Антимодернизм есть христианский суд в эпоху Отступления.

Христианский суд

Христианский суд состоит в том, что мы различаем Град Божий и град человеческий.

Судя мир, христиане как будто поощряют раздор в обществе и, прежде всего, – между миром и Церковью. Зато они остаются сами собой, то есть христианами.

Попутно христиане осуждают гнозис, который, напротив, не различает два града и смешивает естественное со сверхъестественным.

Гностик ищет того душевного и общественного согласия, которого нет. В современном мире это считается миролюбием.

Во имя мира и согласия гнозис стремится сосуществовать с обществом и Церковью. Он примешивается к Христианству, к ложным религиям, науке, философии, политике и искусству. Для гнозиса это принципиально важно, потому что гностическое инакомыслие не существует само по себе, как система взглядов. Инакомыслие гнозиса существует только как факт, как искажение, злостный комментарий на полях книги Жизни.

Итак, позиция Христианства кажется разрушительной, но служит истинному и единственно возможному примирению.

Позиция гностика внешне выглядит примирительной, но вводит гонения на Христианство.

Когда иерархи – служители Истины – разрушают Церковную власть, истину и веру – это гонение. Если митр. Антоний (Храповицкий) говорит ересь по поводу Св. Троицы (“Нравственная идея догмата Пресвятой Троицы”, 1892 г.). и делает это безнаказанно, это гонение.

Ложь лжи

Ложь действует открыто и насилием заставляет верить в себя. С ее стороны это не какая-либо хитрая стратегия. Когда зло действует открыто, это значит, что все кончилось: мира и покоя больше нет.

Нет нужды опровергать каждую отдельную ложь гнозиса. Он ложен во всем, и в своей правде тоже.

Антимодернизм разоблачает не ложь. Ложь гностической политики и реформируемой Церкви очевидна. Она настолько монументальна, что ее нельзя разоблачить. И она навязывается силой нового государства и новой Церкви.

Христиане разоблачают сегодня ложь лжи, а это вразумительно только для любящих истину. Поэтому получается, что мы знаем истину о модернизме как бы про себя.

Преследование инакомыслящих

В эпоху гонений нельзя обойтись без суда. Из суда вытекает преследование инакомыслящих, то есть, собственно, современных гностиков, в том числе в Церкви, в политике, искусстве и науке.

Христианам не нужно непременно препираться с гностиками по богословским и философским вопросам. Этот суд может совершаться без слов, как говорит пророк:

Сохраню пути моя, еже не согрешати ми языком моим, положих устом моим хранило, внегда востати грешному предо мною,

И ниже:

Поношение безумному дал мя еси. Онемех и не отверзох уст моих, яко Ты сотворил еси (Пс. 38:2, 8-9).

Христианам даже не нужно побеждать гностиков в споре:

Если ответ наш окажется слабее предложенной задачи, то предание, которое прияли от отцов, навсегда сохраним твердым и неподвижным, защитительного же слова вере поищем у Господа (св. Григорий Нисский. К Авлавию).

Частное преследование инакомыслящих

Антимодернист занимается преследованием не официально, а частным образом. Он не обращается в церковные органы и комиссии, не обращается за помощью к светской власти.

И это не какой-то недостаток, и ему не в чем укорять себя.

Для века идеологий характерно, что протест исходит из частной среды. Вспомним, что Новомученики и Исповедники Российские страдали в эпоху сергианства не как представители Церкви, а частным образом.

Московская Патриархия от них отрекалась с 1927-го вплоть до 1987 года. Сегодня же подвиг Новомучеников почитается наряду с «подвигами» митр. Сергия и митр. Никодима. А иной раз и осуждается:

Не каждый священник в это время был убит за веру. Очень многие на самом деле считали, что нужно отстаивать некие устаревшие политические позиции (о. Всеволод Чаплин).

Мы преследуем модернистов не от имени антимодернистской «группировки». Здесь история Паскаля и его друзей-янсенистов служит нам хорошим предостережением.

Безвластное преследование

Если бы Церковь осудила проф. А.И. Осипова, отлучила его, то мы бы первыми воздали славу Богу. Но этого нет, а есть совершенно противоположное.

Критика антимодернистов безвластна. Христианин не состязается с гностиками, кто из них сильнее и кому властвовать в Церкви. Он не продвигает свою повестку дня, не отстаивает свои групповые интересы.

Христианин вообще преследует гностиков не с чьей-либо санкции. Он делает это вопреки общественному мнению и вождям церковной реформы и антигосударства. Но это не повод для гордости или отчаяния. В современном обществе и Церкви никто не властен. Здесь нет иной власти, кроме власти управления сознанием.

Когда власть существовала, антимодернисты были незаметны. Они становятся видны в минуты кризиса, заметны как люди независимые от малого порядка.

Искренность

Частное и безвластное преследование идет сложно и трудно, потому что мы сами больны духовными болезнями века, которые намерены различать и обличать. Значит, наконец, преследование инакомыслящих непременно сопровождается искренним испытанием своей совести.

Искренность преследования состоит в том, что мы критикуем инакомыслящих, находясь с ними в одной Церкви. Мы критикуем малый порядок не из эмиграции.

Мы отвергаем «утешный голос»:

Оставь свой край глухой и грешный, 
Оставь Россию навсегда.

Искренность – это суд над самим собой и над тем, что тебя касается.

Заниматься своим делом

Благоразумие антимодерниста состоит в том, что он занимается своими, а не чужими делами. Мы опровергаем то, что нас касается. Так, например, отец Серафим (Роуз), верный сын Зарубежной Церкви, опровергал лжеучение ее основателя: митр. Антония (Храповицкого).

Антимодернизм не ставит целью дать описание вымышленного мира и того, в чем он противоречит истинному миру. Мы знаем заранее, что эти два мира ни в чем не совпадают, кроме фигуры гностика.

В то же время заниматься своим делом, оставаться на своем месте – это еще не все.

Политика правды

Мы не лечим духовные болезни человечества и не исправляем его ошибки. Займись мы этим, мы бы превратились в идеологов.

Антимодернист не только не лечит чужие духовные болезни. Даже свои духовные болезни он предлагает целить Христу.

Мы не осуждаем реальность, как гностики, гнушающиеся материей. Поэтому мы не предлагаем таких лекарств, которые были бы хуже самой болезни.

Мы страдаем от неустроенности мира, но не ищем страданий. Не они являются предметом наших воззрений.

Мы не создаем свою правильную политическую реальность или свою версию Православия. Мы оставляем все как есть: под Судом Божиим.

Вот это странное, деятельно-бездеятельное действие есть политика правды.

В мире смешаны плохие и хорошие

Мы не занимаемся улучшением мира и людей в нем. Проблема не в том, что отдельные люди плохи, а в том, что они занимают место хороших.

Желающий, чтобы все стали хорошими, игнорирует существенную сторону действительности. Такой доброжелатель разоблачает себя как идеолога и соучастника всех преступлений.

Нельзя просто без объяснений сказать, что люди перестали верить в Бога, начали вести аморальный образ жизни. В чем-то они верят гораздо больше, чем раньше, и смягчение нравов действительно происходит.

Порядок сменился беспорядком, и внутри этого преступного порядка люди мечтают об исправлении ситуации. Гностик видит перед собой лишь бесконечное поле миссии. И даже безграничность подвига его не пугает, потому что он сам безгранично слеп.

Итак, мы не отказываем новому человеку в человечности. Он не то, чтобы лично дурен. Обычно это так и есть, но суть не в этом.

Сознание – это сам человек, а не что-то вокруг него, и значит, общественное зло слагается не из одних пороков. Оно складывается из пороков и добродетелей, находящихся не на своем месте. Вот откуда наш мрачный взгляд на вещи.

Мира нет

Насилие и страх неустранимы из нового мира и новой Церкви. И все-таки, несмотря ни на что Бога надо бояться больше, чем людей.

Да, раньше было насилие со стороны государства и Церкви. Оно было, не будем себя обманывать. И оно никуда не делось в наши дни, только теперь оно направлено на христиан.

Поэтому я завершу книгу словами Паскаля:

Как мир в государстве имеет единственной своей целью сохранить в неприкосновенности богатства народа, так и мир в Церкви имеет своей единственной целью сохранить в неприкосновенности истину, которая и есть ее богатство и ее сокровище, с которым сердце ее.

И как было бы противно цели мира пустить чужеземцев в государство и отдать его им на разграбление, не сопротивляясь, из страха этим нарушить покой (ибо мир справедлив и полезен лишь ради сохранения богатств, и он становится несправедлив и опасен, когда позволяет их утратить, а война, которая может их защитить, становится и справедлива, и необходима); так и в Церкви, когда враги веры оскорбляют истину, когда ее хотят вырвать из сердец верующих, чтобы в них воцарилось заблуждение, – тогда будет ли мир означать служение Церкви или предательство ее? Будет ли это означать ее защиту или разрушение?

Разве не очевидно, что как преступно тревожить мир там, где царит истина, так преступно и пребывать в мире там, где истина уничтожается? Есть время, когда мир справедлив, и есть время, когда он несправедлив. И сказано: «Есть время мира и время войны», а мерило здесь – интересы истины.

Но нет времени истины и времени заблуждения, и сказано, напротив, что «слово Бога пребудет вечно»; вот почему Иисус Христос, сказавший, что Он пришел принести мир, говорит также, что пришел принести меч; но Он не говорит, что пришел принести истину и ложь.

Истина, следовательно, есть первое правило и последняя цель всех вещей.

Роман Вершилло

Материал Преследование инакомыслящих впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Так что могу я очень много
И в то же время очень мало.

Н. Глазков

Вспомним две истины:

1. Порядок изменился и не изменился.
2. Человек испытывает два рода бедствий.

На этих двух утверждениях основываем мы свой суд над собой и над тем миром, который себе выдумал и построил новый человек.

Антимодернист – тот, кто держит в уме, 1) что в современном мире порядок изменился и 2) что Божественный порядок остается неизменным.

1. Порядок не изменился и владычество Бога не уменьшилось. Из этого следует, что мы несвободны в наших мыслях, речах и действиях. Мы не существуем независимо от истины. Поэтому христиане не становятся идеологами. Не становятся они и независимыми интеллектуалами, учителями человечества, типа Эразма Роттердамского или Томаса Мора.
2. Новые люди создали беспорядок по своему неразумию. В новом мире христиане не могут действовать по своему расчету, то есть не могут восстановить в нем порядок.

Так мы определяем место антимодерниста в современном мире: у него нет места, и оно есть. Он здесь никто, видим и не видим. Это «человек эпохи Москвошвея», и он же «никому не современник».

Бунт

В глазах мира христианин ничтожен и в то же время опасен своей независимостью. В антимодернистах видят врагов малого порядка, их презирают и боятся.

Но стоит ли нас бояться? Мы побеждаем мир верой нашей, конечно, не с тем, чтобы стать правителями мира. Поэтому нас обвиняют одновременно в антигосударственной деятельности и в сервилизме.

«Я Советской власти не враг», – писал свт. Тихон Московский, выходя из заключения. А затем пояснял: «Я же не сказал, что друг».

Христиане не бунтовщики, но нас считают бунтовщиками. И мы должны помнить об этом.

Мы признаем свое подчиненное положение, и никогда не становимся на место своих мучителей. Мы не мучаем их, но они мучаются от нашего присутствия в обществе.

Мы от всего сердца желаем блага обществу. Это делает нас врагами общества, не знающего своего блага. Истинное благо вредит развращенному обществу, и общество знает, что это так.

Антимодернисты – сторонники политики как государственной дружбы. Это делает нас врагами общества, где идет неутолимая война всех против всех.

Если внести в реформируемую Церковь страх Божий, весь вымышленный модернистами мир разрушится.

Стоит сказать правду – и в Российской Федерации начнется гражданская война.

Мы неуязвимы

Христиане ни в чем не согласны с миром. Мы разрушаем малый порядок своей верностью, своим послушанием, своей любовью.

Мы неуловимы и невидимы, потому что неверующий мир не видит сокровище веры. Так что гностики враждебны нам, и все же не могут нас найти. Они уязвляют только то, что видят, то есть самое ничтожное из ничтожных человеческое существо.

Христианин уязвим, а истина – нет. Вот почему возможен только христианский антимодернизм, а не магометанский, не конфуцианский.

Мнение зависит от личности, а истина нет. Истина стоит на своем основании, и не имеет значения, кто ее высказал. А значит бесполезно атаковать человека, который высказывает истину.

Безвыходная ситуация не бессмысленна

В современном мире мы видим цепь злодейств и безвыходных ситуаций.

Беспорядок, основанный на нераскаянных преступлениях, неисправим из-за современного двоемыслия и двуязычия. Мы не уклоняемся от этой мысли.

Да, ложь православного модернизма направлена против меня лично. Это очень плохо и смертельно опасно, но в этом нет ничего бессмысленного. Я уязвим в той мере, насколько я духовно болен.

Я не отстаиваю себя, каков я есть, как человека без свойств. В этом нет нужды. Христианин – такая же часть мира, как и все люди, и поддерживаемая не своими силами. Поэтому мы не ожидаем уважения к себе. Мы знаем, что уважение, если оно есть, основано на непонимании.

Страдание

Место антимодерниста определяется тем, что мы не уклоняемся от ничтожества и несчастья. В этом состоит достоинство и самостоятельность человека, а совсем не в том, чтобы ставить себе цели и их достигать.

Развращенное общество заставляет христиан участвовать в преступлениях или мириться с ними на словах. Тем самым христиан изгоняют из общества. В ответ на это христиане предпочитают страдать, а не защищаться или приспосабливаться. Они даже отказываются выйти из этого общества.

В обществе наше место строго ограничено со всех сторон. Нас окружает почти исключительно то, чего мы не можем делать. Мы не можем писать свои «кораны», заниматься пропагандой и многое другое. Во имя Писания и Предания мы отказываемся участвовать в соревновании мнений.

В отличие от гностиков, мы не можем обратиться за советом к малому порядку как к авторитетной части сознания. Мы рассуждаем прямо и говорим честно. В конечном счете это означает, что мы стоим на том месте, которое выбрано не нами. И правда: христианами становятся по благодатному призванию.

Мы ничего не свергаем и не восстанавливаем

Итак, мы не бунтовщики. Мы не свергаем правительство и отказываемся участвовать в его преступлениях.

У нас нет программы возрождения Церкви, потому что это революция в другой одежде. Мы знаем, что в старые храмы, сохраненные и восстановленные, оскверненные и освященные, входит новый человек. По старой орфографии пишут новые слова.

Мы знаем, каким должно быть духовно здоровое общество, и благодаря этому видим, что именно в современном мире не так. Прочный мир невозможен. Мы не помышляем его установить и все же не считаем себя неудачниками. Ведь прочный мир не могут установить и сами гностики, считающие себя всемогущими.

Успех антимодерниста

В отличие от иезуитов, православных модернистов и т.п. мы не измеряем свой успех. Мы отказываемся от лживой речи, которая называет успехом все, что захочет.

Мы не рассчитываем на успех, мы отказываемся сами судить о нем. До успехов ли нам, когда мы находимся в постоянной опасности ошибиться и не увидеть ошибку. Рассчитывать, что нам укажут на наши ошибки какие-либо проницательные модернисты, не приходится.

И все же есть мера нашему успеху или, не дай Бог, падению. Однако мера эта превышает меру человеческую.

Мы – православные, и значит мы должны быть правы во всем. Больше того: чтобы быть правым сегодня, надо было быть правым вчера. И сегодня очи твои право да зрят (Притч. 4:25), чтобы не ошибаться завтра.

Вот какова точная мера успеху:

«Будьте святы, ибо Я свят», – говорит Господь (1 Петр. 1:16; Лев. 11:44).

«Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5:48).

Таков только и может быть успех антимодерниста в эпоху Нового времени. Тем самым он протягивает руку христианам древности. Это один род: род христианский.

Роман Вершилло

Материал Место антимодерниста впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Мы говорили о том, как изменился мир и как в нем возникло новое Православие.

Внутри беспорядка действует множество сил, которые вместе двигают ситуацию в наихудшем направлении. Гностики в миру и в Церкви отбрасывают сверхъестественную помощь Божию и заменяют ее естественными средствами спасения.

Они делают это тайно и открыто, а для этого являют миру малый порядок. Скрывают правду, если она опасна, действуют откровенно порочно, если им ничто не угрожает. Они открывают правду, если она обманывает, и скрывают ложь, если она может быть разоблачена.

Со всем тем, мир невозможно изменить. Он остается таким, каким его сотворил и устроил Господь Бог. Поэтому естественные средства не спасают. Это видят и гностики, по крайней мере, самые проницательные из них. Тогда они приходят к самому фундаментальному: жизненной силе, животной жизни и инстинктивной заботе о ее сохранении. На это направлена личная воля, иррационально руководимая, и это осмысливает сознание, которое становится управляемым.

Воля и патологическое сознание ищут, как выжить в этом мире и как в нем продолжать радоваться. Такие искатели выстраиваются в гностическую иерархию. В ее основании находится управитель мнениями, мастер компромисса, то есть расчетливый лжец и преступник, играючи совершающий свои преступления.

Безвластие

Новое государство присвоило себе право на насилие, а новая Церковь – на разрушение Церкви. И в то же время это нисколько не власть, а только безвластие, свободная сила и игра сил.

Тирания – власть аморальная, незаконная. Она угрожает жизни людей, делает это не по справедливости, и поэтому всегда может быть справедливо свергнута.

Никому не дана власть разрушать Церковь. Если реформу производит сама Церковная власть, это уже не власть, а большая или меньшая сила.

Никому не дана власть растлевать ум или совесть. Нет власти называть вещи по своему усмотрению, а не по сути предмета и принятыми обозначениями.

Беспокойство

Вся новая система не доставляет никому порядка и покоя. Христиане страдают от нечестия в Церкви. Гностики мучаются оттого, что у них в распоряжении только естественные средства для самоспасения и развлечения.

И все же граждане мира сего почему-то кажутся более радостными, чем христиане. Эту загадку стремился разгадать Паскаль, и это было весьма плодотворно.

Выяснилось, что в развращенном обществе легко и безопасно живет тот, кто гностически познал правила этого общества. Это особое знание и утешение. Например, православного модерниста утешает не то, что в антигосударстве действуют какие-то правила. Здесь все происходит без правил. Человек идет до конца в своих беспорядочных и иррациональных стремлениях. Злой творит все зло, на которое способен.

В крайнем беспокойстве гражданина мира сего утешает гнозис, который подсказывает ему: «Ты сам себе закон», хотя это самым очевидным образом не так. Иными словами, гностика и модерниста утешает приобретенное им

патологическое сознание.

Человек с помощью этого сознания приспосабливается к абсурдному малому порядку, выживает в нем. В Церкви его считают православным, в обществе – гражданином. Если что-то идет не так, у него есть развлечение, фантазийная компенсация (phantasy compensation).

Патологическое сознание не исключает расчета, знания психологии, хорошо функционирующей памяти и сообразительности. Мы видели это на примере иезуитов и видим у модернистов. И все равно это бессознательное сознание: автоматическое, познающее через жизненный опыт, через общение и принадлежность к малому порядку.

Малый порядок, впрочем, не вечен. По временам он рушится, ломается. Гибнут государства, наступают реформы и эпидемии. В такие моменты обществом овладевает безумие. Со стороны кажется, что человек сошел с ума, столкнувшись с испытаниями. Но нет! он уже был безумен до этого, потому что малый порядок был авторитетной частью его личного сознания.

Само обращение к малому порядку вместо разума и долга является религиозным. Это ложная религия гнозиса.

Вот с каким врагом сталкивается христианин

Гностик, приспособленный к малому порядку, слишком силен и вездесущ, чтобы его победить. И он же слишком слаб и ничтожен, чтобы его нужно было побеждать.

Гностик слишком глуп, чтобы его утверждения можно было оспорить. Он слишком упорен, чтобы его можно было переспорить, и настолько сговорчив, что с ним бесполезно договариваться. И все это потому, что гнозис – не организация и не коллектив, а всего лишь лицо, самое одинокое в мире: лжец, невежда и бесстыдник.

Когда христианин сталкивается с таким врагом в себе и рядом с собой, рождается христианский антимодернизм.

В описанном нами новом мире у христианина есть свое место. Место антимодерниста незавидно во многих отношениях, но зато оно его собственное, принадлежит ему одному.

Так мир во зле самоосужден и беcсилен! Так Иисус Христос во благе могуществен и победоносен!

Посему Господь наш, предваряя Своих учеников и последователей о ненависти мира, не заботится ни мирить их с миром, как недостойным их союза, ни вооружать против него, как противоборца несильного, а только предостерегает их, чтобы нечаянно встреченная ненависть не привела их в страх и смятение. Он учит взирать на нее равнодушно, как на дело не новое. «Аще мир вас ненавидит, ведите, яко Мене прежде вас возненавиде».

св. Филарет Московский. Слово в день Святого Мученика Благоверного Царевича Димитрия. 1846.

Роман Вершилло

Материал Безвластие и бессилие извратителей порядка впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Патологическая речь нового Православия обладает всеми его свойствами. Новое Православие – это не Православие. Так и духовно больная речь – это вообще не человеческая речь, а один из методов ложного знания.

Теперь сама речь подсказывает человеку, что ему думать. Она говорит ему, что он должен пропагандировать и о чем умалчивать. Патологическая речь учит скрывать свои истинные цели и достигать их.

Нечеловеческая природа патологической речи видна из того, что это речь поврежденная формально и духовно.

Новые православные умеют понимать все в удобном для них смысле и учат других тому же умению.

Здесь слово и обозначаемое связаны свободно:

• идеолог властен изменять значение слов, называть вещи по своему усмотрению;
• частный человек присваивает себе право понимать в своих интересах то, что говорит идеолог.

Мысли православного модерниста иначе связаны со словом, чем у здравого человека. Он говорит прежде, чем помыслил. Говоря, он рационально рассчитывает, как скрыть то, что он мыслит.

Можно говорить как угодно

Можно говорить как угодно:

• слишком продолжительно или слишком кратко;
• чрезмерно просто и чрезмерно сложно;
• противоречить себе и очевидности;
• логически строго следовать первоначальной ложной посылке, как Анна Шмидт в описании Андрея Белого:

Все, что Шмидт приводила в качестве предварения главных аргументов доказательства системы, в которой основное положение — то, что она — «мировая душа», было ясно, просто, логично чисто гимназической логикой: я — человек; я — смертен; человек — смертен; ясно — до пошлости; но это не имело никакого отношения к «пунктику»; то, что выводилось из «пунктика», было опять-таки логично, пресно, трезво: разумеется — чудовищно; допустим, что нос не нос, а огурец; из этого вытекают логически такие-то несообразности; и она их выводила без логических промахов.

Коммуникация, сообщение вообще отсутствует в патологической речи. Вместо нее образуется односторонняя коммуникация: от гностика к адепту. Патологическая речь ничего не сообщает.

Нулевую речь можно понимать в двух и более разных смыслах. Ее можно понимать неопределенно.

Патологическая речь нового Православия опьяняющая, духовно больная

Духовно здоровый человек не станет так говорить и не станет слушать эту безумную, духовно больную речь. Отталкивает уже то, что эта речь способна опьянять. Она безнравственна и лжива, даже когда обманывает правдой.

Преступление называют безопасным именем, а слово, называющее преступление по имени, запрещают. Каждой части греха дают безопасное название. Отсюда возникают так называемые «запретные слова». Сегодня это, например, «экуменизм» и «сергианство».

Патологическая речь нового Православия останавливает мысль. Она иррациональна, и притом в двух противоположных отношениях:

• Сказать нечего: апофатика, тайна, «мысль изреченная есть ложь»;
• Можно говорить что угодно.

Эта же речь подстегивает и оформляет гностическое размышление. На новой православной речи удобно выражать ложные понятия и лжеощущения. Она образует системы речи, жаргоны. Интеллектуализм рождает техническую речь, новую терминологию, которая скрывает суть вещей. Антиинтеллектуализм рождает речь экстатическую, неопределенную. У политики силы речь своя, а у лжесмирения – своя.

Недоверие к слову

Невнятная, патологическая речь господствует в неоправославном гнозисе. В результате возникает всеобщее глубокое недоверие к слову. Апостол говорит сотнику: «Я римский гражданин», и тот ему верит (Деян. 22:25-28). А сегодня и малые дети знают, что человек, любое официальное лицо, может говорить одно, а подразумевать другое.

Возникает гностическое искусство чтения, ложного понимания речей здравых и патологических. Ему учат в семинариях и академиях, в модернистских СМИ, в проповедях и в православном приходском быту.

Приемы гностического искусства чтения

Прямую ложь мы считаем скрытой правдой, а сокрытие правды – действием из тайных благих побуждений. Услышав откровенно безбожные или аморальные речи, мы думаем, что митр. Антоний «имел в виду другое». Положено говорить, что его слова «вырваны из контекста», или его «неправильно поняли».

Поэтому запрещено утверждать, что о. Александр Шмеман – гностик, а митр. Антоний (Блум) – неверующий, что бы они ни говорили.

И чем безбожнее и прямее утверждение, тем труднее его опровергнуть. Это знает всякий, кто спорил с поклонниками митр. Антония (Блума) или митр. Афанасия Лимассольского. Здесь то, чего нельзя прикрыть гордостью, прикрывают лжесмирением.

Усилиями ведущих модернистов разработана сложная тактика самооправдания. В результате можно делать все, что заблагорассудится. Надо только тщательно подбирать слова и психологически анализировать (раскладывать на части) сами действия. Этому иезуитскому двуличию и двоемыслию придает основательность модернистская традиция.

Кривя душой и извращая смысл слов, неоправославный гностик чувствует себя спокойным. Выражаться прямо – не в обычае, нетрадиционно, и даже неправославно. А тем временем модернистское предание и образование доставляет гностику готовые мысленные и речевые конструкции.

Идеолог пропагандирует ложь, убийственную для общественного и Церковного порядка, но уже не может быть разоблачен как враг Церкви и общества. Он исполняет роль миссионера, обращает своих адептов, открывая каждому ложь на доступном тому уровне.

Патологическая речь нового Православия не позволяет убедительно разоблачить нечестие. Надо признать, что это удобно, и в том числе для многих антимодернистов.

Патологическая речь нового Православия. Иллюстрация

Например, А.И. Осипов выступает как профессор высшего православного учебного заведения. Церковная власть и общественное мнение неизменно одобряет его личность и деятельность, и так на протяжении более полувека.

Видимая сторона: православный человек преподает в Московской духовной академии.

Невидимая сторона такова, что проф. Осипов – модернист, то есть он еретик, неправославный, нехристианин и атеист, не верующий в Промысел Божий.

Итак, первая ложь состоит в том, что Осипов по видимости православный, а на самом деле напротив того. Тут мы наблюдаем сокрытие истины.

Вторая ложь в том, что православная внешность А.И. Осипова сама неправославна. Учение А.И. Осипова ни от кого не скрыто. Оно нравится таким, каково оно есть: то есть атеистическим. Вот это уже ложь открытая, выступающая под одним только именем Православия.

Казалось бы, безверие здесь не открывается, а прикрывается именем Православия. Но нет, контраст между видимостью и сущностью настолько велик, что он вопиет к Небу и людям. Не замечать его может только тот, кто воспринимает Православие как имя, но не имеет о нем представления.

Не замечают ложь открытую

Следовательно, не замечают открытую ложь. Это будет уже третья ложь, политическая, общественно утвержденная: неправославные считают православным А.И. Осипова и себя самих. Наконец, Московская духовная академия стала местом модернистской пропаганды, как это видно из ее истории. То, что в ней преподает Осипов, не придает ему даже видимость Православия.

Далее мы переходим к еще одному виду лжи: лжи искренней.

А.И. Осипов несомненно считает себя православным. Он не кривит душой. А.И. Осипов говорит то, что думает, хотя думает безумно, противоречиво и т.д.

Он говорит то, что для него является правдой. Для многих такой искренности достаточно, чтобы считать его православным, хотя они и знают о его лжеучении.

Но А.И. Осипов не какой-то солипсист. Он достаточно знаком с Евангелием, чтобы знать, что он является неверующим. Читал он и Святых отцов. Он им сознательно противоречит, употребляя разные приемы для обезвреживания Святых отцов. Например, он предлагает считать воззрения Святых мнениями, а не догматами, и Православие представляет набором разных мнений.

В конце концов, с его стороны это явное самозапирательство. Свое неверие А. И. Осипов называет Православием, хотя знает, что Православие иное. Он считает, что «Православие» – это его путь к Богу, пусть он и омрачен «неприятными моментами», то есть Православием, Богом, Христом. Поэтому проф. Осипов не может не клеветать на Христианство и не хулить его.

Невнятная речь – россыпь видов лжи

Итак, мы имеем целую россыпь видов лжи:

• сокрытие истины,
• открытая, общественно одобряемая ложь,
• ложь искренняя,
• самозапирательство,
• клевета и хула.

Лжи так много, что она очевидна. Сами приемы сокрытия лжи делают ее вопиющей. Но в новом Православии – эффект обратный. Ложь закрывает все видимое и мыслимое пространство, и ее принято не замечать. Точно так же, заметим, действует и пропаганда в развращенном обществе.

Поэтому разоблачить одну или две из сторон нового Православия недостаточно. Ты обвинишь А.И. Осипова в неверии, но как же литургическая реформа? Ты осудишь обмирщение Церкви, но как же новое богословие? Ты за честную речь о проблемах Церкви? Пожалуйста: получи критику Церкви со стороны апостатов и либералов.

Двоемыслие и двуязычие создают свои правила

Остается считать столь совершенную фальшивку – истиной.

Все согласны с видимостью правды, с субъективной правдой и открытой ложью. А.И. Осипову дают преподавать в МДА и обманывать видимостью многих. И так Церковная власть становится безвластной, и уже в своем безвластном состоянии поддерживает общепринятую ложь.

Следовательно, проблема не в том, что в Церковь проник неверующий. Проблема в том, что его ложь связана со всем современным новым Православием, с иерархией и духовным состоянием духовенства и мирян, предательством со стороны православных интеллектуалов, с государственной и церковной политикой.

На этом примере мы видим, что такое «малый порядок». В нем соединились мнимая правда, очевидная ложь, ложь искренняя и нечестная, частная и общественная, релятивизация Истины, прямое противоречие Истине, хула на Истину, клевета на Святых.

Малый порядок ложен, но устойчив благодаря двоемыслию и двуязычию.

Малый порядок становится все устойчивей, в том числе от нападений антимодернистов. Они критикуют модернизм, но они его не убивают, и потому делают его сильнее. Антимодернистские заявления становятся мнениями, занимая свое место в малом порядке. В спорах с ними гностики оттачивают свои приемы, яснее понимают свои ложные понятия.

Ситуация непоправима

Ситуация непоправима, скажем еще и еще раз.

Мы опираемся на скрытое от нас, чтобы нечествовать в реальности. Открытая ложь для нас – это правда, потому что она открытая, искренняя ложь – потому что искренняя, политическая – потому что полезна для общества. У всего этого духовно-политического театра нет никакой обратной стороны, все выставлено напоказ. Ложь объявляется лекарством от зла, и лечит даже от самой лжи.

Итак, под предлогом того, что мы не знаем скрытого, мы верим открытому, но не всему, а только тому, что хотим видеть. Так вот что привлекает нового человека в малом порядке! В нем он коллективно властвует над своим умом и над зрением.

И все-таки извратители порядка и согласные с ними бессильны и безвластны. Об этом мы поговорим в следующий раз.

Роман Вершилло

Материал Патологическая речь нового Православия впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Когда гностики вмешиваются не только в естественный, но и в сверхъестественный порядок, возникает модернизм, в частности, православный.

Модернизм устанавливается как новый ложный порядок в Церкви, такой же по типу и с теми же целями, что и в миру. В дальнейшем этот новый порядок я буду безразлично именовать «модернистской ортодоксией», «новым Христианством», «новым Православием» и «новой Церковью».

Что же, в таком случае, представляет собой новое российское Православие? Каковы его цели и свойства, речи и действия?

В центре малого порядка стоит, разумеется, сам модернист, то есть лжехристианин, а еще точнее: новый человек в Церкви. Человек, забывший о Христе, продолжает думать, что он христианин. Для него важно так думать о себе. Будучи гностиком, он знает, как поступать и что говорить, чтобы его принимали за православного.

Такое новое христианство вызывает:

• ничем не смиряемую гордость;
• лжесмирение перед обстоятельствами и временем.

Тут мы начинаем видеть очертания Отступления: чем больше разрушен порядок в сердцах людей, тем крепче они держатся за малый порядок, который сами создали в Церкви.

Все это вынуждает модернистов бороться с истинным Христианством. Новые христиане не могут не обвинять Христа и Божию Матерь, Церковь и Святых.

В чем едино новое российское Православие?

Все свойства нового Христианства нельзя увидеть в одном месте, лице или документе. У одних модернистов – одни отступления, у других – другие.

Это неудивительно, так как мы изучаем ложную сущность, новое российское Православие как нечто недолжное. Такие сущности нельзя исследовать как твердые предметы или определенные идеи.

Модернизм представляет собой нечто целое только в его враждебном отношении к Православию как ортодоксии.

Ортодоксия права во всем. Она не терпит никаких отступлений. Здесь погрешить в малом или большом – одно и то же. Все отступления от истины нападают на одно и то же Православие. В этом модернисты едины, хотя и разногласят между собой во всем остальном: «Порок, будучи разногласен сам с собой, в борьбе с добродетелью выказывает какое-то согласие».

Цели нового Православия:

Сохранение жизни Новое православие учит тому, как выжить при тирании и революции. Оно аморальное, одновременно аполитичное и политическое, приспособленное к изменяющимся правилам.

Избавление от отчаяния Новое Православие избавляет от отчаяния, устраняя страх Божий и дозволяя развлечение. Оно приспособлено к удобной жизни, радостное и легкое.

Борьба с истинным Христианством В борьбе с Христианством модернист видит свой религиозный долг. Этим он оправдывает свое пребывание в Церкви и вне Церкви.

У нового Православия, как мы видим, важные цели. Оно гностически знает о бедствиях человека и чем ему угрожает новый мир. Поэтому от модернизма нелегко отмахнуться. Его приходится изучать. Оно действительно нужно новым людям. Они будут бороться за свое «легкое православие», если вы попытаетесь их лишить утешения, которое им дарует о. Ткачев, А.И. Осипов или А. Кураев (физическое лицо, выполняющее функции иностранного агента. Лишен сана в 2023 году).

Методы нового Православия

Для познания нового мира новое Православие использует: гнозис, расчет, управление сознанием и ложь.

• Сверхметод – это сам гнозис, как смешение:
  • смешение понятий, сущностей, добра и зла;
  • создание беспорядка в мироздании, обществе и Церкви.
• В области естественной и сверхъестественной модернисты действуют расчетливо, применяя методы управления сознанием. Поэтому их знание – спасающее, хотя бы и в естественном смысле только.
• Новое Православие ложно прочувствовано, ложно осознано и оформлено на патологической, лживой речи.
• Новое Православие – это обезвреженное христианство. Оно не опасно для веры человека в собственные силы, а, напротив, укрепляет веру в себя.

Свойства нового Православия

Цели и методы нового Православия определяют те необычные, противоречивые свойства, которыми оно отличается от Православия.

Новое российское Православие – аполитическое и политическое

• Враждебно христианскому государству в принципе и союзно любому антигосударству на деле.
• Не отделено от развращенного общества, солидарно с ним.
• Аполитическое: «Политика – грязное дело». О политике лучше не думать. О политике можно думать что угодно.
• Запрещено размышлять о наилучшем государственном строе и о наилучшем образе жизни.
• Нельзя правильно думать о государстве и антигосударстве. Нельзя различать государство от тирании.
• Новый человек – то есть атеист, преступник и лжехристианин – может приспособиться к любым условиям, существовать при любом государственном строе. Все виды деятельности одинаково допустимы.
• Новая церковь объединяет людей любых политических убеждений. Как и все остальное новое человечество, новая Церковь может существовать при любом режиме.
• В новом государстве соблюдать законы приятнее, чем их нарушать. Законы могут быть самые ужасные, но управление сознанием делает их очаровательными.
• Общественный беспорядок благожелателен для свободы новой Церкви и для неохристианской миссии.
• Если новое российское Православие действует политически, то с позиции силы, хотя не всегда своей собственной.

Новая нравственность

• Аморальное в принципах и на деле;
• Не моралистическое и не формалистическое:
  • отвергает правила и запреты, в том числе заповеди Божии;
• Заповеди заменяются нравственными «ценностями»;
• Примирительное ко грехам:
  • грех не препятствует Богообщению;
  • грехи можно отпускать прежде их совершения;
  • грех не называют по имени;
  • грех существует отдельно от грешника:

Например, предавать Церковь нельзя, но митр. Сергия (Страгородского) мы почитаем «не за это». Все вместе составляет законченное оправдание сергианства.

• В современном мире нельзя не грешить;
  • в современном мире можно так устроиться, что не будет необходимости грешить.
• Компромисс принципиально позволителен и ему надо учиться:

Надо следить за временем, следуя нуждам каждого дня. Митр. Сергий (Страгородский): «Моя программа – программа Духа Святого, я действую сообразно нуждам каждого дня».

• Новое российское Православие устанавливает новые, произвольные и бездейственные правила приспособления к ситуации. Например: «Правила хозяйствования», «Основы социальной концепции», рекомендации Совета по биоэтике и др.;
• Стремление к скотскому преуспеянию уравновешивается презрением к своей и чужой безопасности. Новые православные разрушают общественный порядок и миропорядок, чтобы жить зажиточно и спокойно.
• Новый христианин отталкивается от развращенного человеческого общества в пользу природы и приобретает экологическое сознание.
• Предпочтение брака монашеству;
• Реформирование монашества и монастырей;
• Облегчение развода и второго брака;
• Пропаганда семейных ценностей, независимо и без внимания к развращению общества. Это приводит к созданию новой семьи.

Естественное сверхъестественное

• Священное объявлено естественным: чудеса, святость, Таинства.
• Естественное объявлено священным: преуспеяние, семья, светские призвания.

Новое богословие

• Новое богословие рассуждает гностически, т.е. неправедно разделяет и соединяет.
• Иррациональное, не разумное и не рассуждающее:
  • конкретное, а не теоретическое;
  • историзм служит заменой теории;
  • испытывает ненависть к определенности (антиформализм);
  • адогматическое, потому что ненавидит догматы, как принудительные для ума;
  • верить можно во что угодно, как угодно, сколь угодно строго или произвольно;
  • не догматическое, а приспособленное к течению жизни;
  • антиюридическое, то есть рассуждающее не по порядку, по правде и закону мысли;
  • рассуждает не по-человечески;
  • противоречивое, антиномическое;
  • рассуждает беспорядочно:
    • логически и алогически,
    • судит дерзко и прямо и воздерживается от суждения (апофатика).
• Модернистской ортодоксии нужны:
  • не теория, а аморальная помощь ближнему;
  • помощь ближнему, но не соблюдение заповедей;
  • не теория, а молитва;
  • молитва, но светская, а не умом.
• Сочетает антиинтеллектуализм с интеллектуализмом:
  • рассуждает, думая, что не рассуждает;
  • судит бессознательно, думая, что общие положения (собственно, предрассудки) приходят в голову сами собой.
  • Думать не надо;
  • можно думать что угодно и как угодно.
• Философское и антифилософское:
  • Философия не помощница для нового богословия, потому что она обличает ложь и противоречия. Отсюда полемика против философии вообще.
  • Новые христиане сами принадлежат к той или иной псевдофилософской школе.

Мнения и их борьба

• Истинные христианские и философские понятия обезврежены, превратились в мнения.
• Мнениями оперируют как понятиями, гностическими понятными.
• Мнения легко обращать в голове.
• По отношению к своим мнениям человек ощущает себя свободным.
• Мнения практически полезнее, чем понятия:
  • ими можно оправдать любой поступок;
  • от них можно отказаться на время или вовсе;
  • можно поступить вопреки своему мнению.
• Новый человек придерживается нескольких мнений по одному и тому же предмету, даже противоположных.
• Человек хочет то одного, то другого. Он то верит во Христа, то не верит, то соблюдает заповеди, то их нарушает. Он то говорит правду и требует этого от других, то лжет и не считает это зазорным, потому что его мысли направлены на пользу лжи.
• Мнения приобретают вес от упоминания и теряют, если их никто не высказывает:
  • мнения распространяют путем пропаганды,
  • через подготовку к Восьмому Вселенскому Собору;
  • через обсуждение в Межсоборном присутствии,
  • через новые церковные документы,
  • официальные выступления иерархов,
  • гностические кораны типа книги «Бог» А.И. Осипова,
  • через многолетнюю беспрепятственную проповедь модернистов;

Каждое новое православное издание о. Шмемана или о. Александра Меня делает их мнения более вероятными, и так «мнения возвышаются мало-помалу до высшей степени вероятности».

• Вероятность мнений повышается, если им не возражают или возражают недостаточно сильно и лица маловлиятельные.
• Мнения теряют вес, если их никто не высказывает:
  • Слова Писания и Святых теряют вес оттого, что их не понимают, не исполняют или понимают ложно;
  • Законы Церкви теряют вес от их неисполнения.
• Обычно высказываются мнения уже опровергнутые ранее Писанием или Святыми. Но Писание и Святые не участвуют в борьбе мнений, разве если вопреки себе:
  • Манипуляция словами Писания и Святых – это еще один способ вводить новые мнения и подкреплять уже существующие;
  • Слова Святых – теперь тоже мнения.

Развлечение

• Новое российское Православие радостное, не имеющее страха Божия;
  • Тому, у кого есть развлечения, не нужно утешение от Бога.
• Свободно колеблющееся между тиранией и анархией, распорядком и беспорядком.
• Приспособлено к удобной жизни, с той оговоркой, что удобством считают что угодно.
• Многообразное. Развлекает:
  • разнообразием внешнего вида священнослужителей, поведения в храме, облика храма и так далее…
  • пестротой поведения в миру, образа жизни, одежды.
• Литургическая реформа:
  • развлечение разнообразием чинов богослужения, опьянение коллективизмом и другими видами светской мистики;
  • упразднение страха Божия через сверхчастое Причащение, отмену Исповеди перед Причастием, отмену или упрощение говения.
• Мода.
  • Новое Православие следует светской моде,
  • заводит свою моду, православную по имени.

Радости нового Православия

• Оно радостное, потому что примирение с миром удалось.
• Радостное, потому что с успехом ведет свою светскую миссию.
• Новые христиане представляются себе хозяевами положения, открывшими «способы достаточно легкие, достаточно надежные и в достаточном количестве, чтобы обеспечить себе спасение».
• Радостное от того, что Христианство достаточно обезврежено:
  • новых христиан более не обличает Священное Писание. Истины Откровения обезврежены библейской критикой и патрологией;
  • их более не обличает Христианская древность. “У Святых отцов многое не прояснено”, “мы лучше себе представляем нужды сегодняшнего дня”.
  • Законы Церкви теряют силу, если их не исполняют. Поэтому их не исполняют.
  • Возникают новые авторитеты, которые заменяют Писание и Священное Предание.
  • Возникает новое отношение к святости, как приятной и нетрудной, обращенной не к Богу, а к людям и как имеющее своим источником волю человеческую, а не Божию славу.
  • Канонизация Святых теперь есть деятельность человеческая, административно-научная.

Облегченное

• Новое российское Православие легкое, потому что:
  • ослаблено и обезврежено;
  • бесполезно. Оно не нужно ни христианам, ни неверующим. Оно нужно только апостатам, и то в качестве развлечения;
  • приспособлено к новому миру и Новому времени;
  • конкретное, и поэтому легкое для ума.
• В развращенном обществе легко и безопасно жить тому христианину, который знает правила этого общества.

Новое российское Православие. Расчет

• Новое Православие не отвергает ничего и никого, дабы не доводить людей до отчаяния.
• Для этого устраняют страх Божий.
• Психологический расчет:
  • вносится разделение между сознанием и нравственными законами, которым сознание следует;
  • мнения воспринимаются как отдельные от ума, который их мыслит и исповедует;
  • разбор характеров нужен для того, чтобы понимать грех как естественно обусловленный, а не как преступление против закона Божия;
  • преступника хвалят за хорошее, как если бы человека можно было разделить на грешные и безгрешные части;
  • грех делят на части, которые сами по себе не преступны.

Например, экуменизм делят на части: 1) ложное учение о Церкви и 2) сослужение с иноверцами.

Ложное учение исповедуют лишь немногие экуменисты и в частном порядке. В сослужениях участвуют тоже немногие.

Следовательно, экуменизм – это не ересь, а только каноническое преступление, а каноническое преступление – это мелочь в сравнении с ересью. Экуменизм исчезает…

• Казуистика, то есть разбор случаев. Новый человек притворяется, будто не знает, что такое добро и зло, и того, что спрашивать надо только о добре и зле.

Появился новый жанр вопросов и ответов, письменных и устных, на радио и по телевидению. Возникли справочники по православному поведению в новом мире и новой Церкви. Они содержат наставления, как поступать с чистой совестью против совести.

• Новые христиане знают, к чему и как приспосабливаться:
• Нужды Церкви – это предмет гностического знания:
• Модернизм приспосабливается ко всяким людям:
  • интеллектуалам и антиинтеллектуалам,
  • разрушителям и реставраторам,
  • формалистам и антиформалистам,
  • любителям монашества и легкой жизни,
  • к длинным и коротким богослужениям,
  • по старому и по самому новому обряду.
• Приспосабливаются
  • ко времени,
  • к обстоятельствам,
  • к обычаям: светским и православным, современным и древним, родным и чужим. Это не любовь к отечественному или к экзотическому, а произвол с сопутствующими самооправданиями.

Управление сознанием

• Сознанием управляют люди с управляемым сознанием.
• Направление намерения:
  • Преступление и грех оправдывается добрым намерением.

Например, в дискурсе сергианства союз с безбожной властью оправдывается намерением спасти Церковь.

• Важно стремление человека: куда человек хочет, туда и поступает в этой жизни и за гробом.
• Но и стремление не имеет значения. Люди могут не знать о Христе, и все равно спасаются, если стремятся к своим целям с достаточной горячностью.
• Придание нового смысла старым формам:
  • Переосмыслена Литургия. Сам чин ее можно менять или не менять, все равно о ней мыслят по-светски;
  • Когда все научены гностическому чтению, можно безбоязненно давать людям Писание и Отцов;
  • Когда все научены рассуждать гностически, их можно побуждать богословствовать;
  • Когда все научены поступать дурно с хорошим намерением, можно дать людям свободу.

Роман Вершилло

Материал Новое российское Православие впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Мы назвали сочинения Блеза Паскаля против иезуитов самой успешной антимодернистской акцией в истории. Это дало нам повод изучить подробно ошибки, понятия и приемы Паскаля. Мы также извлекли некоторые уроки из Лейбница и его полемики с проницательным философом-гностиком Томасом Гоббсом.

Пришло время собрать наши выводы воедино и высказаться прямо о мире, в котором мы живем, и о месте в нем христианина-антимодерниста.

Скажем вначале, что современный мир ужасен особенным образом. Христианину в нем нет места. И все же христианин по своим внутренним мотивам становится антимодернистом, то есть преследует инакомыслие и для этого овладевает искусством преследования. Для уточнения всех этих пунктов мы изучали политические идеи трех философов.

Два мира и два рода бедствий

Существуют два мира:

• Один – действительно существующий, созданный Богом. В нем мы различаем естественный и сверхъестественный порядок, творение и спасение, Царство благодати и Царство славы, мир тварный и Христианство.
• Другой мир – мнимый, который выдумало и создало духовно больное человечество для своего развлечения. Вот этот мир ужасен.

Человек живет в том и в другом мире. Из-под власти Творца он не может вырваться, даже если очень этого хочет. А в мире выдумки и игры он живет по своему неразумию, невниманию и сластолюбию.

Всюду человек ничтожен, и тут, и там он страдает, претерпевая и естественные, и греховные бедствия.

В мире Божием он должен подчиняться Истине и заповедям. Этого требует Христианство. Он должен и вынужден подчиняться законам естества и правильно устроенного человеческого общества. Все это составляет радость для христианина и является бедствием для человека, пораженного грехом.

Мир, устроенный самим человеком для себя, мучительно неудобен, переменчив, враждебен истине и морали. Иначе говоря, этот мир обладает всеми свойствами нового человека. От этого происходят две основные проблемы: сохранение жизни и спасение от отчаяния.

Христианство, новый человек и бедствия

Новый человек – убийца по природе, и в обществе новых людей нужно спасаться в прямом смысле: физически выжить. Для этого существует новое государство, разного рода общины спасающихся.

Допустим, человек выжил. Он думает, что находится в безопасности, свободен и владеет своей судьбой. Тут его подстерегает отчаяние, потому что он может ненароком увидеть свое несчастное состояние. А вдруг ему придет в голову мысль о смерти, болезни, бедности? Значит, развлечение становится крайне необходимым. Оно уже не игра, а важное дело, государственное.

Хорошо: человек 1) сохранил свою жизнь и 2) развлекся от мрачных, но верных мыслей. Казалось бы, полный успех? Не тут-то было. В мире новых людей происходят разнообразные превращения:

Развлечение вызывает скуку.

Новое государство заставляет гражданина жертвовать жизнью ради сохранения жизни, или, как во время эпидемии коронавируса, – здоровьем ради здоровья.

Управление сознанием оборачивается моральной относительностью, то есть неуправляемостью.

Так действительность вмешивается в мир, выдуманный новым человеком. Бог не дает устояться человеческим мечтам. Но змеиная природа гнозиса дает себя знать и здесь. Человек видит, что обманывает сам себя, и все-таки избирает ложный образ мыслей и веры.

Христианин же избегает всего этого. Он заботится о своей жизни, но не считает это высшей ценностью. Он готов скорее страдать, чем идти на преступление и компромисс, и через эту решимость обретает непоколебимый мир с Богом.

Он отвлекается, но считает это грехом, вспоминает о Боге и кается. Тогда его еще сильнее привлекает к Себе Бог, завладевает сердцем человека и делает его истинным христианином.

Мир не изменился

Когда мы смотрим на первый мир, мир истинный, то понимаем, что он остается таким, каким его создал Бог. Какие бы плоды своей свободы человек не приносил в природной и общественной жизни, в конце концов земля сгорит и все дела на ней. Все и каждый лично предстанут на суд.

Не меняется и сверхъестественный порядок. Он неуязвим для всех пытающихся им овладеть, то есть разрушить. Благодать неудержима (см. св. Григорий Палама. Триады в защиту священно-безмолвствующих), она никак не может стать человеческим орудием и средством.

Мир изменился

Когда мы смотрим на второй мир, мир, созданный человеком, то видим, что порядок явно изменился, если не в природе, то в душах, в обществе и в Православной Церкви.

Человечество отрекается от Христа, происходит Отступление. Наступает эпоха безвластия, где бунт сменяется тиранией и обратно. Извращен нравственный порядок, худшие управляют лучшими. Вместо единовластия возникает многовластие, то есть беспорядок. Тиран изображает из себя монарха.

Развращенное общество заставляет христиан участвовать в преступлениях или мириться с ними на словах. Тем самым христиан изгоняют из общества.

То же самое происходит в Церкви, потому что от Христа отрекаются не язычники, а люди, когда-то знавшие о Христе. Они забывают о Христе, то есть соглашаются участвовать в преступлениях или мириться с ними. Этим христиане оскорбляют духа благодати и вмешиваются не только в естественный порядок, но и в сверхъестественный.

Все это означает, что

Христианство не может сосуществовать с модернизмом.

Модернисты готовы существовать в Церкви на правах святых и спасенных, овладевших благодатью как орудием. А христиане на этих условиях не могут с ними сосуществовать. В Церкви не должны находиться такие лица, как еретик А.И. Осипов или аморалисты: священник Рубский или Первозванский. Но они находятся в Церкви, не подвергнуты никаким санкциям и находятся в ней на почетных местах.

Конечно, нас не удивляет то, что глупость человека не имеет границ. Но если глупость восседает на седалище учителей, то это значит, что ересью считается Православие. Ему предоставляют возможность находиться в Православной Церкви на правах одного из разрешенных мнений. Вот это и означает, что в Церкви нет места христианам, кроме безвластного и общественно уничиженного. Они не могут находиться в Церкви на правах еретиков, пусть и терпимых до поры до времени.

То же и с заповедями. Безнравственность в Церкви не просто разрешена и поощряется. Это значит, что запрещена и осуждена нравственность, потому что нравственность не может существовать наряду с аморализмом.

Механизм смешения

Модернисты готовы допустить, чтобы проповедь морали сочеталась с апологией безнравственности, ересь – с прославлением верности Православию. Такое смешение они допускают и лично в своей проповеди, и делают это по принципиальным соображениям. Им было бы неинтересно торжество одной лишь ереси или только аморальности. Но и христианам ведь тоже невозможно быть ингредиентом этого смешения.

Новая «святость» возникает оттого, что модернизм приспосабливается ко всяким людям, в том числе к христианам. Он примешивается к Христианству и прямо нуждается в христианах для того, чтобы возникнуть и существовать. Ведь вне Православия модернизм никому не нужен. Сняв оболочку, состоящую из православного облачения, этикета и жаргона, модернизм умрет. Он моментально испарится, растворится в безбожном человечестве.

По этим признакам мы определяем модернизм как гнозис, то есть механизм патологического мышления, легко примешивающийся к любым религиозным, философским, культурным течениям. Этот механизм смешения не существует отдельно, как особое еретическое учение, как дух или суть гнозиса. У гнозиса есть только сразу узнаваемый христианином запах. Это вонь компромисса, к которому христианина приглашают предатели Христианства.

Приспособление к самому себе – верх смешения

Гнозис позволяет решить проблему приспособления нового человека к самому себе. Человек изобретательно приспосабливается к тем условиям, которые создает сам для себя: например, к идеологии, массовой науке и культуре, обычаям, ритуалам и моде.

Я бы хотел, чтобы вы оценили, насколько своеобразные проблемы беспокоят нового человека. У разумного человека не возникает необходимости приспосабливаться к себе: человек живет, как он есть, пред Богом. Ему врождено знание о том, что Бог есть, и он живет, испытывая благодарность за незаслуженные дары. Если же он чувствует раскаяние, видит свою нужду в Спасителе, то обращается к Богу с мольбой.

Теперь представьте себе нового человека. Он свободен и всесилен, то есть овладел сам собой и может собой произвольно управлять.

Получается прямо трагическая картина: чуть ли не марксистское отчуждение человека от его сущности. Ведь самовластие и всемогущество у тварного существа – это тавтология, гностический круг, змея кусающая свой хвост. Человек овладевает собой настолько, насколько мнит овладеть, а мнить он может сколько угодно.

Новый человек создает саморешаемые проблемы, и героически решает их. Ставит самоисполнимые цели, и достигает их. Постоянно создает и непрестанно решает, вооруженный гнозисом, современной наукой, тиранической властью, пропагандой и т.п. И при этом он думает, что это и есть овладение самим собой.

Вопрос религиозный

Новый человек остается человеком и испытывает нужду в спасении и прощении как любой другой. Но в отличие от старого человека он уже более чем всемогущ. Он самотворец и самоспаситель. Вооруженный ложной мыслью и лживой речью, он умеет избавляться от бедствий естественных и греховных.

“Новое Христианство”

Поэтому к Богу он обращается уже с высоты своего мнимого величия. Он не предается со страхом на волю Божию. Он идет, зная, куда идет, а не туда, куда ему повелит Бог. У него все под контролем: вера, воля и разум. Страху Божию и надежде нет места в человеке, который гностически знает, что его судьба в его собственных руках.

Чем-то это похоже на древнее язычество, не правда ли? Но даже язычники не были столь слепы, чтобы думать, что они управляют своей судьбой.

Итак, в новом мире мы видим образ нового человека. И мы различаем в нем:

• гнозис: расчетливое приспособление и в то же время – оглупляющее и опьяняющее знание;
• тавтологию: человек приспосабливается сам к себе, что, в общем, и не нужно нормальному человеку;
• компромисс, как центральное понятие и добродетель; уже не как случайность, а как искусство компромисса.

Как это ни ужасно, но из этих элементов составлено новое российское Православие.

Роман Вершилло

Материал Христианство. Антимодернизм. Искусство преследования впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

После долгого рассказа об успехах и неудачах, понятиях и приемах Паскаля можно прийти к некоторым выводам.

Из истории Паскаля, как антимодерниста, следует, что в Новое время невозможно восстановить порядок. В каких-то закоулках души и общества порядок еще сохраняется. Но стоит коснуться волшебной идеологической палочкой, и он безвозвратно исчезает.

Порядок разрушается не сам собой. Его разрушают особого рода люди, совершая преступления нового рода. Таких новых людей Паскаль увидел в иезуитах, и в этом состояло его открытие.

Затем Паскаль рассмотрел, какие именно преступления совершают новые люди: они вовлекают мир в беспорядок нового типа. Назовем его «малым порядком» (термин из книги Эриха Фогелена).

«Малый порядок» создается из стремления к власти, причем эта воля к власти не имеет ни природных, ни моральных, ни интеллектуальных пределов. Могущественные технологии попадают в руки людей аморальных и безумных, которые грозят любую секунду уничтожить всех и самих себя.

Все это делает необходимым другую сторону малого порядка. Аморальным и безумным сознанием нужно управлять, чтобы все не уничтожили всех. Для этого во главе нового порядка встают папы и кардиналы или же тираны и революционеры, типа Кромвеля или Наполеона. Они создают такие же могущественные технологии управления совестью и сознанием. Отныне «малый порядок» заменяет человеку его ум.

Внутри «малого порядка» не все являются идеологами и модернистами. Есть и люди разумные. Их удаляют в частную сферу жизни или они уходят туда сами, чтобы не идти на компромисс.

Но есть ли, собственно, частная жизнь при тираническом режиме? Новое государство и новая Церковь не признают ничего частного и отдельного. Частная сфера также идеологизирована. Здесь еще сложнее отличить нового человека от старого, потому что новый человек в быту обычно не проявляет своих сверхчеловеческих свойств.

Порядок и его восстановление

Антимодернист размышляет над порядком и его восстановлением. Это входит в его профессию.

Думал над этим и Паскаль. И он увидел, что восстановить порядок мешает вовсе не тиранический режим. Реставрация невозможна, потому что все восстановленное может быть перетолковано. Если христианин понимает сказанное намеренно неясно, говорит намеренно неточно, понимает услышанное не по прямому и обычному смыслу слов, порядок не может быть восстановлен.

В Новом мире порядок бесповоротно разрушен, потому что двоемыслие и двуязычие создают свои правила.

Но, наконец, что такое двоемыслие и двуязычие? Это не что-то такое, от чего легко избавиться: это само существо нового человека.

Человек не может восстановить внешний порядок, потому что порядок и без него нерушимо установлен волей Божией.

Человек не способен разрушить порядок, но может жить так, как если бы его не было.

Значит, от иезуитской и модернистской профанации ограждает сам ум, то есть обязанность понимать истину, возложенная на человека Богом. И все вместе это означает, что в Новое время мы боремся не за победу, а за правду, и ее воздвигаем между ложью и своей душой.

Это понимал и утверждал Паскаль. Особенно хорошо это видно из его отношения к его друзьям-янсенистам.

Паскаль против антимодернизма

Верный правилу «заниматься своими делами», Паскаль не мог не обратить свой пронзающий анализ на своих друзей.

Силы Паскаля (род. 1623 – ум. 1662) уже иссякали. Жизнь его клонилась к концу, но он успел принять участие в последнем споре янсенистов и иезуитов. Излагаю по статье Сильвии Берти «Казуисты из Пор-Рояля и позиция Паскаля».*

* Silvia Berti, Port-Royal at Grips with Its Own Casuistry and Pascal’s Stand. // A historical approach to casuistry / Carlo Ginzburg, Lucio Biasiori. – London: Bloomsbury Academic, 2019. C. 265–282.

Спор янсенистов с иезуитами

Начнем по порядку. Спор янсенистов и иезуитов начался еще до обращения Паскаля в Христианство. Предметом спора было учение о благодати, о том, действует она непреодолимо, или человек волен отвергнуть благодать.

На стороне свободы человека выступали, естественно, иезуиты. А янсенисты совершили обычную для антимодернистов ошибку, решив яснее, чем Древние отцы, изложить учение о благодати.

Иезуиты пользовались большим влиянием в Ватикане, и в 1653 году им удалось добиться осуждения пяти положений из «Августина», книги Янсения (от имени которого и именовались янсенисты).

Янсенисты, которые группировались вокруг монастыря Пор-Рояль, согласились с «апостольской конституцией» папы. Осуждены действительно еретические положения, но янсенисты защищались тем, что этих положений нет в книге Янсения. Неформальный глава группы – «великий Арно» – предложил такую казуистическую конструкцию: он отличал истину и факт. Ересь осуждена правильно, а в атрибуции папа допустил фактическую ошибку. Значит, папа не впал в ересь, и янсенисты могут оставаться в мире со своей совестью и Ватиканом.

Следующий папа Александр VII в 1656 году выпустил еще одну «конституцию», где подтвердил, что еретические положения принадлежать именно Янсению. Теперь от янсенистов потребовали осуждения тех же положений уже с указанием, что они находятся в книге Янсения. В это время в спор включается Паскаль со своими «Письмами к провинциалу». Они выходили анонимно с 1657 по 1659 гг.

Далее знаменитый кардинал Мазарини добился того, что папа обязал янсенистов покаяться и подписать «Формулу отречения».

«Великий Арно» и многие другие янсенисты были готовы пойти на компромисс. Угасающий Паскаль с гневом следил за нравственным и интеллектуальным распадом Пор-Рояля, который он считал твердыней августинизма.

В 1661 году Пор-Рояль был упразднен, и янсенистам пришлось рассеяться.

Сочинение о подписи

В своем «Сочинении о подписи» («Écrit sur la signature», конец 1661 года, то есть меньше чем за год до смерти) Паскаль призвал отстраниться от исповедания веры в «Формуле», как «двузначного и двусмысленного, а потому вводящего в заблуждение». Он рисует три возможных позиции.

• Подписывающий «Формулу» подписывает осуждение Янсению, блж. Августину и учению о благодати.
• Отказывающийся ее подписать избавляет их от осуждения.
• Те же, кто подписывает только исповедание веры, но не признает, что Янсений формально осужден, выбирает средний путь. Этот средний путь – мерзость пред Богом и людьми и совершенно бесполезен для тех, чьего осуждения ищут иезуиты.

Как мы видим, Паскаль идет сразу к сути дела: ясно, что папа и иезуиты хотели осудить именно христианское учение о благодати.

«Папа не непогрешим, он ненавидит Янсения, любит иезуитов и ему не неприятна иезуитская мораль»

Вместе со своим другом Жаном Дома Паскаль составил документ: «Причины, которые мешают мне подписать сочинение под названием: «Если мы имеем право предположить…»» (Raisons qui empeschent que je ne me rende à l’escrit intitulé ‘Si on a droit de supposer, etc.’). Написал его фактически Дома, и ему же принадлежит аргументация, но изложены идеи общие с Паскалем, который читал и правил рукопись.

Рукопись Дома

Сильвия Берти пишет:

С помощью тонкого замечания Дома нейтрализует утверждение Арно, согласно которому папа мог неправильно понять Янсения или осудил какую-то другую, неизвестную ересь вместо учения о действующей благодати. Если так, то «почему он не сказал то, что хотел?» После столь многих просьб о разъяснении, разве не следовало лучше молчать, а если говорить, то ясно указать на предполагаемую ересь? Но дело обстояло иначе и не так благоприятно, как того хотел бы Арно. Может быть, глава Церкви просто хотел осудить именно Янсения.

«Я признаю, что такое допущение является очень резким, – замечает Дома, – и все-таки дело может обстоять именно так, если предположить, как мы все согласились, что папа не непогрешим, что он ненавидит Янсения, что он любит иезуитов и что ему не неприятна иезуитская мораль».

С некоторой жестокостью Дома перешагивает через все богословские споры и предлагает друзьям Пор-Рояля посмотреть на действительность прямо, без всяких прикрытий и интеллектуальных уловок: если всех выступлений Александра VII недостаточно, чтобы сделать ясным осуждение Янсения, то и впредь будет «невозможно всеми видами невозможности» (impossible de toute impossibilité à toutes les puissances) осудить более никого, потому что «никогда еще не выносили приговора и осуждения более ясного, более аккуратного, более точного, более определенного, более противоречивого, более решительного, более твердого и сказанного во всеуслышание, чем осуждение Янсения и его доктрины в Булле и Формуле». Тон суров. Дома прямо-таки обрушивается на добровольное отупение, в которое постепенно погружались «ученики св. Августина». Дома как бы говорит: Мы все осуждены далеко не непогрешимым папой: Янсений, Пор-Рояль, св. Августин и действующая благодать, но мы не еретики. Мы смело выкрикиваем наш отказ повиноваться и подписывать документ, который сделает нас и Церковь рабами и инструментами ереси.

Последнее слово Паскаля

Таково последнее слово Блеза Паскаля, последнее в прямом и переносном смысле. Он обратил оружие правды против антимодернистов и, тем самым, против себя, против своих ошибок.

Теперь пришло время собрать наши выводы воедино и высказаться прямо о мире, в котором мы живем, и о месте в нем христианина-антимодерниста.

• Современный мир ужасен особенным образом.
• Христианину в нем нет места.
• И все же христианин по своим внутренним мотивам становится антимодернистом, то есть преследует инакомыслие и для этого овладевает искусством преследования.

Для уточнения всех этих пунктов нам был полезен Блез Паскаль.

Роман Вершилло

Материал Паскаль против антимодернизма впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Мы перечислили приемы иезуитов и разобрали их основную стратегию: управление сознанием.

Для чисто ментальных упражнений нужна речь, хотя бы внутренняя. Язык необходим для расчета и «направления намерения», для казуистики и «ментальной резервации» и др.

У иезуитов была своя теория патологической речи. Теория и опыт лжи вместе образуют иезуитское искусство чтения.

Иезуитская речь важна для нас как самый ранний опыт системы идеологической лжи. Но почему нужен особый тип речи: речь патологическая? Простая человеческая речь не точна и не ясна, многозначна и говорит иносказаниями. Она сама по себе сгодится для обмана.

И все же обычная речь может быть понята. Как правило, ее неточности мы понимаем точно, а иносказания – прямо. Ради этих превращений мы и используем человеческую речь.

Система иезуитской лжи

В новые времена новые государства и новая Церковь пытаются создать систему тотальной лжи, которая полностью закроет от человека подлинную действительность. Ложное сознание может существовать только в таких условиях. Оно переходит от одной системы лжи к другой, не сталкиваясь с реальностью, как она есть.

Вот для этого и нужна патологическая речь, которая сравнительно с речью человеческой вообще не речь и не сообщение.

Возьмем такой пример. Успех иезуитской миссии основывается на расчете, переодевании и обмане. На разумном языке успех такой проповеди не может быть измерен, как нельзя измерить химеру или кентавра. Он находится вне шкалы «истинно – ложно», и его описывает только патологическая речь.

Речь нечестная

В другом месте мы много говорили о свойствах патологической речи. Здесь мы рассудим о нечестности речи иезуитов.

Нечестная речь лжива в нескольких отношениях:

1. Она скрывает истинные мысли, истинное лицо говорящего.
2. Она сообщает ложь, то есть то, чего на самом деле нет.
3. И она сообщает открытую ложь, когда иезуиты называют свою доктрину Христианством, и с этим не спорит Церковь и государство.

Иначе говоря, ложь сочетает в себе тайное и явное, где и тайное – не тайна, и явное – непостижимо. Здесь можно различить диалектику эзотеризма и экзотеризма, встречавшуюся уже в древнем гнозисе.

Скрытая открытость служит основанием «малого порядка» в обществе и в Церкви. Теперь идеолог пропагандирует ложь, убийственную для общественного порядка, но уже не может быть разоблачен как враг Церкви и общества.

Он исполняет роль миссионера, обращает своих адептов. Каждому из них ложь открывается в доступной ему мере. От лжеучителя не требуется здесь особая проницательность: в новом обществе каждый посвящает себя сам на ту степень, которая ему доступна.

Частного человека больше никто специально не обманывает. Если он не понимает скрытого смысла пропаганды, то обманывает сам себя. Ведь все говорится открыто, как, скажем, проповедь атеизма проф. А.И. Осиповым.

Кетман

Тут стоит вспомнить кетман, или «благородное искусство лжи»:

По мнению людей на мусульманском Востоке, «обладатель истины не должен подвергать свою личность, свое имущество и свое достоинство опасности со стороны ослепленных, безумных и злобных, которых Богу было угодно ввести в заблуждение и в заблуждении оставить». Нужно, стало быть, молчать о своих подлинных убеждениях, если это возможно.

«Однако, — говорит Гобино, — бывают случаи, когда молчать недостаточно, когда молчание выглядит признанием. Тогда не следует колебаться. Нужно не только публично отречься от своих взглядов, но рекомендуется использовать любые хитрости, лишь бы обмануть противника. Исповедовать любую веру, какая может ему понравиться, совершать любые обряды, которые считаешь нелепейшими, фальсифицировать собственные книги, применять любые средства, чтобы обмануть, таким образом ты получаешь большое удовлетворение, и твоя заслуга в том, что ты сохранил и себя и своих, что не подверг драгоценную веру омерзительному контакту с неверным и, наконец, что, обманывая этого неверного и утверждая его в его заблуждении, ты вовлек его в позор и в духовную нищету, которых он заслуживает» (Милош, Чеслав. Порабощенный разум).

Иезуитская речь открывает ложь и скрывает истину

Так, у патологической речи две стороны: она открыто сообщает ложь, а от непосвященных скрывает, что ложь есть ложь.

Паскаль исследует этот вопрос. Он приводит следующее правило о. Бони:

Разрешается прямо, primo et per se искать ближайшего случая ко греху ради духовного или временного блага нашего или ближнего нашего.

Этот аморальный совет обсуждали и иезуиты. Одни из них осуждали Бони, другие поддерживали. Но как они это делали!

Паскаль демонстрирует свое превосходное искусство преследования, обличая иезуитов:

Обратим внимание на следующее: когда вы признавали правило это гнусным, вы в то же время отрицали, что оно принадлежит о. Бони, и таким образом он оказывался невинным, а когда вы сознаетесь, что оно принадлежит ему, вы в то же время утверждаете, что оно хорошо, и таким образом он опять невинен. Так как невинность этого вашего отца оказывается единственной общей мыслью обоих ваших ответов, то очевидно, что только этого одного вы и добиваетесь и что у вас одна цель – защита ваших отцов, если вы об одном и том же правиле то говорите, что оно есть в ваших книгах, то, что его там нет, что оно хорошо и что оно дурно, сообразуясь не с истиной, которая никогда не меняется, а со своим интересом, который меняется ежечасно.

Паскаль соединяет то, что иезуиты разделяют

Как мы видим, Паскаль соединяет то, что иезуиты говорят порознь и в разных случаях. Из этого он выводит заключение, сокрушающее все иезуитское создание:

Желаете ли вы говорить искренно? Нет, отцы мои, поскольку ваши ответы противоречат друг другу. Желаете ли вы держаться одной истинной веры? Нимало, поскольку вы одобряете правило, гнусное, по вашему собственному мнению.

В одном случае иезуиты говорят ложь, в другом – смешивают ее с правдой, в третьем случае говорят верно. Но нам нет нужды разбираться по отдельности с этими заявлениями. Это мелочность, разговор не на тему.

Соединив сказанное по отдельности, мы получаем противоречие. А тот, кто допускает противоречие своим словам или в своей собственной речи, не может желать истины. Иезуиты не хотят держаться одной истинной веры, потому что одобряют то, что сами осуждают.

Итак, из смеси истины и лжи мы получили простую и ясную истину об иезуитах: что они враги Христианства.

После этих общих замечаний об иезуитской ложной речи рассмотрим теорию так называемой

смешанной пропозиции

Теория «смешанной пропозиции» (oratio mixta) гласила, что речь имеет две стороны: видимую (слышимую) и невидимую (подразумеваемую). Речь – это слово и мысль. По отдельности они не составляют высказывания (пропозиции), а только вместе могут оцениваться как ложная или истинная речь.

Если слово противоречит мысли, то высказывание все равно будет истинным, если мысль истинна.

Теоретиком “смешанной пропозиции” выступил Наварр, о котором мы уже говорили.

Он рассматривает гипотетический случай, когда Н. объявляет некоей женщине, что желает взять ее в жены. На самом деле, Н. твердо намерен этого не делать.

– Лжет ли он? – спрашивает Наварр, и отвечает:

– Нет, Н. не грешит ни пред Богом, ни перед людьми. Его речь состоит из произнесенного и мыслимого. Мыслимое им – верно, соответствует его намерениям. Значит, вся его речь не обман и не ложь.

На эту замечательную теорию можно возразить, что «смешанная пропозиция» – это вообще не человеческая речь. Ведь речь есть слово, выражающее мысль, а не что-либо еще.

Популярный и в наши дни прием умолчания мы видели, когда иезуиты говорили о составных частях греха, но не называли грех по имени.

Иносказания, иезуитская двусмысленная речь

Еще одним известным приемом иезуитов стало иносказание, двусмысленная речь.

Двусмысленная речь состоит в употреблении многозначных слов и выражений. Как и другие приемы иезуитов, двусмысленная речь нужна для сохранения жизни в новом обществе и вообще для личной и общественной пользы.

Иезуит рассказывает Паскалю

об облегчениях, введенных нами для избежания грехов в разговорах и в светских интригах. Самое затруднительное тут – избежать лжи, особенно, когда желаешь заставить верить в то, что ложно. Удивительно этому помогает наше учение о двусмысленностях, которое «разрешает пользоваться двусмысленными выражениями, заставляя понимать их не в том смысле, как думаешь сам», как говорит Санчес (Opera mor., ч. 2, к. 3, г. 6, № 13).

Двусмысленная речь похожа на ментальную резервацию. Иносказательные слова и выражения имеют два смысла: один для слушателя, а для говорящего – другой. В ментальной же резервации к слову добавляется невысказанная оговорка, которая делает высказывание истинным.

Новая иезуитская терминология

Для своих целей иезуиты создали новую терминологию и навязали ее католической Церкви.

Паскаль пишет:

Вы нарочно подбираете подобные словечки: «божественное право», «положительное право», «естественное право», «внутренний и внешний суд», «случаи, указанные в законе», «внешняя вероятность» и другие малоизвестные, для того, чтобы в этом тумане ускользнуть и скрыть из вида ваши заблуждения.

Он предупреждает иезуитов:

Вы однако не ускользнете, отцы мои, благодаря своим пустым тонкостям: я ведь поставлю вам вопросы, настолько простые, что они не будут подлежать Distinguo (то есть иезуитским “различениям”).

Действительно, простота была главным орудием Паскаля.

На этом мы заканчиваем наш рассказ о Блезе Паскале. Нам остается сделать краткие выводы из сказанного о нем. После это мы сможем перейти к рассказу о современном православном антимодернизме, о месте антимодерниста в мире и в Церкви, о преследовании лжи и об искусстве преследования.

Роман Вершилло

Материал Иезуитская патологическая речь впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Иезуиты составляют мнения, руководят ими, повышают и понижают их вероятность. Все это является частью искусства казуистики, еще одной из сторон иезуитизма, которую осветил Блез Паскаль.

Казуистика состоит в психологическом, философском анализе «случаев», казусов, когда изучают отдельные случаи и к ним прилагают общие правила нравственности.

Казуисты в основном рассматривали случаи со спорными обязанностями. Один долг – пред Богом, другой – в отношении к государству, новой Церкви, к семье и начальству на работе. Как правильно поступить?

Можно было бы ответить на этот вопрос грубо юридически. Но казуистика погружалась в анализ мыслей человека и его совести. Казуисты рассматривали человека с его психологией как часть моральной проблемы, а не как подсудимого. Это открывало широкое поле для манипуляции сознанием и нравственным законом. В новом обществе казуисты заняли место управителей сознанием.

Казуистика вчера и сегодня

О казуистике стоит упомянуть, потому что она процветает до сего дня. Политики, журналисты и ученые казуистически рассуждают о добре и зле. Мы сталкиваемся с казуистикой в католическом и православном модернизме, всюду, где сопоставляются различные примеры и мнения, в том числе примеры из Писания, Святых отцов, случаи из Церковной истории.

Можно удивляться тому, насколько современные христиане далеки от образа мыслей древних христиан. Святые отцы, сами Апостолы рассуждали от Писания, от догматов и первых понятий. Примеры у них лишь демонстрировали соединение понятий, а не диктовали ход рассуждений. Как учил блж. Августин:

Здравый разум следует предпочитать примерам. Впрочем, с ним согласны и примеры, но только такие, которые тем более достойны подражания, чем выше по благочестию.

Если древние ссылались на мнения, то только великих Святых и учителей, и то не на все их мнения, а только на те, которые стали общепринятыми, то есть приобрели достоинства первых понятий. Все это давало удивительное постоянство и ясность писаниям и мыслям древних христианских авторов.

Рассуждая таким образом о вещах Божественных и человеческих, было легко разоблачить ложь и исключить управление сознанием.

Не то с казуистикой, в том числе современной православной. Здесь над мнениями Святых, над Писанием и догматами воздвигается незаметная, но на самом деле могущественная фигура казуиста. Это он подбирает мнения согласно своим целям и располагает их по своему усмотрению. Это он, никем не оспариваемый, и почти невидимый, определяет тему компиляции и выбирает удобных ему авторов. В таком случае он и является действительным автором сочинения, хотя бы свой текст и составил из чужих цитат. Так догматика превращается в казуистику, а казуистика становится догматикой.

Откуда возникла казуистика?

Нужда в рассмотрении казусов появилась не сразу. Поначалу христиане руководствовались Откровением, совестью и здравым разумом.

В Новое время христианами хотят именоваться те люди, которые уже слышали о Христианстве. Они знают, что оно трудно и требует поступать по совести, то есть в большинстве случаев невыгодно, неудобно, а в обстоятельствах тирании – смертельно опасно.

Новый мир стал очень сложен, в нем возникает много непредвиденных случаев. Если судить о них прямо, то новые ответы не нужны. Они уже давно даны. Да, у новых христиан, собственно, нет никаких вопросов. Они обращаются к казуистам, потому что не хотят поступить по прямой заповеди, не хотят просто и прямо посмотреть на действительность Нового мира.

Поэтому вопросники по типу «1000 вопросов батюшке», или сто тысяч вопросов «Батюшке-онлайн» – это признак разочарования в Христианстве, того, что оно обезврежено в душах христиан.

Таким образом, иезуиты не придумали казуистику. Они удовлетворили нужду своих современников и получили в распоряжение еще один метод управления сознанием, ухода от преследования и облегчения Христианства.

Ментальная резервация

Еще одним приемом иезуитов, который исследовал Паскаль, была знаменитая «ментальная резервация» (mentalis restrictio).

Ментальная резервация состоит в том, что человек, произнося ложь, подразумевает истину. Это как бы загадка, отгадку которой знает только говорящий, а слушатель не знает даже того, что с ним говорят загадками.

Как мы помним, пробабилизм устанавливал разрыв между сознанием и нравственными законами, которым сознание следует. Мнения воспринимаются как отдельные от ума, который их мыслит.

Ментальная резервация учит пользоваться этим разрывом и управлять по отдельности тем, что человек говорит, и тем, что он мыслит. Ложь, так или иначе, отягощает совесть, а мысленная оговорка, если научиться ее делать, выглядит совершенно невинной. Ментальная резервация становится легче лжи.

«Обманывать нехорошо»

Мы не замечаем и сами, как делаем такие мысленные оговорки. Например, мы знаем, что обманывать нехорошо, однако обмануть безбожное государство, советское или нынешнее, считаем чуть ли не добродетелью. Мы не готовы сказать прямое «нет», и поэтому прибегаем к мысленным уловкам, уклоняемся от столкновения с действительностью.

Сталкивается христианин и с неумолимой тиранией церковных реформаторов. Вольготное существование ереси в Церкви, успехи иезуитов, Римские папы, одобряющие их деятельность… Все это вызывает стресс и желание мысленно заслониться от невыносимой истины.

И вот в дело вступают учителя-иезуиты. Они учат в школе, вузе и в Церкви тому, как с чистой совестью уклоняться от встречи с истиной. Учат, как «не судить», как думать о том, что «все не так плохо», как надеяться, что злые «могут покаяться».

Из-за ментальной резервации, если она применяется как метод, никого нельзя считать христианином и верующим. Напротив, нельзя быть уверенным, что перед тобой антихристианин или атеист. Ведь из слов мы теперь не можем узнать, что думает человек, ведь думать он может совсем не то, что говорит.

Невозможно также разоблачить никакую ложь и ересь. Нас могло бы уверить собственное признание человека, что он лжет,Самосвидетельство но и самосвидетельство тоже вещь ненадежная.

Новая теория лжи

Ментальная резервация возникла из новой теории лжи.

Лживая речь имела один смысл в античности и в Средневековье, когда люди оперировали понятиями и не возникало противопоставление слова и мысли, как «слова внешнего» и «слова внутреннего». Смотри, например, рассуждение св. Иоанна Дамаскина:

Наше слово, выходя из ума, ни всецело тождественно с умом, ни совершенно различно, потому что, будучи из ума, оно есть иное сравнительно с ним; обнаруживая же сам ум, оно уже не есть всецело иное сравнительно с умом, но, будучи по природе одним, оно является другим по положению.

Слово необходимо обнаруживает ум, и поэтому ложь есть такое утверждение, которое произносится с намерением обмануть.

Так было в древности, но Фома Аквинский, а затем Наварр (Мартин де Аспилькуэта) предпочитают другое определение. Ложью теперь считается речь, которая противоречит мыслям говорящего. Иначе говоря, ложная речь – это речь неискренняя.

В этой новой теории правдивая речь также получает свой внутренний критерий: это речь искренняя, независимо от того, что человек на самом деле произносит. Внутренне он, вероятно, честен и, следовательно, говорит правду.

В Новое время такое понимание лжи и истины становится преобладающим, чем и воспользовались иезуиты для своей ментальной резервации.

Как ни странно, но искренность как критерий истины устраняет собственно сообщение, коммуникацию. Внутренне честен и тот, кто молчит, и тот, кто говорит невразумительно, и тот, кто искренне лжет. Теперь не надо заботиться о том, чтобы слушатель правильно тебя понял. Все внимание обращено на внутреннее убеждение говорящего, внутри сознания которого и содержатся невидимые посторонним критерии истины или лжи.

Слыша лживые речи, уже нельзя осуждать человека. Ведь он может быть честен с самим собой, «искренне заблуждаться», как гласит одно новое выражение.

У человека может быть «непобедимо ложное сознание» (еще один иезуитский термин). Он ошибается, неверно думает о Христе или не знает о Нем, и по обстоятельствам своей жизни не может знать иначе. Значит, абориген, искренне поклоняясь идолам на заброшенном острове, нисколько не лжет.

Гонения на иезуитов

В Новое время люди оперируют мнениями и позициями, и теперь притворство и искренность – это вопрос выживания, если смотреть в корень вещей.

Ментальная резервация стала горячей темой в эпоху Паскаля из-за того, что в Англии конца XVI – нач. XVII веков происходили жестокие гонения на католиков, и прежде всего, – на иезуитов. Для спасения жизни и церковной пользы иезуитам приходилось скрывать, что они католики и священники. Но иезуиты стремились к святости, как это отмечал Паскаль. Они не хотели чувствовать себя лжецами. Вот и расцвела у них ментальная резервация, которая позволяла сообщать гонителям ложь, а внутри себя подразумевать истину.

В случае угрозы жизни, общественным или церковным интересам обвиняемый получал право отвергать обвинение, делая мысленную оговорку, ведомую одному Богу. Если вопрошающий будет обманут ответом, это все равно не будет ложью и лжесвидетельством. По определению английских иезуитов Уильяма Аллена и Роберта Парсонса, «закон Церкви ни в коем случае не обязывает человека подвергать свою жизнь опасности». Позволительно умалчивать истину или скрывать ее, только бы не отвергнуть ее открыто.

Не будем забывать об иезуитском миссионерстве, об их притворстве в отношениях с язычниками. Обманывая сами, они учили своих пасомых лгать и обманывать.

Средство для очистки совести

Ментальная резервация стала удобным средством управления сознанием и во Франции, где иезуитов, кажется, никто не преследовал.

Паскаль ведет беседу с воображаемым иезуитом и узнаёт, что согласно казуисту Хуану Санчесу (не иезуиту, между прочим),

можно клясться, что не делал чего-нибудь, хотя в действительности сделал, подразумевая про себя, что не делал этого в такой-то день или прежде чем родился на свет, или подразумевая какое-нибудь другое подобное обстоятельство, так, чтобы слова, которыми пользуешься, не могли выдать задней мысли. И это очень удобно во многих случаях и всегда справедливо, когда необходимо или полезно для здоровья, чести или благосостояния.

Намерение определяет качество действия

Паскаль спрашивает:

– Как, отец мой, разве это не ложь и даже не клятвопреступление?

– Нет,– сказал патер,– Санчес это доказывает там же, а также и наш отец Филиуций (тр. 25, гл. 11, № 331); потому что, говорит он, «намерение определяет качество действия». Он дает также и другое средство, более верное, для избежания лжи. Данное средство заключается в том, что после произнесения вслух фразы: «Клянусь, что не делал этого», тихонько прибавляешь: «сегодня», или после того, как произнесешь громко вслух «клянусь», прибавляешь тихо: «что говорю», и затем продолжаешь вслух громко: «что не делал этого». Вы, конечно, видите – таким образом говорится правда.

Ментальной резервации, как мы видим, предшествует расчет: что необходимо, полезно или просто удобно для сохранения здоровья, чести или благосостояния. Теперь можно нарушать обещания с чистой совестью.

Иезуит спрашивает:

– Признайтесь также,– продолжал он,– что было бы часто очень удобно быть освобожденным по совести исполнять некоторые свои обещания?

– Это было бы, отец мой, величайшим удобством в свете.

– Выслушайте же Эскобара (тр. 3, пр. 3, № 48); он дает следующее общее правило: «Обещания ни к чему не обязывают, когда, давая их, не имеешь намерения обязываться. А такого намерения и нет вовсе, если только обещания не подтверждены клятвой или договором; так что, когда говоришь просто: «Я сделаю это», подразумевается, что сделаешь это, если не переменится желание, потому что ведь этим не желаешь лишить себя свободы».

Все перечисленные виды управления сознанием используют патологическую речь и соответствующую теорию патологической речи. Вместе с опытом лжи они образуют гностическое искусство чтения.

Роман Вершилло

Материал Казуистика. Ментальная резервация впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.