Искусство чтения
Нельзя сказать, что искусство чтения входит в философскую филологию только на правах технического умения. Как раз наш анализ показывает, что искусство чтения тоже является своего рода философским испытанием, поиском.
Чтение возводит от единичного к универсальному, от внешнего к внутреннему. И в то же время речь и чтение – это деятельное знание о человеке, пример разумной деятельности. Без такого соединения чтение становится только мечтой о чтении, а искусство чтения – мнением об этом искусстве.
Когда внутреннее и внешнее соединяются в порядке (а порядок и состоит в непрестанном восхождении к абстракции и к внутреннему), вместе они составляют культуру, как напоминает нам Мэтью Арнольд в своей «Культуре и анархии».1
Простое и естественное (на самом деле – культурное) восхождение от слова к смыслу приводит нас к тому, что мысль и жизнь едины. А следовательно, чтение – это жизнь, а жизнь есть чтение. Благодаря этому становится понятно, что мировая история и частная биография в одинаковой мере могут быть прожиты и прочитаны как связное высказывание, как диалог, где Бог спрашивает, а человек слышит и отвечает.
И та ситуация, которую мы описываем, не имеет в себе чего-либо частного, особенного. Всякий умеющий говорить и слушать уже в какой-то мере владеет искусством чтения. То есть филолог отличается от обычного читателя только тем, что он обращает внимание на это свое искусство и намеренно его совершенствует.
Пользуясь искусством чтения, мы выделили в романе разные темы, иерархически выстроили из них лестницу восхождения. Эта лестница повела нас в идеальном пространстве между романом и реальностью, между автором и действительностью, но не в область фантазии, а к первой реальности, где находятся и сам правильно прочитанный роман, и правильно понятый нами автор.
И опять же во всем этом нет ничего исключительного. В «Игре в бисер» мы не обнаружили больших тайн. Роман Гессе – это всего лишь роман на немецком языке, написанный довольно известным автором. А игра в бисер, вынесенная в его заглавие, есть только чтение этого романа. Разумеется, в этом обороте мысли, слова и направления внимания есть некоторая игра, остроумный ход мысли, но не более того.
Да, в романе Гессе текст замыкается на самом себе (что это значит описано выше в главе «Игра в бисер» как розыгрыш, игра в бисер). Роман представляет собой дипломную работу Кнехта, которая содержит в себе другие его дипломные работы и их критику. Но и для Гессе этот роман тоже последний эксперимент в его жизни, отчетное сочинение. Кнехт – это Гессе, но Гессе не просто Кнехт, а «Кнехт», пишущий о себе, познающий себя в реальном мире, а не в Касталии.
Так что название романа не просто обозначает его тему, но говорит о том, что чтение романа есть сама эта игра в бисер, то есть восхождение к общему. Вот почему мы сделали такой вывод из романа: чтение есть жизнь.
Роман Гессе не уникален
Мне могут сказать, что превращение чтения в жизнь происходит во всех художественных произведениях, и роман Гессе здесь не уникален.
Но, во-первых, так происходит не всегда. Есть и ложные виды литературы, которые не ведут к разумной действительности, а уводят от нее. Таковы, например, произведения литературных модернистов, да и просто плохие сочинения.
Во-вторых, я ни в коей мере не представляю роман Гессе как уникальное произведение. Это шло бы против классицистической поэтики самого Гессе.
В-третьих, я бы и хотел, чтобы чтение романа «Игра в бисер» стало упражнением в чтении, и это умение пригодилось при оценке любых других произведений искусства.
Наконец, словесные науки вообще входят в понятие о достойном образе жизни, который ни для кого не закрыт. В подтверждение я могу лишь привести слова св. Григория Богослова:
О, когда бы я и всякий мой друг могли владеть силой слова! Вот первое, что возлюбил я и люблю после первейшего, то есть Божественного, и тех надежд, которые выше всего видимого. Если же всякого гнетет своя ноша, как сказал Пиндар, то и я не могу не говорить о любимом предмете, и не знаю, может ли что быть справедливее, как словом воздать благодарность за искусство слова словесным наукам.2
Речь понятная понятливым
Искусство чтения открывает нам важные истины, в том числе о нем самом. И самым первым принципом искусства чтения является то, что речь понятна только понятливым.
- Не все написанное разумно.
- Не все написанное написано одинаково хорошо.
- Не все понимают написанное.
- Не все одинаково хорошо понимают написанное.
- Все разумное бессмысленно для неразумных, а для разумных – все бессмысленное.
- Следовательно, воспитанию поддаются не все, а только способные подчиниться истине, и этот принцип очень хорошо освещен в романе Гессе.
Эти сентенции обращают наше внимание на действительное положение вещей и описывают вещи такими, каковы они есть на самом деле. Действительно, нулевая речь (то есть всё неразумное или не выраженное в разумной речи) и нулевое чтение (то есть глупость) подстерегают человека на каждом шагу, и в то же время подвигают нас к пущей внимательности в своей речи и чтении. Благодаря честному соперничеству разума с неразумием можно точно установить, что именно является хорошим результатом чтения, установить, кто лучше читает, кто хуже, а кто вообще не читает.
Но вдумаемся в фразу: понятная речь понятна лишь понимающим! Эту проблему можно назвать бездонной, простирающейся в своих выводах далеко за пределы вопросов грамотности, образования, культуры! Отсюда вытекает желание поэта говорить только к тем, кто любит истину, и отогнать от себя тех, кто ее ненавидит, и далее творить без мысли о пользе:
Подите прочь — какое дело Поэту мирному до вас! В разврате каменейте смело, Не оживит вас лиры глас!
Ты царь: живи один. Дорогою свободной Иди, куда влечет тебя свободный ум, Усовершенствуя плоды любимых дум, Не требуя наград за подвиг благородный.
В XVII веке эту же проблему в борьбе с иезуитами решал и Паскаль, потому что первым в Новое время увидел, что можно воображать себя христианином, не будучи им на самом деле, и при этом учить других Христианству, а на самом деле не Христианству, а всего лишь умению воображать себя христианами. В ту же эпоху сами иезуиты со своим злым намерением тоже глубоко исследовали этот вопрос.
Гессе в романе «Игра в бисер» тоже изучает вопрос: почему понятная речь понятна только понимающим, и делает это с по-своему замечательной точностью и глубиной. Игра в бисер бесполезна и неразумна, если ее понимать как технический прием, которому можно научить любого. Игра «не действует» на всех по очень важной причине: она есть не только действие, но и мысль, с действием соединенная. И объяснить это можно только понимающим. Чтобы отсечь от себя непонимающих, Гессе вовлек в «игру» нас, заранее не знавших, во что мы вовлечены. Но на этот «обман» не приходится жаловаться. Ведь в этом и состоит назначение искусства: говорить об истине с помощью вымысла.
Речь понятная понятливым становится затруднительной проблемой по причинам не общим, а чисто историческим. Пришло Новое время, когда понятное стало непонятным. На самом же деле решение проблемы до крайности простое: «В злохудожную душу не внидет премудрость», а в разумную – внидет (Прем. Сол. 1:4). Если процитировать отечественного классика: «Ларчик просто открывался», то есть не был закрыт.
Следующая глава: Чтение, власть и закон личности
