1. Христианский отказ от земной профессии и христианская в ней же необходимость
Необходимо сказать, что для некоторых образованных и благородных людей, в юности избравших своей земной профессией достижение всей Истины и искавших ее через философию, поэзию, искусства и науки – обращение ко Христу означает конец их земной профессии.
Таковы были риторы, обращенные Святой Екатериной и сама Святая Екатерина. Такова Великомученица Варвара. Когда тебе показаны Путь, Истина и Жизнь – ты продаёшь все сокровища. Тебе больше не нужны философия, музыка, живопись и астрономия.
Такое благородство души было и у переживших глубокое обращение ко Христу крестьян и купцов: им становился не нужен обычный для их сословий путь к Богу: приход, мир, семья и труды, они искали спасения от мира в монастыре и пустыни, как Преподобные Серафим Саровский и Силуан Афонский.
Святые Четыредесять Мучеников были перед смертью за Христа лишены своей профессии: воинского звания. Как законный путь ко спасению (Лк 3:14) оно им было более не нужно.
Этот же легкий подвиг по сути повторили те высокого духовного поиска учёные, художники и поэты советского времени, кто через свою профессию искал путь к нетленному сокровищу: бессмертию души, вечной и неизменной красоте и правде, Единому Богу. Они, обратившись от атеизма к Царству благодати, Церкви – разорвали с наукой, литературой, искусством. Остались без профессии, стали никем.
Но настоящих Искателей среди них, сохранивших залог, было очень немного. Как я уже писал, мне лично известны четверо.
В позднесоветское время были Христиане, разрывавшие с профессией и уходившие из мира: высокообразованные специалисты, добровольно становившиеся сторожами и дворниками ради жизни во Христе. Советское общество 1970-х позволяло это сделать, так как и в таком деклассированном виде эти люди оставались сами собой, не становясь нищими и бомжами благодаря социальному государству.
Далеко не все остались верны этой первой своей любви во Христе и святому порыву. Многие потеряли все что имели, так и не приобретя Искомого, так как подвизались незаконно: своевольно, самочинно и самонадеянно, не поняв времени, не рассчитав средств.
Многие ушли в секты, в раскол. Многие просто пали, возвратившись, как пёс на свою блевотину – на атеизм.
Их дети сполна расплатились собой, своими судьбами за этот самонадеянный государственно – общественный нигилизм родителей.
В более позднее время к тем же плачевным результатам приводила людей самочинная перемена профессии, когда учитель физики становился кузнецом или столяром из романтических по сути побуждений. И становился он очень плохим мастером, так как делал не то и не так, как потомственный столяр или кровельщик, обучавшийся у мастера в ПТУ.
Вывод из нашего рассуждения тот, что разрыв с профессией возможен не для всех, а лишь для редких избранных Самим Богом благодатных людей, и не всегда, а лишь при сильной государственной власти.
Во всех других случаях он оборачивается духовной катастрофой.
Итак, вопрос о принятии земной профессии важен в наше время для всех Христиан.
Он – как и вопрос о браке – встает во весь рост для тех, кто, имея спасительную Веру, понимает, что не может уйти из мира, некуда – и должен искать инструменты и орудия для защиты своей души в мире.
В наше время, когда сословное общество разрушено и, по причине отъятия Удерживающего, Православного Помазанника – наступил земной хаос – такими орудиями индивидуальной защиты души являются:
- Христианский брак
- классическое образование
- подлинная гражданская профессия.
2. Спрашивают:
Какие профессии и какое образование приличествуют Христианам.
Образование:
Тот ВУЗ, который является школой. Хотя бы в рудиментарном состоянии.
Где на первом курсе 70-летний преподаватель преподаёт ровно то, только то и по тем же методическим пособиям и материалам, что ему преподавали в этом же ВУЗе когда ему самому было 17 лет. И при этом свободно и легко преподаёт то, чему невозможно научиться через интернет. Пониманию.
Признаком высшей школы является понимание предмета профессии, вооружающее истинным взглядом на весь земной мир, включая человека, усвоенное учеником лично от учителя, студентом от преподавателя, подмастерьем – от мастера.
Профессии:
Позволяющие преподавать и передавать имеющееся у тебя профессиональное мастерство, знания и опыт собственным детям. Учить их своими устами и своими руками. Зная, как через свою профессию объяснить им мир. И, увы – через «профессию» менеджера, дизайнера или флориста – это не получится. Но может получиться через профессию геолога, химика или даже – геодезиста.
3. Не имеющие профессии на земле
Надеюсь, все понимают, что священник – не профессия, которую можно «выбрать».
Это единственное на земле призвание не в переносном, а в прямом смысле.
Поэтому у священника не может быть никакого профессионализма, никаких профессиональных черт. Он – образ Христа. И должен быть по нраву и характеру как Христос. «И считать дело свое выше всех дел человеческих», – по слову праведного Иоанна Кронштадтского.
То же относится к монахам. Священство и монашество освобождают душу от всех земных профессий. Если тайный епископ или монах вынуждены продолжать земное дело, то лишь из смирения перед обстоятельствами. Они делали это дело хорошо и правильно ради совести во Христе, исполняя свой гражданский долг, но не как служение Богу. Поэтому ошибкой является изображение хирургических инструментов рядом с Евангелием и омофором на иконе Святителя Луки Крымского. Не ими он исцелял и исцеляет поныне, но, как и Косьма и Дамиан – сверхъестественно.
4. Отказ от компромисса. Две законных причины разрыва с профессией
Неразумные люди ругают Христиан за «отказ от живой жизни». То есть: за отказ от компромисса, приспособления, карьерного роста, успеха.
В этом случае они ярко иллюстрируют мысль Блаженного Августина: «граждане Града Божия пользуются мiром ради Бога, а граждане града человеческого пользуются Богом, чтобы наслаждаться мiром». Отказа от наслаждения миром (разумеется, под видом христианского влияния на мир, улучшения мира и тому подобных видов продуктивного взаимодействия с возлюбленным ими миром) эти граждане не прощают.
Но Христиане – не люди компромисса. Они возлюбили Бескомпромиссного, «до конца возлюбившего их» (Ин 13:1). У них есть две причины разрыва с земной профессией.
5. Причины разрыва Христианской души с культурой не универсальны для всех времен
Классицизм, (а также – авангард, чему есть известные примеры 1960-х) – в отличие от романтизма, декаданса, символизма – холодны, не препятствуют горячему обращению или покаянию. Но для этого надо иметь зрелую, дисциплинированную и высокообразованную душу.
Для классициста в этом нет проблемы. Древние и классицисты не знали этой проблемы: разрыва с культурой. Мотивация классициста и ремесленника Средневековья – выражение искусством порядка мироздания. И прежде всего – искусством слова.
Об этом свидетельствуют и Каппадокийцы, и Иоанн Дамаскин, и Игнатий Брянчанинов. У них был, как мы знаем, социальный разрыв.
Но разрыва с поэзией не было, о чем свидетельствует «Слово о смерти».
6. Две законные и разные причины разрыва: частная и общая
Частная. Разрыв с незаконным творчеством: романтизмом. Мы все – чада серебряного века, романтического и декадансного отношения к творчеству. Мысль о том, что искусство по сути связано с религией, идет от Анненского, Блока, Вячеслава Иванова, Флоренского.
Приведу здесь свидетельство одного обратившегося к вере в 1979 году юноши.
«Я хотел быть художником. И обслуживать творчеством – себя самого. Творить из себя и для себя. Я понял греховность этой задачи. Вот причина моего разрыва с искусством. Разорвав со своим творчеством, я, естественно, разорвал с любым чужим. По тем же мотивам. Видя в нем чужое самоутверждение и страсть гордыни. Когда цель и содержание жизни – свободное творчество. И ты живёшь им. Тогда ты не можешь искать спасения. Искать соединения со Христом. Это разные векторы. Если их чередовать, жизнь разорвется. Я обратился ко Христу как к Спасителю моей жизни от смерти. После этого видеть в творчестве спасение от смерти, увековечение своего “я” через творческое самовыражение, вкладывая в творческий процесс некую сокровенную медитацию, – стало для меня изменой Христу, падением. Но я и не испытывал желания. Оно отпало полностью. Появилось отвращение к нему. А если бы я в те годы профессионально взял бы в руки краски и холст, это было бы отступлением. Честные художники вкладывали в свои холсты поиск смысла жизни. Для меня же это было бы отступничеством от открытой мне Истины. Дело в том, что сама по себе профессия была мне неинтересна. Только как путь поиска ответов на все вопросы. Это был романтический подход».
И этим все сказано.
Общая. Разрыв с законным творчеством, требующим не романтического горения, но исполнения профессионального долга: честного погружения в предмет во избежание халтуры. Есть не механические занятия, и они требуют души. Реставрация памятников, например. Это не то «неочищенное» творчество, от которого бежали поэты, воспитанные Серебряным веком и получившие через него прививку и иммунитет от поиска Христа в своем падшем «я» («ко мне в челне плывет Христос»). Но оно, более холодное и менее самовлюбленное, требует от современного интеллигента, тем не менее, огромной самоотдачи.
Приведу здесь свидетельство того же знакомого мне юноши, ставшего впоследствии священником.
«Мы не хотели посвящать свое время даже такому творчеству, поучаясь закону Господню день и ночь. Я (как и мой духовный отец и моя будущая жена) не хотели уделять время и душу ничему другому кроме этой живой жизни. Даже при классицистическом отношении к художественному творчеству. Даже если уделять живописи, (или даже – не ей, а: подлинному, серьезному, с полной самоотдачей исследованию памятников) некую часть жизни – это означало бы не отдавать Богу все свое полностью, всего себя. В моих мыслях и чувствах не было места для живописных или реставрационных задач. Это был бы внутренний разрыв со своей душой.
Мы не могли совместить поучение закону Господню день и ночь – с занятиями, требующими полного погружения. Мне не жалко было времени, мне жалко было тратить силы души. То есть: ставить архитектурно-реставрационные и художественные задачи и добиваться их профессионального решения!
Став настоятелем, я начал делать это во исполнение долга. А тогда я не чувствовал, что должен это делать. Я был свободен от профессионального долга, так как не считал себя законным архитектором-реставратором. Я считал себя никем. И хотел быть никем. Не хотел занимать в обществе место реставратора. Тем более – художника. Это означало бы в моих глазах опять стать богемой, частью художественного сообщества, энтузиастом, подвижником культуры. А православная Вера и спасение души – не основная профессия, а что-то вроде странной, но уважаемой особенности: твоё личное, известное некоторым: он верующий художник, он верующий реставратор. Ничего плохого. Но это было во мне несовместимо».
7. Вывод. Профессия – Христианин
Христианин, ища душою Христа, полагает ответы на все бытийные вопросы в Нем.
Этот поиск занимает в нем день и ночь (Пс 1:2).
Впереди Жизнь Будущего Века.
Которой я, грешный, земной, плотской – увы, чужд.
Жизнь во Гробе положился еси, Христе! И Смертию Твоею смерть погубил еси. И источил еси мирови Жизнь.
Вот что я – и понимаю – и хочу понять. И мне на это не хватает жизни.
Поэтому настоящее, истинное Христианство несовместимо ни с одной истинной земной профессией.
Но до этого Христианству – Царству Небесному в нас – надо дорасти (Мф 13:31)!
И реставраторы перестают реставрировать.
И рыбари бросают на берегу сети.
И воины принимают схиму.
И поэты перестают писать лирику.
И цари ради Христа оставляют престолы.
И святители оставляют кафедры, оставаясь Архиереями, но переставая администрировать.
Во все времена есть люди, которые, обратившись ко Христу, сразу стали в глазах мира Его исповедниками, чьим единственным исповеданием, единственной профессией, стало: Христианин. Это уже сейчас, без всяких компромиссов, полностью относится ко всем священникам и ко всем монахам. У них нет иной профессии. Правда, у них есть, исполняемый ради Христа, гражданский долг. Как у исполнивших его монахов Пересвета и Осляби.
И есть люди, профессионалы своего дела, идущие к этому смертному разрыву с земной профессией – всю жизнь.
