Спасибо за разъяснения, батюшка, простите за резкость.

Уважаемый Владислав, уважаемый Вами Нафанаил употребил это слово примерно в том тоне, о котором ему сказала глубокоуважаемая Екатерина.
//Спасайтесь и Вы, уважаемый!// Так что все очевидно без всяких объяснений и оправданий. Ваши тексты говорят сами за себя. А я употребляю это слово только тогда, когда действительно испытываю уважение к человеку. Но как человек он (Нафанаил) мне дорог, и я желаю ему всего доброго Давайте закончим на этом.

Есть вопросы канонического права, т. е. дисциплины, их надо по возможности изучать как таковые, и не для того, конечно, чтобы устраивать какие-то внутрицерковные тяжбы и пр., как и не потому, что самая суть дела вызывает какие-то сомнения – осмелюсь утверждать, что уважаемый Нафанаил не сомневается в вечной участи бандитов всех мастей, как не сомневаюсь, например, и я, грешный.

И насчёт обращения “уважаемый” – когда сколько-то лет назад это обращение кое-как прижилось, я лично был очень рад. Что же плохого в том, чтобы выразить уважение? Но самое главное, что у нас творилось раньше – и продолжает ещё сплошь и рядом твориться – “мужчина, подойдите сюда”, “женщина, который час?” и т. д. и т. п.
“Уважаемый” – это надо признать лингвистическим успехом, маленькая победа на фоне тотального разрушения русского языка, на фоне всех этих “увидимся позже”, “мир не будет таким как прежде”, “мерчандайзинг” и пр., не говоря уже о кошмаре “непечатной” лексики.

Досточтимая Екатерина!
1) “Любой интересующий с нравственной и догматической точки зрения вопрос любой из нас может прояснить опираясь на известную литературу, лишь бы литература оказалась таковой, что была “всеми и повсюду принята””. – Именно так! Поэтому мне и желательно было опереться на Священные каноны, с помощью которых мы можем выверить свою несовершенную совесть.
2) “Что касается другого вопроса, отречения Государя, Вы считаете возможным даже дополнить сказанное священником”. – Но речь в моей реплике шла исключительно об исторических фактах и об их интерпретации. Ведь насколько я знаю, у нас нет принципа непогрешимости ex cathedra и в вероучительных вопросах, а уж тем более – в вопросах истории, даже когда это касается сказанного пастырем, достойным всяческого уважения..

Глубокоуважаемый Нафанаил! Позвольте Вам заметить, что любой интересующий с нравственной и догматической точки зрения вопрос любой из нас может прояснить опираясь на известную литературу, лишь бы литература оказалась таковой, что была “всеми и повсюду принята”. Ведь что касается другого вопроса, отречения Государя, Вы считаете возможным даже дополнить сказанное священником. И неужели к пониманию уже сказанного Вам ещё необходим ключ?

Вероятно, Вы имеете в виду практику дореволюционного времени. Но в настоящее время, в том числе и на этом сайте – его учредители (Р.В.) – употребляют понятие “уважаемый”, не вкладывая в него ничего другого, кроме желания выразить уважение.
Нравственное и догматическое учение Церкви содержится в Предании, особенно в Священных канонах; оно дает ключ к уразумению Евангелия – отсюда и мой вопрос. Если таких канонов нет или они незнакомы – можно было так и ответить, а не подозревать вопрошающего Бог знает в чем. Чья бы то ни было “совесть” сама по себе источником нравственного богословия быть не может. Любой модернист Вам скажет. что его “совесть”, сиречь его “нравственное чувство” не позволяет ему веровать так, как верует Церковь.