До сих пор мы говорили об одиночках, осмеянных (Лейбниц), опороченных (Макиавелли), понятых точно наоборот (Паскаль как, якобы, критик Христианства) и, наконец, объявленных устаревшими, как все направление классицистов.
Эпоха Нового времени рождает критиков и с совсем уже неожиданной стороны. У прогресса и самоусовершенствования обнаруживаются могущественные враги: великие гностики по-своему протестуют против околдовывания, закрытости, безвластия и непонятности.
Маркс, Ницше, Достоевский, Шестов, Малевич, Камю, Беккет, Пинтер и другие протестуют против античеловеческих оснований Нового времени, сочетая это со все той же принципиальной враждой против Истины. Их протест против вторичного освящения мира не сопровождается обращением к Христианству.
Сами они ясно осознают удивительное положение, в котором оказались. Гностику не нравится бесчеловечность, закрытость души и общества, отчуждение о человеческой сущности, лицемерие, низость (подчиняться правителям-волшебникам – недостойно человека). Они исследуют, как можно вернуть человеку его достоинство, не обращаясь к Истине. Как это можно сделать? Только через гностическое озарение, где истина смешана с ложью.
Три периода современной мысли
Ю. М. Бохеньский в заметке под названием «Три периода современной мысли в Западной Европе» предлагает следующую объясняющую схему Нового времени:
С конца Средневековья (если говорить точно, с позднего Ренессанса) мысль Западной Европы прошла через три периода. Первый период, от позднего Возрождения до XVIII века, характеризуется обожествлением светского – отсечением философии, науки, политики, искусства и т.д. от трансцендентного и священного. В XVIII веке начинается движение в некоторым образом противоположном направлении: светское, освобожденное от трансцендентного, теперь обожествляется. История, человечество, прогресс, даже вселенная подверглись размышлению и были сочтены священными. В созерцательной области вершиной этого движения стала философия Гегеля, но то же самое проявилось в материализме, эволюционизме и других течениях XIX столетия.
Наконец, с началом XX века (с существенными предшественниками в лице Кьеркегора и Ницше уже в XIX веке) начинается новое течение. Светское подверглось повторной секуляризации, так что философ XX века может сказать: «Вопрос о том, есть ли прогресс и эволюция или их нет, для меня не имеет смысла, потому что так или иначе меня ждет смерть».1
Протест против околдовывания
Выглядит естественным, что Ницше, Достоевский и другие возражают против того, чтобы их околдовывали мифами, «освящали секулярное», хотя и не возражают против осквернения священного. Радикальному сомнению подвергается даже главный миф Нового времени об овладении человеком своей природой.
Маркс и Ницше разоблачают, как всего лишь видимость, «священный» порядок тоталитарных государств и в перспективе – апокалиптического всемирного государства.
Протест против закрытости
Протест против закрытости мира уже не выглядит таким естественным. Мир гностика – замкнутый мир. В него не проникает свет Божий.
Как мы понимаем, души великих гностиков закрыты для Божьего мира как порядка, и поэтому увидеть общество, как часть Божественного миропорядка, они никак не могут.
Великие гностики протестуют против общества закрытого от Бога, но к Богу не обращаются, анализируя свое существование как трагическое, во всяком случае довольно-таки драматическое. Они понимают всю условность нового порядка, основанного на овладении природой, в том числе природой человека. Новые государства ни на чем не основаны: гностики осознают это даже острее, чем христиане.
Самое общее, что могут представить себе гностики, есть универсальное и однородное государство. Но такое всемирное государство является наибольшим злом для души того же гностика. Вернуться же на уровень нации и национального государства такой мыслитель тоже не может. Он с самого начала оттолкнулся от национальной ограниченности как от малого порядка. Если национальное государство представляется ему врагом, тюрьмой, то вселенское государство – тюрьмой абсолютной.
По выражению Лео Штраусса, всегда найдутся люди, готовые восстать против универсального и однородного государства, но протест их, скорее всего, будет нигилистическим:
Всегда будут люди (мужи, ἄνδρες), которые восстанут против государства, которое разрушает человека, в котором больше невозможно благородное действие и великие дела. Такие люди могут скатиться к чистому отрицанию всеобщего и однородного государства, в отрицание, не просвещенное никакой положительной целью, в нигилизм. Хотя такая нигилистическая революция, наверно, обречена на неудачу, когда возникнет всеобщее и однородное государство, она может оказаться единственно возможным действием во имя человеческой сущности, единственным великим и благородным действием.2
Уход в частную жизнь
Что еще объединяет мыслителей, которых мы называем «великими гностиками»? Мыслитель видит большой мир, и не может отказаться его видеть. Он видит и то, что происходит в современном ему малом порядке. Результатом становится их уход в частную жизнь:
Когда цивилизация распадается и люди спешат укрыться под ее обломками… для реалистического мыслителя это означает, что его большой мир становится миром частным. Вопрос о том, что является публичным, всегда определяется социально доминирующей магией своего времени. Реалистический мыслитель становится частным лицом, потому что у него нет публики, перед которой он может изложить то, что он видит в своем большом мире, не вызывая при этом яростного отвержения, которое может привести к его публичному позору, преследованию и, возможно, смерти, как в случае Сократа.3
Почему гностик не может устраниться?
Уход из жизни политической в частную , не означает, что гностик ничего не говорит и не делает. Мыслитель не может молчать, хотя знает, что его слова не имеют власти, потому что они асимволические и аполитические:
Молчать, – продолжает Э. Фогелен, – вот очевидный личный выбор реалиста. К сожалению, проблема не столь проста… мыслитель тоже является частью реальности и, возможно, более твердой и мощной, чем окружающее его общество, потому что нужно обладать большой жизненной силой и силой души, чтобы не дрогнув смотреть на мир, который ищет убежища в малом порядке. Конфликт между двумя реальностями неизбежен. Те, кто живет в своем малом порядке, сочтут, что мыслитель совсем не реалист, а придерживается абсурдных взглядов на мир, потому что усматривает что-то за пределами малого порядка, который для них самих есть истинное сущее (realissimum), обнимающее весь их горизонт. Более того, они сочтут взгляды мыслителя аморальными, потому что символы малого порядка, которым противоречат его взгляды, поддерживают порядок. С другой стороны, мыслитель не может подчиниться ведущим магическим идеям общества, потому что они искажают реальность и заставляют верить в порядок, основанный на недостаточном знании мира.
Больший горизонт мыслителя – это не просто знание, которое он может оставить при себе, потому что знание, и особенно знание в сочетании с воображением, рождает нравственные обязательства: он считает, что должен публично обнародовать то, что он узнал, даже если это оскорбляет чьи-то чувства.4
Основные пункты расхождения между великим гностиком и обществом
Мы видим основные пункты расхождения между великим гностиком и обществом, охваченным ре-дивинизацией:
- Большой мир – Малый порядок.
- Реализм – Символизм, власть символов.
- Знание о том, как устроен мир – Магия, практическая и теоретическая.
- Частная жизнь – Гностическая политика.
Следующая глава: Малые гностики
Ссылки
- Bochenski J. M. Soviet Russian Dialectical Materialism: Diamat. Dordrecht-Holland: D. Reidel Publishing Company, 1963. P. 129. ↩︎
- Strauss L. Restatement on Xenophon’s Hiero. // On tyranny / M. S. Roth . Chicago, London: University of Chicago Press, 2013. P. 209-212. ↩︎
- Фогелен Э. Гоббс [Электронный ресурс]. URL: https://antimodern.ru/gobbs/ (дата обращения: 21.05.2024). ↩︎
- Там же. ↩︎
