Пока мы только замечали факты и естественным образом реагировали на них (см. первый акт), тут еще никакой науки не возникало. К началу знания мы приходим только во втором акте, когда, выслушав объяснения беспокоящих нас фактов, мы обнаруживаем в этих объяснениях своего рода теорию.
На уровне отдельного факта ошибка возможна. На уровне оправдания – нет, потому что за оправданием всегда стоят некоторые основания. Если у греха появилось объяснение, значит бред Достоевского, В. Соловьева, о. Флоренского, о. Шмемана и им подобных усвоен, переработан, приспособлен к действительности и стал господствующим общественным мнением. Яд был вспрыснут, потом он подействовал и, наконец, его сочли лекарством.
Значит и нам пристало задавать уже не только частные вопросы: «Кто, когда и почему?». Обобщения, сделанные не нами, а нашими собеседниками, заставляют спрашивать о сущности вещей: «Что это такое по своему существу?». Соответственно вопросам и ответы тоже будут другие: не «Я возмущен, против и не согласен», а общие для всех, доказательные, служащие убеждению и, через убеждение, единомыслию.
Таким сложным и как бы обходным путем, мы возвращаемся к теме единомыслия. Теперь нам предстоит выяснить, чем единомыслие заменили и можно ли что-нибудь с этим сделать.
Какие ответы мы ищем и какие находим
Уже в первом акте мы увидели множество церковных фактов: тут и ересь, и экуменизм, и аморализм.
Ужасные факты следует называть их истинными именами, не искажающими истинное положение вещей. Объяснения фактов должны быть прямые и простые.
Несогласие становится явным, а неясное и абсурдное становится понятным для всех, когда грех называют «грехом», преступление – «преступлением», неясное – «неясным» и при этом точно знают, что такое грех, что такое преступление, что ясно, а что нет. Так и модернизм нужно назвать «модернизмом» и попытаться понять, что этот термин значит.
Если бы все так и было, то не потребовалось бы никакого антимодернизма. Не нужно было бы исследовать духовные болезни нашего времени. Но так как ничего похожего нет, то мы начинаем наше исследование с этой точки.
Началом науки становится не сам факт кощунства, неверия или маловерия, а его сложное, обдуманное, исторически обусловленное и риторически оформленное оправдание. Систематическое оправдание модернизма согласно устоявшимся мысленным и речевым штампам заставляет нас обратить внимание на то, каким именно образом модернизм существует в Церкви, какую роль в экономике модернизма играют модернисты и их оправдатели.
Мы уже не собираем разрозненные факты того, насколько разными бывают люди. Нас интересует не то, что некоторые люди по временам случайно отклоняются от образца. Теперь мы изучаем: не разрушен ли сам образец,1 и что происходит, когда утрачен духовный порядок в обществе и душе.
Когда есть систематическое оправдание зла, нормы больше нет. Вот это нарушение порядка, разрушение образца веры и нравственности в Церкви мы называем модернизмом и подвергаем научному исследованию, потому что такое разрушение образца есть сложное, глубокое и по-своему таинственное явление.
Просто или сложно?
Кажется, мы совершаем нечто странное, когда протяженно и сложно – философски и политически – говорим о простых фактах ереси, кощунства и т.п. Но так ли это необычно? Разве не тем же путем совершается любое рассуждение?
Правильными шагами, используя законы мысли, приемы диалектики и риторики, мы восходим к истинным общим понятиям. Сложно ли это? Разве только для тех, кто органически не выносит абстракции, прилепился к ужасной жизни.
Для кого это просто? Для того, кто понимает, что истинные понятия о вещах стоят прежде всех фактов, как простые и первые. Остается лишь правильно выяснить, какие понятия являются первыми в нашей науке. Вот они: душа, порядок, беспорядок, эпоха Отступления, государство и т.д. Понятия, как видите, не новые, не нами синтезированные. Мы возвращаемся к ним, забытым по чьему-то (то есть нашему) неразумию и несерьезности. Понятия эти всем полезны и имеют общеобязательный смысл. Вместе с ними и наша наука – антимодернизм, политическая философия, пневмопатология, назовите как хотите – оказывается проще любых фактов и любых оправданий ереси и нечестия.
Итак, нет никакого противоречия в том, что к простоте и единомыслию приходят сложным путем абстракции и деления на истину и ложь. Все затруднения на этом пути происходят от твоих пороков, а добродетели делают его прямым и простым.
Да, проста добродетель, а порок сложен. Плоды добродетели знания – богатые и многообразные, а пути праведного – прямые. Из простого семени вырастает огромное дерево знания и понимания (Пс. 1:3). Все вопросы решены. Осталось только услышать ответы.
Эпилог
Где путь прост и прям, там живет единомыслие. Разномыслие же, напротив, рождается из интеллектуальной нечестности, лукавой неточности выражений.
В обществе и в Церкви одни люди единомысленны в одних и тех же общих мыслях, а другие не единомысленны ни в каких мыслях, потому что их собственные «мысли» особого рода: маленькие, случайные и испуганные мыслишки о неизменной Истине.
Одни приходят к единомыслию, используя разумную речь. Другие, беседуя на патологическом языке, из корысти соглашаются враждовать против разума и истины.
Подвиг единомыслия состоит в том, чтобы продолжить разумный диалог, присоединиться к вечному единомыслию, вспомнить о камнях основания и, начав с них, пройти от начала до конца путем анализа, понимания, доказательства, убеждения, чтения.
Тогда ни один православный не будет отлучен от единомыслия, как бы одинок он ни был в современном обществе и в Церкви.
Сноски
- «Те, кто любят Церковь, сокрушаются, что портятся нравы, но по крайней мере законы остаются неприкосновенны. Но иезуиты посягают на законы. Сам образец испорчен» (Паскаль Б. Мысли. М.: Издательство имени Сабашниковых, 1995. С. 267.). ↩︎
