Наши суждения должны быть прямыми и грубыми. Мы должны судить так же, как всегда судили православные христиане.
Ведь и это есть начало критики модернизма в Православной Церкви: антимодернисты не находятся вне Церкви, чтобы её судить со стороны. Мы не раскольники и не независимые ученые, и поэтому задаем вопросы обычные для христиан всех веков.
Антимодернистов отличает только то, что вдобавок к простой и разумной реакции возмущения и удивления мы задаемся некоторыми дополнительными вопросами, тоже не оригинальными.
В этой заметке я бы хотел изобразить рождение антимодернизма как христианской политической философии. Покажем это в трех действиях:
- Акт первый – новопришедший в Церковь просто и естественно реагирует на очевидные факты Церковной жизни.
- Акт второй – на свою первую реакцию христианин получает неудовлетворительные и, прямо скажем, лукавые ответы.
- В третьем акте ты задумываешься над тем, почему ты получаешь такие ответы. Это уже требует теории, вопросов о сущности вещей.
- Эпилог – вооруженный умозрением, ты возвращаешься к фактам и подвергаешь их более глубокому исследованию, классифицируешь, определяешься с терминологией и т.п. На этой стадии – ты уже готовый антимодернист.
Акт первый
Спустя некоторое время после крещения ты замечаешь, что в Церкви существуют разные мнения.
Ты этого не ожидал.
Еще только рассматривая Церковь издалека, ты думал, что в ней существует полное единомыслие. И, заметим, ты думал совершенно правильно, узнав, что так учит о Церкви безошибочная Библия.
На твои невинные недоумения тебе отвечают, что несогласие в Церкви по вопросам веры и нравственности – это норма. Тебе говорят: «Смотри: вот истинная Церковь, и все-таки в ней существует разногласие по нравственным, догматическим и богослужебным вопросам». Иными словами, тебя уговаривают заключать от сущего к должному: раз это есть, значит так должно быть.
Мы ходим пред Богом, живем в Церкви и, даже если специально не смотрим по сторонам, отмечаем для себя: в этом месте проповедуют, что Бог не всемогущ. Здесь веруют в миф о Христе.[2] А тут упорно пропагандируют Льюиса, и тут уже нет ничего удивительного, потому что он тоже верил не во Христа, а в миф о Христе.
Или ты, по наивности, решил написать о пропаганде безнравственности в Церкви. Тебе хочется кричать, как от боли. От имени пропагандистов безнравственности тебе отвечают: «Кричи, пожалуйста, если хочешь. Все равно тебя никто не услышит». О том, что тебя может услышать Бог, речь не идет.
Так неожиданно для себя ты сталкиваешься в Церкви с ее неверующими членами, с людьми, которые не дотягивают даже до обычной человеческой морали. Удивленный, ты наблюдаешь за тем, как они не испытывают никакого смущения, ни в чем не собираются оправдываться перед тобой, потому что ты никто, и перед Богом, потому что они в Него не веруют.
Или вот еще: размышляя о политике, ты высказываешься в том смысле, что мы не можем быть равнодушны к государственному строю. Мысль, как мы видим, совершенно обыденная. Христианам важно знать, в каком государстве и обществе они живут. Тебе официально отвечают: в Церкви могут быть люди любых политических убеждений, вплоть до украинских нацистов.1
И еще одна проблема: несмотря на уговоры, мы не можем смириться с тем, что Церкви смешаны плохие и хорошие. Церковь – это ведь не гражданское общество, чтобы составлять единство из всех, кто под руку подвернулся. Но нет, принципиально утверждается: «Если ты пришел в Церковь искать святых людей, то ты ошибся».2
Обратиться к Писанию нет возможности: «Евангелием можно доказать, что угодно» (о. Александр Шмеман).3 Но и из Святых отцов узнать ничего определенного нельзя. Допустим, ты цитируешь св. Иоанна Златоуста, а тебе возражают: «А другой Святой отец учит по-другому».
Неужели Святые отцы всегда ошибались? – недоумеваешь ты. А ведь так пишет о. Мейендорф в книге, издаваемой по благословению иерархии.
Явную ересь ты называешь ересью. Отвечают: «Это еще надо доказать», подразумевая, что в Церкви доказать ничего невозможно. Или иначе: соглашаются, что софиология – ересь, но за 90 лет ни один софиолог не был отлучен от Церкви. Значит, так и надо. А уния с монофизитами? И она тоже допустима, так как никакого монофизитства нет?4
Есть канон, запрещающий соблазнительные изображения. Православные христиане, замеченные в этом преступлении, должны быть отлучены от Церкви. «А нас батюшка благословил», и поэтому канон не действует.
Допустима ли в Церкви игра, развлечение, несерьезность? Неужели не стыдно престарелому протоиерею толковать человеческие отношения (кого волнуют эти отношения – тоже вопрос) на примере Смешариков?5 Ответ очевиден, но только тебе самому. Он не транслируется вовне. Эха нет.
И уж самое вопиющее: допустимо ли кощунство в Церкви? «А это не кощунство. Вам показалось», – уверяют тебя со всех сторон. А подумав, добавляют: «Это ирония, метаирония». Не нравится такой ответ? Есть и еще: «Детишки балуются. Они вырастут, и станут серьезнее, благочестивее».
А новый катехизис, и даже множество новых катехизисов, которые сочиняют все кому не лень? Позволено ли составлять новые исповедания веры? Не позволено. Почему же происходит то, что не позволено?
Или появляется революционный молитвослов. Позволительно ли человеку сочинять свой молитвослов? Кто смел, тот и съел. Человеческое самочиние занимаает место Божественного: «Да будет!» (Быт. 1:3).
Что же происходит в первом акте нашей небольшой пиесы?
Мы имеем дело с простой реакцией («Какой ужас!») на следующие факты: в Церкви нет единомыслия, в ней проповедуют безнравственность, в Церкви есть неверующие, в Церкви не наказываются ересь и безнравственность.
Нимало не враждебно, но просто и прямо взирая на вещи, христианин не может не видеть модернизма в Православной Церкви. И не сегодня только, а уже в советские годы не мог не видеть. А если видит, то и самый простой человек начинает задавать вопросы о добре и зле, пусть только в своей душе.
На очевидные факты мы реагируем как обычные люди, как сродно христианам. И эти обычные реакции отторжения, ненависти, презрения являются фундаментальными. Они более общие и естественные, чем богословские или церковные канонические вопросы. Все описанные проблемы до богословия и канонического права далеко не дотягивают. Они гораздо проще и грубее.
Сноски
- Легойда В. Политика и спасение души [Электронный ресурс]. URL: https://www.pravmir.ru/politika-i-spasenie-dushi/ (дата обращения: 02.04.2026).
Чаплин В. А. Люди, находящиеся по разные стороны баррикад, способны примириться на основе общих ценностей [Электронный ресурс]. URL: https://www.pravmir.ru/protoierey-vsevolod-chaplin-lyudi-nahodyashhiesya-po-raznyie-storonyi-barrikad/ (дата обращения: 02.04.2026). ↩︎ - Ахалашвили Д. о. «Он сейчас оказался в инвалидном кресле, никому не нужный. Кто о нем позаботится?» История об удивительном [Электронный ресурс]. URL: https://foma.ru/on-sejchas-okazalsya-v-invalidnom-kresle-nikomu-ne-nuzhnyj-kto-o-nem-pozabotitsya-istoriya-ob-udivitelnom-cheloveke.html (дата обращения: 08.04.2026.279Z). ↩︎
- Шмеман А. о. О Церкви // Православие в жизни. Нью-Йорк: Издательство имени Чехова, 1953. С. 59. ↩︎
- Мейендорф, Иоанн о. Халкидониты и не-халкидониты: шаги к единству // Журнал Московской Патриархии. 1991. № 7. С. 44-47. ↩︎
- Первозванский М. о. «Любовь, семья, Смешарики и тараканы» [Электронный ресурс]. URL: https://favorplace.ru/smeshariki (дата обращения: 15.01.2026). ↩︎
3 Responses
Может быть люди просто притворяются верующими, чтобы как-то обустроить свой быть? Копать не могут, а просить стесняются вот и приходится им изображать из себя христиан, чтобы просто обеспечить себе более-менее сносное существование? Ведь если бы с такими подходами они начали так резвиться в других религиях, то это могло бы очень быстро закончиться для них довольно плачевно.
Получается, ненависть и презрение оправданны?
Ненависть к достойным ненависти, презрение к достойным презрения.