Оккультная геополитика Дугина – это махровый гностицизм с характерной мистикой «силы» и не менее характерной светской мистикой пространства.

Несколько сложнее дело обстоит с, так сказать, геопривязкой этого гностического бреда. Если внять словам Апостола Павла, св. Отцов Церкви, то окажется, что власть и политика предстают в двух видах: конкретная власть конкретного начальника, который носит меч, конкретная Римская империя, которая воспринимается как охватывающая собой всю обитаемую вселенную.

С другой стороны, есть Единый Бог, Властитель и Промыслитель, и соответственно есть христианская политика как отражение вечного блага, абсолютного нравственного порядка.

Поэтому удерживающий (2 Фес. 2:7) – это или благодать Святаго Духа, или – историческое Римское царство.

Оккультная геополитика очевидно не совпадает с политикой ни в первом, ни во втором смысле. Она описывает нечто более «высокое» нежели реальная жизнь конкретных людей и претендует на обобщения мистического (магического) характера. Но она же далеко не дотягивает до того, чтобы внять гласу Божию в истории.

Таким образом, геополитика одновременно ниже и выше христианской политики, и с ней никак не хочет совпасть. Геополитика чувствует себя уверенно лишь в промежутке, в области оккультных симпатий и соответствий. По-настоящему она находится буквально нигде, висит между небом и землей в области воображения и неподлинности.

В этом именно и состоит великое «достоинство» геополитики, поскольку она открывает путь к оккультному мыследействию, магическому «овладению» ситуацией. Этого «достоинства», слава Богу, лишены собственно христиане: они не могут ни заменить начальника с его мечом, ни «возродить» его, ни симулировать государственную власть там, где ее нет.

Высший же план христианской политики дарует постижение Истины и Порядка. Но если общество больно или разрушено, христианская политика не дает рычагов для исправления ситуации, поправления беспорядка, а только для суда над злом и ложью.

Разумеется, в обществе, зараженном гностической духовной болезнью, христианин оказывается либо за бортом, либо подвергается искоренению, если у него хватает смелости обличать эту болезнь.

Се грешницы налякоша лук, уготоваша стрелы в туле, состреляти во мраце правыя сердцем (Пс. 10:2).

Праведник же,- говорит,- что сотвори? То есть когда враги так приготовились, ты спрашиваешь: как вооружился праведник? Послушай. Господь во храме святем Своем. Господь, на небеси престол Его (ст. 4).

Видишь ли, как кратко он выразил защиту его? Ты спрашиваешь: что он сделал? Прибег к Богу, живущему на небе, существующему везде. Он не натянул лука, не приготовил колчана, как враги его, не расположился во мраке, но оставив все это, оградился против всего надеждою на Бога и противопоставил им Того, Кто не имеет нужды ни в чем подобном, ни во времени, ни в месте, ни в оружии, ни в деньгах, но одним мановением совершает все. Видишь ли защиту его, непобедимую, быструю и легкую? (св. Иоанн Златоуст).

Роман Вершилло

Материал Не гео- и не политика впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Однако оправдать только свои ошибки и недостатки не получается. Глуховато звучит: “Да, возможно, где-то я ошибся в словах, но кто не согрешает в слове, тот человек совершенный, а я вовсе на это не претендую”. От скромного признания ошибок тот же лжемиссионер переходит к своему праву на нарушение канонов: “Я не просто священник, я еще и бывший хиппи – и все это в одном лице! Поэтому я могу позволить себе немного отступить от канонов: могу, например, сесть и на барабане сыграть”.

Вот так, значит. Это, конечно, веселее выходит, но все равно не то, поскольку Христианство не знает нравственности, которая бы сама себе отпускала ошибки и грехи.

Приходится оправдывать зло по крупному: “Мы знаем, что такое рок, – это ступенька в нашем пути к Богу”. Тут-то лжемиссионер обретает свою подлинную «планиду» в исповедании веры в то, что зло может вести к добру.

Вроде бы все это невинные, наивные, или отчасти неверные слова. Но у нас есть средства для разгадки этих слов, и ее надо искать далеко вне стен Церкви, которая всегда была и останется чуждой всякого демонизма.

Мысль о том, что через зло и недостаток можно придти к какому-то благу и совершенству, есть гностическое извращение Христианства, против которого писал уже Апостол Павел: Не делать ли нам зло, чтобы вышло добро, как некоторые злословят нас и говорят, будто мы так учим? Это просто демонический обман и самообман: Праведен суд на таковых.

Классическое исповедание демонизма звучит у И. В. Гете примерно так: «Меня всюду сопровождает демон, и он говорит мне, что делать, и доводит до завершения все мои начинания».

Для Гете его «демон» был мифом, и великий поэт не верил ни в какую иную реальность, кроме мира сего и «второй реальности», рожденной его воображением. Таким образом, за демонической терминологией скрывается атеистическое языческое мировоззрение, где человек свободно творит свой мир.

«Фауст» Гете является совершенным гимном этому демонизму Нового времени. И поскольку это верное описание, оно обнажает одну важную фактическую истину: достижения Фауста велики, но столь же велики и его грехи и ущерб от его благодеяний. Неслучайно в «Фаусте» наконец возникает фигура Евфориона, то есть Наполеона-разрушителя и саморазрушителя.

Конечно, по ходу дела Гете отпускает Фаусту все грехи за его одержимость собственным всесилием, но уже постороннему и не безумному читателю трудно отвлечься от щепок, которые летят от нового «творца» во все стороны.

Возьмем погибшую Гретхен. Сам доктор Фауст, допустим, это нечто такое немыслимо великое, но другие-то люди чем виноваты? Почему несчастная Гретхен должна стать жертвой заговора Фауста и его демона, столь удачно нашедших друг друга?

Получается, что творение человеком своего мира не «хорошо весьма», а совершенно напротив. Помышление сердца человеческого – зло от юности его, дела человеческие несовершенны и тленны, и в конечном счете обречены на сожжение, а человеческая энергия далеко не заслуживает быть уравнена с Божией благодатью.

Это не благодать, которая дарует только совершенное и неизменное благо, а безликая энергия неизвестного происхождения. Благодать не озадачивает человека и не ставит его в тупик, но и не открывает перед ним путь к Богообщению любыми средствами, а только Божественными и благодатными же.

Христос Своей Крестной Жертвой и Воскресением победил демонов, и поэтому в истинном мире, как он существует, царствует Христос-Истина, а мир, создаваемый человеческим воображением, есть театр, цирк, обман, демоническое притворство, энергично выдающее себя за мир истинный.

Демонизм, в каком бы виде он не представлялся, есть бунт тварей против Единого Бога, Творца и Зиждителя. Бесовская одержимость вполне реальна, поскольку мир темных сил действительно существует, и любое обращение к нему влечет свои духовные, а не светские, последствия даже для атеиста, романтика или нациста.

Демоническая закрытость придает человеку веру в собственные силы, она по-своему защищает человека – защищает от вразумлений со стороны Бога и Церкви. В результате мы получаем современных лжемиссионеров, которые упорно «творят великие дела».

Зло не ведет к добру, и через ошибки не придешь к Истине. Это чуждо всякой любви к Богу как Благу и Истине, и это не вера в Бога, а всего лишь восхищение человека самим собой, очарованность тварью вместо Творца.

Роман Вершилло

Материал Не делать ли нам зло … впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

1) По-вашему, есть некая философская установка, которая бы позволила проводить эту полемику, в отличие от богословия, коль скоро перед “и не философ” вы говорите “я не богослов”? Если нет, зачем это добавление? “…И не философ” – намеренный оксюморон, или и философ может полемизировать с “модернистами и экуменистами”?

Полагаю, что быть философом очень полезно для того, кто решил противостоять модернизму и массовым идеологиям. Во всяком случае именно философствующий ум К. Н. Леонтьева и Л. И. Тихомирова позволил им увидеть много верного.

Но в вашем вопросе скрыто вопрошание о том, что за явление мы исследуем, о религии тут речь или нет.

В свое время я пытался понять модернизм как ересь, видел, как и многие, влияние протестантизма, католицизма. Однако на примере одного совсем даже не модерниста, а просто организатора модернистской пропаганды, я вдруг понял, что передо мной просто малорелигиозный человек, и не то чтобы маловерующий или неверующий, а просто религиозные вопросы ему неинтересны. К такому человеку невозможно применить слова о «жительстве на небесах». Это человек номинально православный, но чрезвычайно твердо стоящий на ногах на грешной земле, к которой столь же твердо привязан и его ум.

Отталкиваясь от этого, я стал смотреть на столпов модернизма, “парижской школы” и т. п. И что же я увидел? То же самое. Человек – это да, это интересно. Он имеет «абсолютную ценность». «Мир как целое» – тоже интересно. «Освящение всех сторон быта» – очень хорошо…

Вот в Дневниках о. Шмемана он рассуждает о себе:

Моей идеей, моим «вопросом», я думаю, нужно признать идею отнесенности. Отнесенности всего к Царству Божьему, как откровению и содержанию христианства. «Новая жизнь» начинается с этой отнесенности и в ней исполняется.

И самое интересное – это чистая правда. Этот вопрос не о благодати, конечно, и не вопрос о спасении в религиозном смысле, а вопрос светский, философский, и причем легко разрешаемый,- действительно лежит в основе идеологии о. Шмемана.

Так я пришел к выводу, что модернизм – это неверие в истины Христианства, оправдываемое в христианских же терминах. Это также софистика, которая доказывает в терминах метафизики, что никакой метафизики не существует.

Так что же перед нами? Перед нами светское мировоззрение, использующее для своего обоснования софистику.

Платон определяет софистику как основанное на мнении лицемерное подражание искусству, запутывающему другого в противоречиях. Это также вид изобразительного искусства, творящего призраки и с помощью речей выделяющего в творчестве не божественную, а человеческую часть фокусничества. Загадочное “фокусничество” здесь возникает потому, что Платон считает его разновидностью изобразительного искусства.

Со стороны веры нам никак не подступиться к Бердяеву, о. Шмеману или митр. Антонию Сурожскому. Ведь они твердо стоят на почве «человечества» и за его пределы категорически отказываются выходить. Поэтому, как многократно показал опыт, богословское опровержение модернизма не попадает в цель. А вот для философии тут поле большое, поскольку философия как раз борется с софистикой. Философия – это, так сказать, антисофистика.

Во-первых, надо провести различие между истиной и – мнением. Затем следует распутать мнимые противоречия. В-третьих, следует разоблачить модернистский новояз, как лицемерную речь, творящую призраки, и таким образом обманывающую слушателей.

Здесь можно перейти ко второму вашему вопросу:

2) Не кажется ли Вам, что задача богословия и его умозрительное поле не исчерпывается одной лишь полемической работой и “борьбой”? Впрочем, даже и она требует позитивного использования понятий в собственных интересах. Но есть и еще нечто – “дать каждому отчет в своем уповании” и тогда выработка понятий есть нечто принадлежащее только богословскому строю мысли. Эта выработка, однако, имеет ряд специфических особенностей в наше время. Отцы писали из церковного контекста – в церковный контекст же. Теперь, например, если богослову приходится говорить из публичной сферы к аудитории, в которой растворяется и сам богослов (как представитель Церкви/”религиозной группы” – для людей мира), то ему надо кодифицировать на светском языке содержание своей веры, и тогда – приходится обращаться к “трансцендентному”, “имманентному” и т.д. Хабермас даже предлагает самому публичному дискурсу пытаться де-кодифицировать религиозное высказывание, если его автор не способен преодолеть “трудности перевода”. Но согласитесь, что такого рода “светское” говорение может стать для богослова профессиональной работой и тогда вынужденно (и быть может незаметно) он станет выстраивать свое мышление обильно воцерковляя понятия “нездравой метафизики современности”. Однако, это возможно, когда он сам не сильно вовлечен в аскетическую борьбу и созерцание. Но согласитесь, если бы Кант был таким же верным членом Православия как Нилус, но при этом таким же аскетически немощным как он же, – то неужели бы он со своим мощным умом удовлетворился тем арсеналом аскетических понятий (“рассуждение”, “умное делание”, “дух/душа/тело”, “сущность/энергия”), которыми довольствовались отцы, для которых письменное творчество было второстепенным, но, впрочем, далеко не просто делом реакции на еретический вызов?

Трудности понимания действительно существуют, и собственно ими подстилается вся проблематика Нового времени. Однако суть проблемы не в том, что людям вдруг непонятна стала речь о Боге, речь об истине, речь о бытии.

Откуда все наши церковные проблемы? Сегодня нет возможности достаточно властно и сильно опровергнуть ложь, осудить ересь. Пример – осуждение софиологии о. Булгакова, которое, хотя по существу было совершенно верным, но не проведено ни с какой последовательностью.

Непонимание, неслышание миром Христианства – лишь видимая сторона, которая отражает разрушение самого пространства разумного рассуждения, где только и возможно доказательство и опровержение. То есть перед нами проблема общественная, политическая, если хотите, когда общество и государство всеми силами препятствуют такому разумному рассуждению о сущности бытия.

Мы уже говорили с Вами о модернистской терминологии, взятой из немецкого идеализма, из более поздней философии: ницшеанства, «философии жизни», экзистенциализма, персонализма, а еще «лучше» – из оккультизма или фрейдизма. “Имманентность”, “трансцендентность”, “идея” (не в платоновском смысле), “идеал”, “развитие” и т. п. Почему эта терминология препятствует разумному рассуждению, почему она неизбежно приводит к лжеучениям в богословии? Потому что это новояз, то есть одержимость, попытка «околдовать» реальность, околдовать умы.

Вот св. Григорий Нисский спокойно возражает Евномию, что в обыкновенной нашей жизни одним обезумевшим от пьянства или бешенства свойственно ошибаться в рассуждении имен и употреблять о предметах слова несогласно с их значением, но собаку, например, называть человеком. Но в наше время проблема состоит в том, что словом «сущность» обозначается совсем не сущность, и словом «благодать» – не благодать, а что-то другое. На таком обмане построена вся система А. И. Осипова, к примеру.

Таким образом, получается, что перед нами не такое препятствие, которое можно атаковать прямо в лоб. Каким может быть христианский ответ на одержимость идеологов? Какой ответ должен быть на то, что массовое сознание заворожено новоязом? Кем бы мы ни были, но мы не можем прямо расколдовать этот язык, творящий призраки с помощью обмана.

Так что не стоит «кодифицировать на светском языке содержание своей веры». Это ничего не даст, поскольку проблема не в языке.

Мы должны излагать учение Церкви без оглядки на то, что его могут не понять и не принять. Это не то затруднение, которое можно преодолеть с помощью каких-то ухищрений. Воцерковляя понятия “нездравой метафизики современности”, мы поражаем свою же веру.

Все это означает также, что невозможно просто отдаться созерцанию, отстраниться от борьбы с ложью. Св. Игнатий (Брянчанинов) писал: Пойми время, а также: Ознакомься с духом времени, изучи его, чтобы по возможности избегнуть влияния его.

Борьба с ложью – это даже не необходимая предварительная ступень к созерцанию, а прямо одно и то же с созерцанием. Увидеть суть последних времен, их призрачность и ее действительность, познать время, в которое мы живем – не чисто полемическая задача. Здесь познание Истины и миссионерская проповедь, аскетическая верность и следование Истине, опровержение и отвержение лжи – все соединено воедино.

Но вдумаемся в следующую проблему, на этот раз уже не нашу, а проблему наших оппонентов-модернистов. В самом деле, они находятся в тяжелой ситуации. Понятно, что они не имеют веры в истины Христианства. Как тут быть? С одной стороны, они не могут в этом признаться откровенно. Это сразу вывело бы их из Церкви и к их словам никто не стал бы прислушиваться.

Но с другой стороны, они считают своим долгом пропагандировать свое неверие верующим, то есть заниматься безверным миссионерством. Здесь они говорят примерно так: да, «Христианство это не религия». Да, «в центре Христианства стоит не Бог, а человек». Да, «вера – это неверие», а «Богослужение это когда Бог служит человеку». Или: «У католиков – у них есть учение о грехе, Искуплении, о морали, а в Православии ничего этого нет». Получается, как видите, прямо по Оруэллу: «война – это мир», «рабство – это свобода» и т. п.

В-третьих, модернисты считают нужным общаться со своими единомышленниками на кодированном новоязе.

Так вот затруднение здесь в том, что модернист непрерывно вынужден балансировать, притворяться, уходя от преследования за свой аморализм и неверие. Модернист всегда только кажется, но не существует в истинном смысле слова. Он как бы мерцает перед нашими глазами.

Разоблачая модернизм, мы в свою очередь не создаем новую метафизику антимодернизма, поскольку говорим о недолжном, о ложном. Мы даже не опровергаем буквально каждое ложное утверждение модернистов, хотя некоторыми такие попытки и делаются.

Для себя я определяю нашу цель так: мы разоблачаем ложь лжи.

Роман Вершилло

Материал Ложь лжи впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Когда я в комментариях на нашем сайте предположил, что соборное осуждение А. И. Осипова может прозвучать слишком поздно, то меня упрекнули в апатическом настрое. Я не отвергаю полностью этот укор, но хотел сказать лишь то, что яд лжеучения Осипова проник глубоко в умы даже и здравомыслящих людей.

Лжеучение как бы распылено в воздухе, и жизнь не замедлила подтвердить мои опасения. Известный миссионер, который давно ведет борьбу с А. И. Осиповым, в последнее время пишет буквально каждый день против него в своем «Живом журнале». В числе прочего он разбирает и неправославное учение А. И. Осипова об Искуплении. Так вот, в конце такой миссионерской атаки этот автор написал на днях в своем ЖЖ, что любая теория Искупления неверна, поскольку описывает догмат лишь частично и односторонне.

Наш автор приходит к таким обобщениям: Теория в данном случае не есть созерцание, но попытка приступить к истине Откровения, называемой догматом, с помощью инструментария категорий и понятий, силами ограниченного человеческого ума. И каждая – со своей стороны. Теорию же, как созерцание истины, наш автор присваивает только Святым отцам, но не православным христианам наших дней.

Получается примерно так: есть догмат, а есть понимание догмата. Догмат необходим для спасения и содержит в себе всю истину, а понимание (теория) всегда ущербно, и относится к догмату как несовершенное его отражение.

Хочется надеяться, что за всем этим не стоит глубокой мысли, и автор не продумал до конца, к каким выводам приводит такое его воззрение. Хочет он того или нет, но догмат и понимание догмата разделяются у него пропастью: догмат – это абсолютная истина, а его понимание – в самом лучшем случае относительно верно. Это, в общем, скептицизм, который как раз противопоставляет слово и его смысл, истину и ее понимание.

Однако догмат невозможно спасти (если в этом была цель автора), отделив его от понимания. С его тезисами согласится любой адогматист, поскольку догмат таким способом просто устраняется из Православия. Более того, если православный верующий исповедует истину догмата лишь отчасти, тогда еретик – лишь отчасти не исповедует.

В данном случае сказалась разрушительная адогматическая работа А. И. Осипова, и далеко не его одного. Над этим трудились все представители того направления богословского модернизма, к которому Осипов принадлежит. Для этого направления – «нравственного монизма» – характерна ненависть к Христианской Истине в Ее точном догматическом выражении. По их представлениям, жизнь бесконечно полнее рассудочных определений, и потому ни одна формула не может вместить всей ее полноты.

Для А. И. Осипова и его предшественников и последователей характерен лозунг борьбы со схоластикой, то есть со всяким теоретическим знанием и, в частности, с православной догматикой. Поэтому в “нравственном монизме” особенно ярко изложено учение об “условности” слов и понятий, о принципиальной недостаточности слов для выражения истины. Как пишет А. И. Осипов:

Язык современного человека, как и прежде, не может адекватно выразить не только чувства, ощущения и переживания, но очень часто у него не хватает однозначных, точных понятий и для выражения идей и мыслей. Многозначность понятий и терминов — одно из значительных препятствий на пути межчеловеческого общения и взаимопонимания. Это препятствие во всей силе ощущается и в сфере научно-богословской, особенно в наш экуменический век.

Коренная ошибка здесь в том, что всё рассуждение ведется не от Истины, а от человека, и так оно становится адогматическим, поскольку человек, как мера всех вещей, оставляет все вещи неизмеримыми. Напротив, рассуждая догматически, вслед за древним философом приходишь к тому, что здравый рассудок – у всех общий, и сознание у всех единое, потому и общее сознание, а не то что: одно – такое, а другое – вот такое.

Поэтому и Православие состоит в том, чтобы устами исповедовать и в уме содержать одну и ту же совершенную истину Христианского учения.

Поэтому и говорится в чиноположении архиерейском:

Клянуся и еще Всемогущим Богом, что вся сия [церковное о вере учение], мною ныне обещаваемыя, не инако толкую во уме своем, яко провещаваю устами моими, но в той силе и разуме, яковую силу и разум написанные зде слова чтущим и слышащим являют.

Роман Вершилло

Материал Апатия? впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Упомянуть об искренности или, наоборот, неискренности считается настолько обязательным, что от внимания ускользает, насколько этот вопрос маловажен.

Всё, что нам необходимо выяснить: верно или ложно учит исследуемый нами автор. Искренно или нет учит своей ереси проф. А. И. Осипов – рассуждать об этом в любом случае вредно, поскольку уводит разговор в сторону.

И все-таки это недоумение может быть успешно разрешено, и мы сделали шаги к этому в предыдущем «Прогнозе непогоды».

Мы выяснили, что Новое время появляются примеры тотальной фальсификации сознания, когда человек ошибается абсолютно. Такая «чудесная» способность воспринимается как своеобразная харизма и привлекает массы, настроенные на гностический лад.

На эту тему написано весьма много сочинений, которые, например, пытаются разгадать загадку личности Маркса, Гитлера, Сталина и т. п. Основной недостаток такого психологического исследования состоит в невольном возвеличивании лжеучителей, тиранов и серийных убийц, как будто их мотивы заслуживают какого-либо интереса.

Самые удачные из таких исследований (Э. Фогелен «Гитлер и немцы», Й. Фест «Адольф Гитлер») приходят к выводу, что перед нами человек в душе которого – ад, а в мыслях и чувствах – беспорядок, которые он и воспроизводит вокруг себя. Непонятно в таком случае, чем это отличается просто от утверждения, что человек говорит ложь.

В частности, и меня спрашивали о том, сознает ли сам А. И. Осипов, что он учит лжи, или же он говорит то же, что думает.

Ответить непросто даже с учетом наших подготовительных суждений. Этот вопрос опасен тем, что заставляет нас проявлять интерес к человеку, а не к Истине или лжи. От православного человека требуют признания того, что перед нами не лжеучитель, а человек.

Это настолько очевидно, что проще будет согласиться: да, Арий и Евномий – это люди. И что из этого следует? В сущности ничего, если вы, конечно, не исповедуете веру в человека как в «абсолютную ценность».

С другой стороны, в указанных случаях перед нами как раз не человек. Формально Гитлер, например, был обычным средним человеком. При этом он был обращен к Богу и внешнему миру не своей человеческой стороной, а наоборот – своей нечеловеческой.

Когда мы говорим о Гитлере, то говорим не о человеке, и когда говорим о лжеучителе, мы тоже говорим не о человеке. И это очень важно понять, поскольку лжеучитель или тиран только тем и интересны, что совершают нечеловеческие дела и высказывает нечеловеческие мысли. Его приятные или неприятные личные качества, смешные или устрашающие особенности, обаяние митр. Антония Сурожского или «харизма» о. Александра Шмемана – всё это также не имеет отношения к сущности человека.

Но сам-то Гитлер что думал о себе? Или иначе: сознает ли А. И. Осипов себя православным?

Тут мы получаем первый ответ: «Нет, не сознает». Если мы выяснили для себя, что в душе лжеучителя царит беспорядок, о каком сознании, сознании чего можно говорить? Бессознательность, забвение об истине – составляет саму суть беспорядка.

Однако это еще не всё.

Человек не может выйти за пределы порядка установленного Богом, и какого бы извращения Истины и добра он ни достиг, Истина и для него остается истиной, а благо – благом.

Человек создан истиной, и ему некуда бежать от сознания истины, а если бы он пожелал, то невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений остается видимым.

Так безумные преступники и исказители Истины и веры находят себе Обличителя, ибо, что можно знать о Боге, явно для них (Рим. 1:19-20).

Роман Вершилло

Материал Об искренности модерниста впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Кажется, такое невозможно, не лежит в природе человека, да и окружающий мир также не предоставляет возможностей для этого. Не знает ничего похожего и древняя история.

В Новое время, однако, возникает человек, который ошибается абсолютно. Дополнительная степень человеческой свободы состоит в тотальной фальсификации сознания. Это своеобразное «чудо», но не сверх-, а противо-естественное. С технической же стороны, подмена совершается весьма просто: через замену небесного – земным.

Из предшественников «абсолютной свободы» приходит на ум только Иуда Искариот, самоубийство которого означало полный отказ от покаяния, даже не смотря на признание: «Согрешил я, предав кровь невинную».

Фальсификация сознания означает, что человек утрачивает какой-либо контакт с Богоустановленным миропорядком, и он становится неуязвим для истины.

Это приводит нас к другой мысли: перед нами погружение во вторую реальность, то есть в тяжелый наркотический гностический сон, пробуждение из которого наступает лишь непосредственным действием Божия Суда.

Демоническая независимость человека разрывает все связи с реальностью, и человек становится полностью закрыт для мира с его страданиями, искушениями, неуверенностью. Разумеется, такая автаркия легко принимает религиозные формы, прежде всего в модернизме, в массовой религии.

Когда некий православный автор известного сайта пишет, что Уго Чавес – русский человек, он сигнализирует вовне, что он находится в глубоком сне. До нас доносится голос человека тонущего в гностической бездне, и этот голос становится все тише.

Уго Чавес заслуживал самого глубокого уважения за его антиглобализм, противостояние американскому империализму, за его социальные реформы. И именно это уважение, если оно существует на деле, не позволяет назвать русским Чавеса: потомка индейцев, социалиста, руководителя «Боливарийской революции»…

Вместо реального Чавеса с его правдой и ложью, победами и поражениями, мы получаем фантом, о котором можно говорить что угодно. Но точно так же фальсифицировано здесь и понятие о том, кто такой русский. Это уже не народ, связанный кровными узами и уникальной историей, живущий и умирающий на своей родной земле. Здесь «русский» – всеотзывчивый «всечеловек», некогда приснившийся Федору Михайловичу.

И вот эти мифы сливаются или отталкиваются друг от друга. Сны дружат или враждуют между собою в некоем пространстве между небом и землей. Человек спит, свободный от земных проблем, и при этом он преступно транслирует свой сон в нашу реальность, разрушая ее, вводя в наши вены неслыханную и противоестественную ложь.

Всю эту речь я вел к тому, чтобы сказать: модернист – это тот, кто полностью заблуждается. Он неправ, даже когда говорит внешне правильные вещи.

Св. Афанасий Великий напоминает, что Христос заставил молчать бесов, взывающих из гробов. Хотя истинно было утверждаемое ими, и не лгали тогда, говоря: «Ты Сын Божий» (Мф. 8:29), «Святый Божий» (Мк. 1:24), однако не захотел, чтобы истина произносима была нечистыми устами, и особенно – устами бесов, и чтобы, под предлогом истины, примешав свою греховную волю, не всеяли ее, «когда люди спали» (Мф. 13:25).

Модернизм – это сон, который индуцирует вовне аналогичные или конкурирующие сны. И в этом отличие модерниста от того христианина, который по недоразумению или невнимательности придерживается тех или иных модернистских штампов, влагая в них православный смысл.

Роман Вершилло

Материал Жизнь несть сон впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Услышать и принять Истину мешает огрубение сердец, неразумие, непостоянство, развращенность, бесстыдство, нечестность, то есть как раз те пороки, которые в современном обществе насаждаются с принудительностью закона.

Согласно притче о сеятеле, семя слова Божия падает не только на добрую землю, и там плодоносит. Господь говорит в притче, что Его слово упало при дороге и его поклевали птицы, или оно упало на места каменистые, а когда взошло солнце, засохло, или оно упало в терние, и выросло терние и заглушило его (Мф. 13:3-8).

Такие люди – не желающие видеть глазами и слышать ушами, и разуметь сердцем – не могут быть объектом христианской миссии. Если же и закрыто благовествование наше,- говорит Апостол,- то закрыто для погибающих, для неверующих, у которых бог века сего ослепил умы (2 Кор. 4:3-4). Услышав слово Истины, они отвергнут его, надругаются и надсмеются над ним, или же используют в своих неблагих целях.

Говоря о притче о сеятеле, св. Иоанн Златоуст отмечает, что ее нельзя понимать так, что Божественный Сеятель намеренно бросает слова Истины при дороге, на камень и так далее. Нет, не Бог, а только сам человек виновен в том, что сделался камнем, заглушил слово истины терниями…

Но как же нам быть, могут спросить, с заповедью Спасителя: Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари (Мк. 16:15)?

Действительно, и Апостол утверждает: Вера от слышания, а слышание от слова Божия, но продолжает: Спрашиваю: разве они не слышали? Напротив, по всей земле прошел голос их, и до пределов вселенной слова их (Рим. 10:17-18). Христову заповедь уже исполнили в совершенстве Апостолы и их преемники, и поэтому сегодня нет никакого затруднения узнать Истину для желающего ее познать.

Большое затруднение возникает с исполнением другой половины заповеди Спасителя: Кто будет веровать и креститься, спасен будет. Немного находится людей готовых следовать путем Премудрости в страхе Господнем, и проповедь Истины обнаруживает не только спасающихся. В равной, если не в большей мере она проявляет ту часть человечества, которая отвергает слово Истины: А кто не будет веровать, осужден будет (Мк. 16:16).

Вот здесь между миссионерством истинным и мнимым разверзается проповедь, поскольку лжемиссионерство говорит к нежелающим и не готовым слушать, тем самым попирая истину.

Нельзя сказать, чтобы лжемиссионеры этого не понимали. Понимают, и еще как хорошо!

Учить о догматических истинах они считают вредным, и даже невозможным. Однако, чтобы не простаивать без дела, они говорят то, что люди хотят от них услышать, действуя точно в соответствии с основным законом массовой культуры: «Выяснить, чего хотят люди, и затем дать им это».

Такая-то проповедь и имеет популярный сегодня вид гуманности и деликатности, на самом же деле полна грубой лжи и ненависти к Истине и к душе человеческой. Лжемиссионерство разрушает церковную ограду, впуская в нее свиней, то есть тех, кто хочет в Церкви не веровать и спасаться, а развивать свою самодеятельность.

Явление это не новое, но расцвело оно только в мире массовых идеологий и массовой культуры. Уже иезуиты для «облегчения» проповеди мимикрировали под язычников. От них ведет прямая линия к о. Кураеву,¹ или о. Сергию (Рыбко) и прочим рок- и рэп-миссионерам, притворяющимся, а зачастую и являющимся представителями антихристианской контркультуры.

Христианская проповедь – не механическая и безразличная трансляция Евангелия, поскольку вопрос о принятии истины связан с самой человеческой сущностью. Для подлинной миссии необходимо вначале проверить: готов ли человек слышать истину и следовать за ней. Человек должен быть готов измениться в согласии с Истиной, а не изменять Истину в соответствии с собой.

Так в чем же задача истинного миссионерства? Выяснить: любит ли человек истину. Ценит ли он ее превыше всего, превыше себя. Ненавидит ли он ложь в себе самом и в окружающем его враждебном мире.

Роман Вершилло

1. Физическое лицо, выполняющее функции иностранного агента. Лишен сана в 2023 году. ↩︎

Материал Для кого закрыто благовествование Христово? впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Если модернизм – другая религия, то религия более далекая от Христианства, нежели магометанство или иудаизм и растафарианство. Более того, она даже и не связана никак с Христианством, поскольку создана сознательными отступниками от Православия.

Такая картина прельщает своей простотой, и, по-видимому, в ней все находится на своих местах.

Для начала рассмотрим, какую фундаментальную истину содержит рассматриваемая нами мысль. Эта истина состоит в том, что невозможно как-либо преувеличить различие модернизма от Христианства. Что ни скажи – все будет верно, потому что это различие корневое, и оно не поддается освоению мыслью и делом.

Христианство враждует с модернизмом. Религия вечной Истины враждует с культом течения времени, культом естественной беспорядочной жизни. Поклонение Вечному Невидимому Богу-Троице в корне несовместимо с поклонением суете.

Но модернизм – это не только культ суеты. Верующий уподобляется тому, чему он поклоняется. Подобны им да будут делающие их и все, надеющиеся на них, – говорит об идолопоклонниках пророк.

Модернизм, в таком случае, и есть сама дурная бесконечная суета теннисных матчей, гонок на собачьих упряжках, – и не в последнюю очередь суета обыденной семейной или профессиональной жизнедеятельности человека.

Как, например, пресс-секретарь Благовещенской епархии доказывает, что Христос и апостолы смеялись, хотя об этом и не сказано в Писании? Так, что в Евангелии не сказано и про то, что они ходили в туалет! Помимо очевидного кощунства, перед нами еще и обнаружение внутреннего, так сказать, кощунства, нечестия души. Сразу видно, чем «жив» человек…

Модернизм есть культ однообразной или разнообразной – как посмотреть – суеты, который венчается догматическим запретом на память о Страшном суде.

Это непреодолимая суета, непроходимая глупость, безумная свобода, о которой говорил Мудрец, уставший от суеты сует: Веселись, юноша, в юности твоей, и да вкушает сердце твое радости во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд (Еккл. 11:9).

Теперь надо сказать о том, что фундаментально неверно в мысли о модернизме как особой религии.

Модернизм есть религия бывших христиан, для которых помазание благодати остается несмываемым обличением. Узнавший Истину больше никуда от нее не может скрыться, как сквашенный хлеб нельзя сделать пресным, как Каину нельзя смыть знамения, которым он отмечен Богом.

В Крещении христианин становится гражданином града Божия, лишается всякого земного прибежища. А лишившись помазания, он оказывается не обратно на грешной земле, а просто нигде. Он ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит.

Модернист навечно привязан к Церкви, хотя и чувствует внутреннее суетное побуждение бороться с Ней.

Роман Вершилло

Материал Является ли модернизм религией? впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Лжемиссионерство – это привычный, даже технологический, эпатаж и кощунство. В вывертах того же о. Кураева¹ нет ничего из ряду вон выходящего, как нет ничего смешного в клоунаде, как профессии.

Публика плачет, смеется, возмущается, а за кулисами разлиты усталость, цинизм, разочарование…

Банальность лжемиссионерской клоунады успешно скрывает ее центральное место в идеологии Нового времени. Это, конечно, парадокс, когда маргинальное и тривиальное становится центральным и мирообразующим. Но таков мир, в котором мы живем, мир, в котором торжествуют страшные или скучные клоуны.

Вместе с тем, пресловутая упрощенность модернистской проповеди, доходчивость, которой гордятся и сами лжемиссионеры, есть чистый миф. «Понятность» – лишь лозунг, который скрывает непроницаемое идеологическое содержание, что не значит, что лжемиссионерство непременно ускользает от христианской оценки.

Другое дело, что здесь шоу делает публика, а не актеры. В этом смысле лжемиссионерство даже более полно воплощает в себе идеалы «массовой религии», чем богословский модернизм Владимира Соловьева и других «теоретиков».

Чтобы быть миссионером, не нужно обладать никакими специфическими знаниями и умениями, а одной только всечеловеческой отзывчивостью. Здесь таится и опасность для жизненного успеха лжемиссионера, поскольку всечеловек нравится или всем, или никому. Он всегда отчаянно балансирует между экстазом и отчуждением, между манией и отчаянием.

Лжемиссионерская пропаганда схватывается буквально на лету. Но вот еще одно недоумение: она усваивается только некоторыми, пусть и многочисленными, людьми. Остальные, в лучшем случае, озадаченно чешут в затылке.

Для кого-то лжемиссионерские методы, речи и действия непосредственно понятны, а для кого-то – непонятнее иероглифов майя. И вот тут нам приходится вспомнить о том, что происходит не за кулисами, а в зале. Вспомнить об удивительном разломе в человечестве, который создан двумя противоположными «благими вестями»: Евангелием Христовым и – «благой вестью» града земного.

Почему же так происходит, что идеологические продукты для одних понятны, потому что приемлемы, а для других непонятны, потому что неприемлемы?

Потому что о лжемиссионерской аудитории, потешающейся в бархатных креслах и на скамейках, следует говорить по крайней мере как о равнозначных деятелях лжемиссионерства.

Здесь действует своеобразная спайка и не менее своеобразная разобщенность: перед нами, «стадо независимых умов», каждый из которых думает, что он поступает не как все, свободно и вызывающе. Те, кому понятно непонятное, составляют компактную, но с трудом узнаваемую, и – обширную, но предельно разобщенную группу населения.

Не все люди готовы слышать учение о Боге, не все готовы принять Истину,- и это очень важное утверждение. Оно означает, что для христианской проповеди есть одна существенная преграда, которую нельзя ни разрушить извне, ни обойти, ни уговорить ее исчезнуть.

Эта преграда именуется в Писании «глупостью» (Притч. гл. 9). Это невежество в учении Церкви, и, наконец, это бесстыдство тех, кто зная Истину, ее попирает.

Лжемиссия преодолевает не невежество и глупость человеческую. Она преодолевает целость души, заставляя принять Истину как ложь.

Почему?

Потому что это технологически целесообразно.

Роман Вершилло

1. Физическое лицо, выполняющее функции иностранного агента. Лишен сана в 2023 году. ↩︎

Материал Секрет полишинеля впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.