Мы подробно описали, как модернисты пришли к своей победе в Православной Церкви и что эта победа означала. В то же время мы усомнились в том, что победа модернизма есть очевидное поражение Православия, и поэтому решили изучить вопрос поглубже.
В Православии все не так, как у его внутренних и внешних врагов.
Православный прав во всем, и мы уже знаем, что входит в это «всё». В Православие входит вера в догматы, знание вероучения и знание порядка природы, Богом сотворенной. Но в Православие также входит и знание фактов, знание того, что собой представляет история. Мы знаем, что история не едина, а разделена на историю Града Божия и на историю града человеческого.
Православный должен быть знаком и с самым поразительным из фактов. Каким же именно? В современной Церкви присутствуют и в ней процветают не знающие ничего: ни вещей Божественных, ни вещей человеческих.
Если ты действительно знаешь об этом факте, а не просто им возмущен или (что то же самое) смущен, то это послужит единомыслию, а не расколу.
Ведь вера, соединенная со знанием того, что должно быть и что есть на самом деле, и позволяет православным быть единомысленными, выносить морально достоверные суждения и, наконец, действовать согласно заповедям.
Отними что-либо из этого перечисления, и ты получишь мрачного или восторженного мечтателя, а не христианина.
Хорошие оказались недостаточно хороши
Все это так, но мы так и не ответили на вопрос о том, почему же в Церкви победил модернизм, пусть и, как мы поняли, своим усеченным образом.
Не приходится и говорить, что даже сегодня не все – модернисты и не сплошь одни только предатели. В Церкви еще сохраняется молчаливое православное меньшинство (?), которое вынужденно переносит на себе модернистские эксперименты. Это мы и ставим как главную проблему сегодняшнего дня: православные есть, но в Церкви победили не они, а модернисты.
Мы уже выяснили, что ложный путь модернистов и ими обманутых не представляет из себя ничего угрожающего для Истины. Он может служить для нас соблазном, только если мы сами в чем-либо отстраняемся от Истины Православия. Поймите: еретики, раскольники и модернисты даны нам на пользу. Противно своим замыслам, они проверяют и закаляют нас, чтобы мы не мнили только себя христианами, а были ими и, в частности, различали вокруг себя христиан от нехристиан.
Да и философия порядка подсказывает нам, что беспорядок наступает не потому, что хороших нет, а потому что хорошие и плохие расположены в беспорядке. То есть корень проблемы не в плохих. А в чем же?
И тут в нас закрадывается сомнение: может быть, реальная причина кризиса состоит вовсе не в плохих модернистах, а в том, что хорошие оказались недостаточно хороши.
Действительно, без молчаливого согласия Церковного народа все это надругательство над святыней, вся эта реформа: нравственная, литургическая, догматическая… продолжите список сами, – была бы невозможна. К несчастью, призрачная власть модернистов имеет свою неприглядную изнанку: ей повинуются и сами православные, но уже не только мнимые, а и настоящие тоже.
Да, пожалуй, так и обстоят наши дела. Ситуация становится непоправимой не тогда, когда плохие слишком многочисленны и сильны, а тогда, когда хорошие становятся недостаточно хороши.
Но кто они такие, эти хорошие, если они оказались недостаточно хороши? И что такое «недостаточно»? Чего недостает хорошим людям в Церкви, но не делает их плохими? Наше предыдущее рассуждение позволяет это понять.
Православные оказались правы, но не во всем, разрешили себе знать не все и не видеть всю картину целиком, как она есть. Без богословия, как исследования и преследования мнений, без знания всех страшных фактов о Церкви не может быть подлинного единомыслия.
Отдельных правильных мнений: антиэкуменизма, антимодернизма, отвращения к реформам – еще недостаточно, чтобы быть православным. Ведь к этим правильным мнениям могут примешиваться неправильные, модернистские. Смешаться с модернистами легко еще и потому, что даже самые отъявленные из них придерживаются одного или нескольких правильных мнений, обманывая себя и других тем, что они знают (Иуд. 1:10).
Вот так и возникает единомыслие православных с модернистами по принципу избирательного сродства, когда антиэкуменисты сбиваются в группы вместе с представителями крестоборческой ереси, а противники русификации богослужения – в свои, включающие в себя консервативных представителей парижского богословия.
Модернистам для их целей достаточно ложного единомыслия, но мы-то с ними не имеем ничего общего. Нам мало согласия кое в чем. У христиан должны быть одно сердце и одна душа, и на меньшее согласиться мы никак не можем (Деян. 4:32).
К тому же, мы знаем, что есть цели, которые никогда не становятся средствами. Как только появляется наивысшая цель (Пс. 1:2), становится понятно, что не каждый образ жизни одинаков. Монашество выше брачной жизни, созерцательная жизнь выше деятельной, и все прочее: одно лучше, а другое хуже. Все вокруг и внутри человека подвергается правильному делению и помимо его воли (но не разума) располагается в положенном порядке.
Итак, для христиан низко быть одурманенными чехардой целей и средств, а также – ложным единомыслием, избирательным сродством православных с теми из модернистов, которые правы хоть в чем-то.
Как быть правым во всем?
Как же нам быть правыми во всем, так, чтобы не осталось никакого незнания, никакого места для чуждых мнений?
У православных есть правые, православные мнения, но сделать их полностью православными может только исследование в свете Писания и Священного Предания.
У православных есть и представление о том, как обстоят Церковные дела, но недостает исследования своих представлений в свете философии порядка и, в частности, политической философии.
Мы недостаточно хорошо понимаем и не исследуем с должной настойчивостью всю бездонную глубину пропасти между православным и модернистом. Православные извещены о том, что модернисты иначе, патологически, мыслят, говорят и чувствуют. Но нам не хватает научного знания о патологическом, духовно больном, сознании.
С недостаточной точностью исследовали мы и проблему патологической речи в ее противоположности речи разумной. Следовательно, мы недостаточно владеем искусством чтения.
В свете сказанного неудивительно, что православным не удается соединить правые мысли с правым действием и противодействием.
Если бы мы сами твердо пребывали только в области Истины, в свете Истины, то модернизм испарился бы от одного взгляда на него.
Правильное действие не всегда возможно для человека
Пока модернисты занимались своим черным делом, православные правильное веровали, хотели добра и поступали с чистой совестью, забыв об одной маленькой детали: что правильное действие не всегда возможно.
Не слишком ли высокую цены мы готовы заплатить за возможность действовать? Пожертвовав разумом, единомыслием, самим путем к единомыслию, своей правотой во всем, мы совершаем действия по своей воле. Хотим мы хорошего, но этого недостаточно, чтобы быть достаточно хорошим, то есть совершенным в вере, мысли, слове и деле.
Итак, не преодолев соблазн участия в Церковной политике, хорошие оказались недостаточно хороши.
Смотрите, какая ловушка здесь нас подстерегает.
Можно подумать, что я предлагаю православным исправиться и стать полностью хорошими, и даже указываю способы к этому. Это однако противоречило бы всему нашему изложению. Ум в душе, царь в государстве, православный ничего не делает, он царствует, но не правит. Действуют силы души, но сам ум может иметь только одно приличное ему дело: предстояние пред Богом, стать умом зрящим Бога.
Как нам выпутаться из ложного единомыслия, перестать усиливаться изменить ситуацию в Церквоной политике? Надо сначала отрезвиться, и тут уже потрудиться самому. Что такое для православного отрезвиться? Перестать искать помощи на земле.
Наше положение безвыходное
Признав, что хорошие недостаточно хороши, мы оказались в безвыходном положении.
Но мы же прикрыли для себя и путь к единомыслию.
Между модернистами и православными пропасть. Все модернисты одинаково и в крайней степени плохи.
Если бы в обществе нас окружали люди ничего не знающие о Православии, ситуация была бы совершенно иной, потому что была бы возможна миссия. Но Крещение Руси единожды совершилось, и в этом факте – страшное обличение современной России.
Я долго пытался разрешить противоречие: православная проповедь понятна только христианам, но говорит то, что важно для христиан всех конфессий и для всех людей вообще. Как истинные философы, христиане имеют дело со «всем», но это «всё» в руки не дается, а оборачивается страшным судьей над современным миром и над нами, как его частью.
Удерживающий отнят, история кончилась, в Церкви победили модернисты и мы живем в развращенном обществе. Как ты можешь это поправить? Какой гениальный расчет, какая сверхчеловеческая воля могут вывести тебя из тупика, освободить от этого абсурда?
Рассуждая «реалистично», исходя из того, что мы способны сделать своими силами и додуматься своим умом, мы забываем о Христе. Почему мы думаем, что из абсурда можно выскочить с помощью разума?
От кого мы ожидаем спасения? Кто выведет нас из такой по-человечески безвыходной ситуации?
Подождите! Мы же сами выше предписали всем отправиться по пути к единомыслию.
Что дает нам исследование мнений и фактов? Какую чудодейственную силу мы приписываем этому пути? Ничего и никакую.
И несмотря на это на пути веры и знания происходит многое и поистине удивительное:
- еще только начав понимать, мы уже поняли,
- из немногого разумный слушатель понял многое, то есть всё.1
Но Кто творит чудеса, увидев в человеке любовь к истине? Кто, услышав мольбу и обещание, позволяет войти в храм и приложиться к иконе Божией Матери?
Следующая глава: Заключение
Ссылки
- “Следите все внимательно за сущностью говоримого, потому что если кто и не сможет понять всего, однако и из малого поймет всеобщее значение, ибо учение Духа подобно свету” (св. Григорий Палама. Омилия 17, на евангелие Новой Недели (Фомина Воскресения). // Беседы: В 3 т. М.: , 1994. С. 175). ↩︎
