Мы сказали, что ценности притворяются целями, тогда как на самом деле являются средствами в политической борьбе. Но действительные ли это средства?
Кратко скажем, что ценности суть бессильное орудие перемены, символической борьбы за символическую власть.
Как мы пришли к этому заключению?
За 120 лет мы пережили не одну революцию и теперь вступили в длительную постреволюционную фазу распада. Распад этот сопровождается крайним утомлением народа и усталыми размышлениями над будущим Церкви и России. Но никакой анализ и никакие планы не могут отменить того, что Царство Российское было уничтожено.
Отъятие Удерживающего в 1917 году означает конец истории града человеческого, как мы ее знали до сих пор. И теперь реальные властители безвластны сотворить благо русскому народу, а мнимые властители требуют признания государствообразующей роли русского народа много чего другого, что звучит на вид неплохо.
Но политик ничего не может требовать. Он должен хорошо понимать то, что есть на самом деле, и властно действовать, исходя из этого.
Если у русского народа есть власть в России, значит, она есть. Если у него ее нет, значит, ее нет. Если русскому народу когда-нибудь будет нужна власть, он ее получит, но не надо думать, что произойдет это символическим образом и в символической вселенной Нового времени.
Борьба символическая, то есть мнимая
Прямо сегодня на настоящей войне наша сила борется против силы Запада. А в это время мнящие себя политиками думают бороться идеями против идей на «войне информационной», с помощью символов мечтают побороться за власть своих мнений над умами.
Вот это мечтательное действие и есть символическая (то есть мнимая) борьба за символическую (то есть мнимую) власть.
Особенно близкой оказалась такая борьба для правых. Ведь они более всех далеки от реальной власти. Сначала жизнь в России шла социалистическим, а теперь уверенно идет либеральными путями.
Чтобы не чувствовать себя бессильными, правые начинают воображать себе, что структура государственной власти является символической, что обществом управляют символы. Значит, какова задача политика? Дать людям эти соблазняющие их образы. В обществе недостает традиционных ценностей? Давайте добавим традиционных ценностей. Как? Очень просто: с помощью пропаганды и образования.
В каком-то смысле правые просто вынуждены уходить в область решительных фантазий. Ведь они знают и учитывают безвластие современных правителей и законодателей, да и о своем безвластии они тоже знают. Они предписывают обществу целые кодексы заповедей, но при этом имеют в виду, что эти заповеди не обязательны даже для них самих. Такой подход традиционен для европейских правых.1
Но что же получается? Россия пришла к XXI веку без своего национального мифа, то есть не стала из монархии – национальным государством. И вот на наших глазах создается национальный миф на согласии в похожих по звучанию словах, на словах мертвых и убитых, на символах, которым можно приписать произвольное значение.
Возьмем только один пример. На самом деле национализм может определяться только кровью, и если это не нравится, то не нужно называть себя националистом, русским, англичанином, поляком.
Если же национальность определяется культурой, ценностями и еще не знаю чем, то русским может быть человек любой национальности. По Ф. М. Достоевскому, русский – это вообще всечеловек и со всечеловеческой любовью относится ко всем народам, включая свой. Такой национализм плох точно так же, как плоха вера, когда атеист верит не в Бога, а в то, что он сам является верующим.
Лишенные реальной силы и утратившие надежду когда-либо ее обрести, правые надеются, что их частные символы победят в борьбе за символическую власть. Они приветствуют идейную борьбу, конфликт, хотя это очевидно противоречит основной политической цели: единомыслию. И также в свойственном правым ключе они отвращаются от политики, какой она только и может быть, предпочитая метаполитику, антиполитику, аполитику.
Правые действуют в типическом для себя ключе, обращая действительное поражение в мнимую победу на «другом плане», отвечают «асимметрично». Такая борьба вообще не является политической, то есть борьбой за власть. Это борьба за власть над обманутыми, соперничество в рамках диалектики «Раб – Господин». Обманываешься ли ты сам, при этом значения не имеет.
Наконец, сделаем еще одно категорическое заявление: желание, чтобы в обществе победило твое мнение, есть гордость. А ведь, не забудем, вся политическая жизнь существует ради победы над гордостью. Таким образом, идя прочь от истины, правые натолкнулись на реальную духовную болезнь, которую пытаются использовать в своих интересах. В нашем постреволюционном обществе, действительно, наиболее общим является личное самовластие, «революционная традиция», если так ее можно назвать.
А где же левые в нашем анализе?
Странно было бы описывать одних либералов и правых, забывая о некогда могущественном лагере социалистов.
Социалисты в той мере, в какой они сохраняют первоначальный гностический импульс Маркса, не говорят о мнениях.
Марксизм родился из отрицания всех мифов, всех идеологий. Марксисты претендуют на знание самой истины.2[9, P. 107] Истиной для них является базис: производственные силы и производственные отношения. Сущность истории они тоже полагают известной – это борьба классов. Все остальное: все человеческие мнения, идеологии, культура, – это надстройка, которая определяется базисом.
В таком неожиданном месте мы находим остатки того, что было у древних философов: сущность вещей познаваема, и поэтому можно говорить о природе человека и общества.
Конечно, марксисты неверно понимают, что такое природа человека и чем она искажается: для них – несправедливыми производственными отношениями.
Культурный марксизм
Но такой традиционный марксизм сегодня бездейственен политически. На арене давно выступает исключительно «культурный марксизм», образца Антонио Грамши и ему подобных. Только в этом качестве марксисты вмешиваются в борьбу за символическую власть.
Здесь мы с превосходной ясностью видим всю призрачность символической власти. Если надстройка может влиять на базис, а базис на надстройку, то исчезает весь марксизм, а заодно и всякое рациональное, научное целеполагание. Если всё на всё влияет, то всё является только средством и никогда – целью. Если борются не экономические отношения, а идеи, то идеи становятся только средствами, орудиями в борьбе за власть и теряют свою истинность и научность.
В культурном марксизме пропадает отсылка к природе человека, которая еще сохранялась в классическом марксизме. Никакого «всё» уже нет, и последние остатки философии испарились.
Но в этом есть и свое удобство. Политик совершенно свободен в выборе средств. Те же марксисты могут мечтать о завоевании власти с помощью любых действенных идей, хоть националистических, хоть консервативных, а если надо – и антикоммунистических.
Итак, классический марксизм мы можем игнорировать, так как он сегодня политически неэффективен, а «культурные марксисты» впадают в ту же ошибку, что и правые политики.
Отдавшись символической борьбе за символическую власть, правые и левые неожиданно сблизились по известному принципу «подковы». Хотя, почему неожиданно? Пожертвовал же в свое время Василий Шульгин монархом ради «спасения» монархии…
Вернемся к либералам
Политические ошибки культурных марксистов и правых настолько очевидны, что объяснить их можно только своеобразным опьянением и тех и других. А ведь так просто учесть в своих политических расчетах реальное положение вещей: человек зол, а история есть цепь злодейств.
Сегодня добродетель политически неэффективна. Представление о совершенстве человека и о его наивысшем счастье исчезли из политики. Значит, действующий политик вынужден опираться не на высшее, а на низшее: инстинкт самосохранения и заботу о частной собственности, как средству для такого комфортного самосохранения.3
Поэтому в политике действуют сегодня только либералы разного сорта, и все они обещают преобразить ужас жизни в личное счастье каждого, а частные пороки – в общественное благо.4 Зло ведет к добру, порок – к добродетели, ложь служит истине, и все это совершается в дикой экономической реальности, а не в вымышленной символической вселенной правых и культурных марксистов.
В такого рода демоническом реализме (она же – своего рода политическая алхимия) состоит секрет успеха либерального общественного устройства (неустройства).
В чем коренная ошибка
Мы рассмотрели три вида политиков и убедились, насколько велики сила и слабость мнений в современном обществе. Мнения приобретают свою силу и начинают борьбу между собой только тогда, когда истинной власти больше нигде не стало, то есть после 1917 года.
Никто из политиков не видит того, что история кончилась. Все современные политики – правые, левые и либералы – оперируют в области символической власти, борются за нее с помощью мнений. И одни лишь либералы нашли способ обратиться к реальности, не отказываясь от символической власти над умами.
А значит это только одно: современные политики все еще исповедуют веру во всемогущество человека, причем веру уже неискреннюю.
Вот в чем надо видеть коренную ошибку современной политики: в мнении людей о своем самовластии, то есть в неукротимой гордости нового человека.
Человек заговорил о своих мнениях, идеях, ценностях, смыслах, потому что мнит себя находящимся в центре мироздания. Во главу угла поставлен человек. Не государство, не Церковь, не Бог и даже не природа, а «Я» современного человека и символы, наполняющие воображение этого «Я».
После этого издевательством звучит то, что государство и вера остаются «ценностями», тогда как на самом деле над всем возвысилась одна ценность: человек, и человек, определенным образом усеченный, не «весь».
Следующая глава: Политика в ее истинном виде
Сноски
- Нольте Э. Фашизм в его эпохе: Аксьон Франсэз. Итальянский фашизм. Национал-социализм / Пер. А. И. Федорова. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2001. С. 45 et pass. ↩︎
- Bochenski J. M. Soviet Russian Dialectical Materialism: Diamat. Dordrecht-Holland: D. Reidel Publishing Company, 1963. P. 107. ↩︎
- Strauss L. On Locke’s Doctrine of Natural Right // The Philosophical Review. 1952. 61. No. 4 (Oct., 1952). P. 475. ↩︎
- Strauss L. On Locke’s Doctrine of Natural Right // The Philosophical Review. 1952. 61. No. 4 (Oct., 1952). P. 499. ↩︎
