Лев Толстой, безусловно, богослов негодный. Это именно музыкант, не имеющий играть, но завоевавший незаслуженную популярность в силу известности в другой сфере деятельности. Именно так он и рассматривается прот. Г. Флоровским: это «опыт по истории русской мысли», с рассмотрением достижений и «духовных неудач», связанных именно в отрывом от Церкви. Не понимаю, какие могут претензии, если он пишет: Лев Толстой «был религиозно бездарен» и т.д.

Не только наши современники, но и современники Толстого слишком часто обманывались его «орудованием смычком». Как же можно было оставить его без критического рассмотрения?

Станислав, давайте перенесем ваше рассуждение в какую-нибудь область поближе к простой жизни – что-то у нас получится? Для примера назовем музыкантом всякого, кто умеет извлечь звук из инструмента. И вот перед нами – “проказница мартышка, осел, козел, и косолапый мишка” из басни Крылова. Специалист отвечает на это: “Чтоб музыкантом быть, так надобно уменье. И уши ваших понежней”. Вероятно, вы с ним согласны, если привыкли слушать хорошую музыку в хорошем исполнении.

О богословии наши современники часто судят как глухой о музыке: видят медведя, который лихо орудует смычком, да и толкуют: “вот-де богослов!” О богословских изысках Толстого иначе и сказать не могу.

Толстой был мастером слова, гениальным писателем? Кто же спорит! Но “беда, коль станет пироги печи сапожник” – даже если сапоги его были превосходными!

Если я не назову Толстого богословом, то я не то что не буду “противоречить русскому языку”, но и гораздо более того – я попросту зафиксирую тот факт, что этот человек был отлучён от Церкви.
Теперь насчёт “определений”. Ни одно определение не валится нам на голову наподобие челябинского метеорита и не пребывает неизменным в сфере пятого элемента или где-то ещё. Все определения суть ни что иное как наш личный выбор, притом для тех или иных конкретных целей. Так вот, если посмотреть на Ваше – которое именно суть Ваше – определение богословия, то оно как раз радикально противоречит определению Церковному, ибо в соответствии с ( имплицитным ) Церковным определением богословие суть предмет столь высокий, что богословами за 2000 лет были поименованы лишь трое. Итак, принимая Ваше оределение, видим, что богословы умножились как песок морской, в то время как по определению Церковному богословов было только трое. Вот это – действительное противоречие, которое уже необходимо как-то разрешить. Наиболее простой способ напрашивается сам собой – для начала не стоит называть Толстого богословом. И это будет поистине большим логическим и интеллектуальным достижением.

Для человека православного важно лишь одно – следовать Церкви. В первую же очередь – мыслить определениями и понятиями именно Церковными, а не какими-то ещё, хотя бы и сто раз “не противоречащими русскому языку”.

Любое учение о Боге, изложение религиозного учения, по определению, является богословием. Далее идут придаточные обозначения его признаков. Богословие может быть неправославным или православным, русским или не русским и т.д.. В этом смысле претензии к Флоровскому неуместны.

Церковь за 2000 лет поименовала богословами только трёх великих светильников. А у Вас не то что Соловьёв, но и даже Толстой, так сказать, “в богословах”. Неплохо бы призадуматься уже об этом.

О. Георгий Флоровский преодолел и отказался во многом как от евразийства, так и от софиологии именно на основании Святоотеческого Предания. Стоит ли и тут впадать в “антимодернистские” критические преувеличения?

Не игнорировать, а понимать, что наша опора – на веру в Бога, и наши образцы – Святые. Без этого антимодернизм выродится в светский по сути активизм. Я, признаюсь, в него не верю.
Кстати, все же следует говорить о конкретных модернистах, пусть и очень влиятельных. “Массовая пораженность модернизмом” – во многом поверхностная вещь. Если говорить о рядовых верующих, то на них модернизм влияет гораздо сильнее через массовую и альтернативную культуру, через государство, через новую науку и технологии, чем даже через Осипова.
Впрочем, это вопрос спорный. Не могли бы Вы высказаться подробнее?

Во-вторых, разве не свидетельствует пример свт. Тихона Задонского, что никакого разрыва не было? Если его не было у святых, то не было вообще. Церковь – это Церковь святых, а не феофанов прокоповичей.

Мысль Ваша мне не вполне ясна. Наш старший современник — о. Иоанн (Крестьянкин); Церковь есть Церковь святых, а не профессоров осиповых, но массовая поражённость членов нашей Церкви модернизмом — реальность. Или это можно игнорировать? Но тогда к чему Ваши труды?