декларация прав человека против идеологов и за рассуждение о жизни разума. Я часто говорю студентам: «Бог сотворил мир не только для идеологов. Человек тоже имеет право на жизнь в этом мире». Что такое человек? Вот вам проблема жизни разума.1
Эрих Фогелен
Когда что-то подобное творили лжемиссионеры во времена недоброй памяти Кураева, то оправдывали это целями миссии: “Народ подл и глуп, и его можно привлечь в Церковь только выкрутасами и барабанами”.
Уже тогда было понятно, что глупыми и подлыми были сами лжемиссионеры, и они творили в Церкви только то, что нравилось им самим, соответствовало их уровню развития.
Теперь цель миссии отпала и сменилась целью противоположной. Они хотят отогнать от Церкви всех, у кого есть ум, совесть и хотя бы начатки воспитания, а для этого представляют Церковь глупой и низкой.
Еретики и неразумные могут терзать тело Писания, но не могут повредить смысл написанного.
Мы адаптируем наше вечное послание о Христе и Его Евангелии к тем условиям, в которых люди привыкли воспринимать важные смыслы именно сегодня.2
Такова традиционная установка модернистов, принесшая Церкви множество бедствий, которые они неизменно считали благом. Даже — “спасением Церкви”.
Вот только одна незадача: модернисты не заметили, что того мира, к которому они собрались приспосабливаться, больше нет.
В конце истории Ксенофонта есть описание битвы при Мантинее, и здесь Ксенофонт сперва говорит о надеждах, которые с этой битвой были связаны.
Было ужасное смятение. Греческий мир поделен между Спартой и Фивами. И народ ожидал, что после битвы наступит порядок, смятение так или иначе прекратится. И что тут говорит Ксенофонт? “Это сражение внесло еще большую путаницу и замешательство (ταραχή) в дела Греции, чем было прежде”.
По этому поводу можно предложить следующие соображения. То, что мы называем “историей”, есть последовательность событий и ситуаций, которые мы описываем: “затем”, “после этого”, “после этого”, и “после этого”… Ситуации все время разные, но одна вещь у них общая: “смятение”.
Вот это наблюдение можно назвать философией истории Ксенофонта, которая, конечно, не является исчерпывающей, но содержит одну очень важную истину, которую не заметили гораздо более знаменитые философы истории, а именно, что всегда присутствует смятение.
В конце шекспировского “Генриха VI, часть 3” все прекрасно: дом Йорков, законных претендентов на корону, победил, а Ланкастеры проиграли. Все говорят, что навсегда наступил мир и порядок. Есть только одна маленькая деталь: присутствие того, кто потом станет Ричардом Третьим.
Так вот, в истории всегда есть такая маленькая деталь, зародыш будущего беспорядка. Я хорошо помню энтузиазм в День Победы. Тогда тоже было такое ощущение, что после победы над нацизмом, над странами Оси, когда достигнуто фундаментальное согласие между США, Чан Кай Ши и Сталиным, что может теперь угрожать миру?
Я полагаю, что уже в то время были люди, которые различали маленькие семена раздора, но теперь (в декабре 1966 года) каждый может прочитать об этом в газетах.
Лео Штраусс
Ссылки
- And I shall add here that to insist on the problems of the life of reason is equivalent to a sort of new declaration of human rights against the ideologies. I often say to my students: “God did not create this world for the ideologists alone; man also has the right to live here.” What then is man? Here is a problem for the life of reason. ↩︎
- https://t.me/favor_place/5657 ↩︎
