Глава 5. Тело одно, но многие члены
В качестве общего замечания скажем, что диалектика, в центре которой – тело, есть чисто языческое, а, точнее говоря, диавольское изобретение. При этом по недоумию или злонамеренно, уничтожается понятие о том, что Бог – не часть мира. Размышления о теле, частях и целом недалеки от рассуждений о верховном боге и отдельных богах, управляющих частями мира.
Пантеизм так и рассуждал, находя в мире единство, ему якобы присущее, а в Боге – части. О чем прекрасно писал блж. Августин, разоблачая языческое безумие и кощунство:
Если Бог есть душа мира, а мир представляет собой тело этой души, так что получается одно живое существо, состоящее из тела и души;- и что, если этот Бог, как бы в некоем естественном лоне, содержит в себе все, так что из Его души, оживляющей всю эту громаду, проистекают и жизнь, и душа всего живущего по роду каждого рождающегося, то не остается решительно ничего, что не было бы частью Бога. А если это так, кому не видно, какие нечестивые и кощунственные следствия вытекают отсюда? Всякий, например, попирая что-либо ногами, попирает часть Бога, при каждом убийстве животного убивает часть Бога (Августин Иппонийский блж. 1906, 198-199).
Далее блж. Августин говорит, что такие же неблагочестивые выводы вытекают и из представления, что люди – части Бога: “Что может быть несчастнее мысли, что когда наказывается дитя, наказывается Бог? Кто, кроме совершенно безумного, может допустить также, что части Бога бывают похотливыми, несправедливыми, нечестивыми и заслуживающими всякого осуждения” (Августин Иппонийский блж. 1906, 199).
Впрочем, еретики утверждают, что грешники и не принадлежат к Телу Христову-Церкви. *) Таким образом, получается, что не все люди, а только некоторые, суть части Бога.
* “Не ясно ли, что Церковь мыслит человека, обремененного грехами, как бы оторвавшимся от нее или, по крайней мере, ослабившим свой союз с нею, находящимся как бы в чине оглашенных” (Новоселов 1994, 13).
Тогда кто же те, кто не соединен с Богом по естеству? Так возникает мысль о том, что те, кто находится вне Церкви, в сущности и не люди.
Как пишет один из современных авторов: “Новый Адам – Христос – становится родоначальником нового… естества, которое возникло в Нем впервые вследствие обожения человеческого естества падшего, но к которому приобщаются все спасаемые… Это новое человеческое естество становится онтологически отличным от ветхого, в котором остаются все непричастные Тела Христова. Между двумя человеческими родами пропасть оказывается глубже, чем между человеком вне Церкви и животным миром” (Лурье 1997, 404). Здесь имеется в виду, что люди вне Церкви имеют другую сущность, чем христиане.
А о. Иустин (Попович) утверждает, что “вне Церкви человек есть только схема человека, только тень человека, и привидение, и сновидение, и робот” (Јустин (Поповић) 1978, 71).
Но более последовательно было бы думать, что вне Божественного естества, как его понимает “новая ересь”, вообще ничего нет. Поэтому о. Иустин в манихейском духе думает, что “Христос есть Всебытие и всеединство. Он все исполняет и все соединяет; без Него все пусто и несвязано. Изыдет ли Он из человека, из солнца, из вселенной, из пчелы – все срывается в хаос, в небытие, в ничто, в смерть. Только Он Своим Богочеловеческим Телом – Церковью соединяет все и вся, исполняет все и вся… (Јустин (Поповић) 1978, 183). ” Не будь выделенных нами слов о солнце, вселенной и пчеле, можно было бы подумать, что о. Иустин имеет ввиду, что грех не от Бога, и что зло есть ничто, но сотворенные Богом солнце, вселенная и пчела не могут быть злыми.
В целом свое воззрение на сотворенную Богом природу о. Иустин именует “святым нигилизмом” (Јустин (Поповић) 1978, 149).
Но единство с Богом по естеству невозможно для человека потому, что Бог – одно естество: несозданное, вечное, а человек – другое естество: тварное. Грех же отлучает не от какого-либо естества, а от Божественной благодати.
Затем, отцы Церкви определенно учат, что, несмотря на грехи и некоторые недостатки веры, люди, принявшие Святое крещение, принадлежат к Церкви:
Веруем, что члены Кафолической Церкви суть все, и притом одни, верные, то есть несомненно исповедующие чистую веру Спасителя Христа… хотя бы некоторые из них и были подвержены различным грехам. Ибо если бы верные, но согрешившие, не были членами Церкви, то не подлежали бы ее суду. Но она судит их, призывает к покаянию и ведет на путь спасительных заповедей, а потому несмотря на то, что подвергаются грехам, они остаются и признаются членами кафолической Церкви, только бы не сделались отступниками, и держались Кафолической и Православной веры (Послание Патриархов 1838, 78-79).
Ныне Дух, хотя и не имеет общения с недостойными, однако же, повидимому, сопребывает некоторым образом с теми, которые запечатлены однажды, ожидая их спасения по обращении; а тогда [после кончины их] совершенно отсечется от души, поругавшей Его благодать (Василий Великий св. 1911c, 610).
Мы почитаем крайне ложным и нечистым то учение, будто бы несовершенством веры нарушается целость и совершенство таинства. Ибо еретики, которых принимает Церковь, когда они отрекаются от своей ереси и присоединяются ко Вселенской Церковь, получили крещение совершенное, хотя имели веру несовершенную. И когда они напоследок приобретают веру совершенную, то их не перекрещивают (Послание Патриархов 1838, 86-87).
Апостол, говоря о теле Церкви и о частях, не имел ввиду ничего и близкого к языческому вздору. Тело человеческое взято им как близкий пример, но он мог бы взять для примера весь мир, использовал же он в других посланиях и другие образы, взятые от мира. Все это допустимо, пока христианин держится первого понятия: об иноприродности Бога миру.
Итак, обожествление Церкви – то же, что обожествление мира.
Роман Вершилло
1998 год
