Об удивительном образе жизни христианина мы должны будем говорить отдельно и подробно. Сейчас мы позволим себе сделать несколько замечаний, вытекающих из исторической канвы.
Да, Христианству в современном мире нет места. Конечно, христиане такие же люди, как все, но находятся вне сравнения и сопоставления с кем бы то ни было.
Христианство стоит вне течения светской истории. Христиане не суетятся, и поэтому кажется, что они бездействуют. Это, конечно, обман зрения. Напротив, можно полагать, что нам доступна прекрасная деятельность, благородное действие (noble deed), о котором выше говорил Лео Штраусс.
Мы критикуем Новое время по принципиальным и многим основаниям, но в нашей критике происходит продуктивное движение, прибавление ума. В истории по очереди раскрываются знаки конца света, и прежде всего: Отступление человечества от Бога. Их значение нам непонятно, пока все не совершилось до конца. Эти знаки руководят к вере в Бога, покорности Промыслу. Замечать их и значит познать свое время.
Конечно, у нас нет власти что-либо изменить. Мы ни на что не влияем, мы не популярны и не действуем в публичной сфере. Но зато только мы не участвуем в реформе или консервации Церкви, в революции или контрреволюции. Для того-то и нужны вера и твердое знание, чтобы действием и бездействием не оказаться замешанным в поток Отступления, в грязный поток истории.
Антимодернизм не идеология, не утопия и не антиутопия, а действие с разумом. То, что разум соединен с действием, делает христианское действие незаметным для мира, который враждует против Истины и ставит своей целью искоренение разума.
Простые истины
Христианин занимается своим прямым делом, тем, что его непосредственно касается и чего он не может не делать. И обо всем этом он говорит грубо и просто.
Каково наше самое глубокое и таинственное знание? Оно же самое простое и явное. О нем мы говорим во всеуслышание:
- христиане отличаются от мира,
- в Церкви есть такие люди, которые отличаются от христиан.
Вот такое простое известие, политическое, юридическое в своем существе. Если хотите, то прав был протестантский антимодернист Джон Мейчен (John G. Machen), что в либеральном обществе христиане имеют право на свободу собраний. Следовательно, заключал он, модернисты, обманом захватывая Церковь, нарушают это право.1
Итак, отложив сложные богословские, философские и литургические вопросы, мы предлагаем обратить внимание на другие проблемы. Например, на такие:
- Почему священник, отрицающий Приснодевство Богоматери, вместо наказания возглавил Отдел по делам молодежи Казанской епархии?
- Почему доцент ПСТГУ распространяет пародию на «Христос воскресе»?
- Почему преподаватель трех семинарий постоянно кощунствует?
- Почему в богословском журнале Православного Свято-Тихоновского университета о неверующих пишут другие неверующие?2 3
- Где и зачем учат вводить новые литургические чины и обычаи?
- Может ли священник быть неверующим, как о. Павел Великанов? Может ли профессор богословия не веровать в Промысел Божий?
Почему бы всем нам, антимодернистам и модернистам, не обсудить эти вопросы?
Ведь они, во-первых, нас непосредственно касаются, тогда как к богословию, философии и богослужению модернисты ведь не имеют отношения, не правда ли?
Во-вторых, эти вопросы простые и разрешимые. Ответы на них могут быть только прямыми, и понятны они будут совершенно любому.
Наконец, искать ответ на них полезно непосредственным образом.
Почему истины простые?
Итак, программа антимодернистов сводится к простым выводам, понятиям и приемам. Для этого есть глубокие причины.
Чтобы говорить о богословии, философии, филологии, надо быть специалистом, и даже наилучшим специалистом: знать лучше всех. Однако существуют такие области, где это не нужно: это вопросы политики и религии в той мере, в какой Церковь и государство касаются общего блага, общего спасения.
Давайте скажем прямо: если сегодня завести речь о философии, культуре или богословии, слушатели не поймут даже предмета этой речи. Как видно по тем вопросам, которые я предлагаю для обсуждения, сейчас нужно было бы обучать православных не Катехизису, а тому, как отличить Православие – от кощунства на Православием. Но в том-то и дело, что обучить этому нельзя. Надо знать это до прихода в Православие, потому что это более просто, чем Символ веры.
Итак, мы говорим о модернистах и о том, чем они отличаются от православных. Они отличаются от христиан и, несмотря на это, находятся в Церкви. Критика модернистов, преследование их – вот наша деятельность, ασχολία, πράγμα.4
Преследуя модернистов, мы применяем обыденные определения: говорим о неверии, а не о ереси, называем модернистов безнравственными, кощунниками, глупцами, бесстыдными, неграмотными.
Наши суждения должны быть прямыми и грубыми. Мы должны судить так же, как всегда судили простые верующие. И ведь и это есть начало критики: антимодернисты – такие же верующие, как и все остальные, и они подчиняются тем же законам.
Мы не становимся вне Церкви, чтобы её судить. Мы не раскольники, и не независимые наблюдатели. Мы такие же члены Церкви, как и все остальные, такие же православные христиане и задаем вопросы обычные для христиан всех веков.
Нас разнит с простыми верующими только то, что вдобавок к простой и разумной реакции возмущения и удивления мы продолжаем задавать вопросы, вроде таких:
- Почему о модернизме надо говорить просто?
- Почему говорить грубо?
- Почему рассуждать надо политически, и что значит: политически?
- Что значит грубо?
Так мы приходим к простым ответам, надеюсь, общественно полезным.
Например, рассуждать политически надо, потому что модернизм касается не только нас, но и других людей. Возможно, тебя лично модернизм не касается. Ты считаешь себя свободным от мнений модернистов, хотя тебе не следует быть в этом так уж уверенным. Но даже если это верно, то другой, твой ближний – не свободен.
Вот это и значит рассуждать политически.
Еще я называю нашу деятельность, может быть, несколько неудачно, журналистикой.
И опять же я понимаю дело очень просто. Говорить надо некоторым новым образом о новом, то есть о том, что ты только что понял. За речью должно следовать прибавление ума, совместное прибавление ума у писателя и читателя.
Ты что-то понял? Объясни другим.
Вот настолько все просто и не заслуживает громкого имени «философии», «науки», «образования», «воспитания». Мы только смотрим на происходящее, видим и задаем вопросы о том, что нам понятно и непонятно.
Приемы
Что же мы можно считать прекрасной деятельностью антимодерниста? Когда мы пытаемся отвечать на простые, обращенные к нам вопросы, утверждаемся в простых и грубых истинах, стремимся прийти к скучным выводам.
Чтобы сделать это простое дело, нужны понятия, иерархия и деление понятий, методы, приемы. Нужно изучать авторитетных авторов и источники и знать, какие авторы авторитетны, а какие нет.
Короче говоря, чтобы было просто, нужно провести сложную работу. По-моему, это естественно, и только так и происходит.
Каждый из нас уже имеет какие-то понятия, владеет методами и т.п. Их нужно критически проверить, добавить к ним недостающие инструменты и материалы, чтобы быть во всеоружии. Тогда, называя идеолога глупцом, бесстыдным или неграмотным, мы будем знать, о чем говорим, сможем дать определение глупости, бесстыдства, неграмотности.
С помощью понятий и методов мы определим, на что нам надо смотреть. Мы проверим: видим ли мы вещи такими, каковы они есть? Правы ли мы во всем? Делаем ли все, что необходимо? Занимаемся ли мы исключительно тем, что нас касается, или смотрим по сторонам? Каковы мы на самом деле?
Так рассуждая, христиане получают в свое распоряжение уже не свои, а классические средства: философию, диалектику, историческое сознание, человеческую речь, – средства доступные всем, а не только христианам. Мы пользуемся той же водой и тем же хлебом, что и любые другие люди, и не испытываем от этого никакого неудобства.
Конечно, христиане все делают не так, как остальные. Но мы точно знаем, в чем состоит это отличие:
Добрые люди для того пользуются миром, чтобы наслаждаться Богом; злые же, напротив, для того пользуются Богом, чтобы наслаждаться миром.5[2, С. 78]
Но действительно ли мы пользуемся миром ради Бога, а не наоборот? Будь внимателен, не перепутай.
Примеры
Все наши приемы обычные.
Возьмем наш фундаментальный прием: делить членов Церкви на православных и модернистов. Простой прием, но он проливает свет на очень многое, и именно на то, что от света специально отгорожено.
Для начала этот прием отделяет тех, кто готов увидеть реально существующее разделение, от тех, кто заворожен мифом единства и не видит вещи такими, каковы они есть.
Или другой пример: тезис «Ничего нового» и заповедь: «Ничего не менять».
Ничего не менять очень просто, доступно здравому смыслу, и по преимуществу – здравому смыслу христианина.
Казалось бы, ну и не меняй, что за рецепт такой? Что за решение проблемы? А на самом деле это хорошее решение проблемы, потому что, чтобы не менять, надо сперва многое понять. Нужно выяснить, почему ничего не надо менять и можно ли ничего не менять, если все вокруг меняется. Полезны уже сами размышления над этим, даже если кое-что и кое-где приходится изменить.
Или другой рецепт: от нас требуется всего лишь скучное выполнение долга. И в то же время оно не скучное, а очень даже увлекательное, лично опасное, потому что тут мы идем против века железного. Как в стихах Пушкина: «Здесь счастья нет, но есть покой, воля», – скрыто могучее противодействие, вызов современности.
Желание
Здесь нужна очень важная оговорка: все перечисленное нужно делать по доброй воле, с интересом.
Мы тут ничего нового не придумаем: понятная речь понятна только понятливым. А на деле это значит, что надо читать, надо хотеть читать Писание и Святых отцов и надо уметь читать Писание и Святых отцов. Надо хотеть научиться читать. Уметь думать, хотеть думать, уметь судить, уметь спорить, уметь доказывать, – призывы к этому мы знаем и из Ветхого завета.
Но, с другой стороны: не хочешь, не читай, не хочешь, не знай. Не хочешь знать языки, древние и новые? Пожалуйста.
Этому тоже не следует сопротивляться. Мы ведь не сторонники просвещения и не ищем утешения и поддержки со стороны просвещенного человечества.
Есть и всегда будут люди, которые не хотят учиться. Осуждать их не стоит труда. Однако о них надо знать несколько вещей. Они никого ничему не могут научить, и это делает их бесполезными. Они не учатся, и поэтому не знают, но мнят, будто знают. А это уже является пороком невежества. Больной невежеством не сможет оказать сопротивление обманщикам, то есть бесполезен и для своей души.
Для незнания нельзя найти основания: ни в Писании, ни в Предании, ни в разуме. Если ты не хочешь познавать, если ты не хочешь знать, в каком мире и в какой момент истории ты живёшь, то ты недостижим. Может быть, ты именно этого и хотел: быть недостижимым для других людей. Тогда ты не похож на нас, потому что мы действуем открыто перед всеми.
А наши основания, почему мы исследуем православный модернизм, они исследованы. Мы знаем, что мы делаем. Незнающий не мог бы по совести сказать этого о себе.
Радость созерцания
Предпочтительна такая деятельность, успех которой состоит в самой этой деятельности, а не только в ее результатах. И такая деятельность существует: это умозрение. По выражению Аристотеля: «Начал понимать, и уже понял».6
Так как Истина открыта для всех, ты можешь понимать больше или меньше, но ты её понимаешь. Это уже успех. Ты можешь быть последним из смертных, но ты уже что-то понял.
Даже на примере гнозиса мы отмечали, что созерцание – самое сильное из доступного человеку. Порядок можно только созерцать и ему подчиняться. Любое другое отношение: слишком детальное исследование миропорядка в массовой науке или политическая «воля к порядку» – это уже гнозис.
В созерцании происходит прибавление ума, восхождение к личности, восхождение к общему, к порядку, к Истине. Вот и антимодернизм есть только способ исследования, способ вести мудрую жизнь в развращенном обществе.
Конечно, антимодернизм – это созерцание, умозрительная жизнь, но ее задача не в разъединении с действием, а в соединении, и соединении разумном.
Мы говорили, что гнозис побежден своими же собственными силами. То есть нас вся эта история человеческого Отступления от Бога как будто даже не касается. С ней никто и ничего не может сделать. Ничего невозможно ни улучшить, ни ухудшить.
Уже одно это должно было бы обращать к разуму, к мысли, но происходит обратное: люди отталкиваются от разума, укрываясь в иррациональном.
Мы не можем ничего изменить, так давайте будем хотя бы мыслить правильно. Давайте запретим себе действовать, не подумав.
Даже если гнозис Достоевского победил весь нынешний модернистский гнозис, все равно остаётся необходимость действовать разумно, ради пользы, ради цели. Мы не можем не реагировать на то, что происходит в мире и Церкви, даже если мы в этом совершенно не виноваты (именно это я имею в виду под словами «не касается»).
Уже можно не суетиться, опровергая и борясь с гнозисом. Конечно, если хочешь – опровергай. Не хочешь – не надо. Наша работа внутренняя.
Все плохо, но мы знаем, чем все кончится. Мы можем радоваться, испытывая полное спокойствие при виде катаклизмов:
Можно испытывать удовольствие на корабле во время бури, если твердо уверен, что корабль не потонет; гонения, обрушивающиеся на Церковь, такого же рода.7
Следующая глава: Выводы из исторического обзора
Сноски
- Machen J. G. Christianity and liberalism. New York: The Macmillan company, 1923. P. 168-169. ↩︎
- Коначева С. А. О возможности «неторных троп» в теологии: к вопросу об отсутствии универсального теологического метода // Вестник ПСТГУ. Серия I. Богословие. Философия. Религиоведение – №122. 2025. 12. С. 28–40. ↩︎
- Зайцев И. Н. Миф о едином богословском методе: обоснование методологического плюрализма в современной теологии // Вестник ПСТГУ. Серия I. Богословие. Философия. Религиоведение – №122. 2025. 15. С. 41–56. ↩︎
- Plato’s Euthyphro, Apology of Socrates, and Crito / Ed., tr. J. Burnet. Oxford: The Clarendon press, 1924. P. 167-168. ↩︎
- блж. Августин. О Граде Божием // Творения. Киев, 1907. Ч. 5. С. 78. ↩︎
- «Если в движении заключена цель, то оно и есть действие. Так, например, человек видит – и тем самым увидел, размышляет – и тем самым размыслил, думает – и тем самым подумал (но нельзя сказать, что он учится – и тем самым научился или лечится – и тем самым вылечился); и он живет хорошо – и тем самым уже жил хорошо, он счастлив – и тем самым уже был счастлив… Одно и то же существо в то же время увидело и видит, а также думает и подумало» (Аристотель. Метафизика / Пер. А. В. Кубицкого, М.И. Иткина // Сочинения: В 4-х т. М.: Мысль, 1975. Т. 1. С. 242.). ↩︎
- Паскаль Б. Мысли / Пер. Ю. А. Гинзбург. М.: Издательство имени Сабашниковых, 1995. С. 281. ↩︎
