О модернизме митрополита Антония Сурожского беседуют протоиерей Константин Джинчарадзе и Роман Вершилло.

Протоиерей Константин Джинчарадзе служит в Тбилиси, в храме имени Святого Георгия. Руководитель фейсбук¹-канала “cheshmariti orientiri ” (“Ориентир истины”), а также главный редактор православного сайта “Xareba.net ” (Благовещение). http://xareba.net/

Роман Вершилло, московский православный публицист, редактор сайтов “Антимодернизм” и “Два града”.

См. тоже

О мировоззрении митрополита Антония Сурожского – Антимодернизм.ру (antimodern.ru)

1. Деятельность Meta (соцсети Facebook и Instagram) запрещена в России как экстремистская. ↩︎

Материал Модернизм митрополита Антония Сурожского впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

А есть ли где-то подтверждение тому, что митр. Антоний Сурожский неверующий? Лобовое признание Сурожского какое-нибудь, чтобы можно было одного оппонента носом ткнуть?

Трудно сказать на это что-либо разумное кроме того, что мы не скорая помощь. Нет, я не то чтобы отказываюсь помочь. Подходящие цитаты можно найти, но все это совершенно ни к чему. Никакая статья и никакой ответ не может целить духовные болезни, а, судя по вопросу, речь идет именно о них. За исцелением надо идти к Спасителю, Единому Скорому Помощнику, а не на антимодернистский сайт.

Или еще такая просьба: подходит человек и просит написать о протоиерее Ткачеве. Есть в этом что-то неправильное, и надо бы знать, что именно.

Почему мы не можем отвечать кратко и прямо?

Мы не пишем на нашем сайте просто, а пишем сложно. Но ведь вообще никто и нигде ничего не может понять просто, только если это не патологическая пустая речь. Ее понять действительно «просто».

И все-таки почему мы не можем кратко и прямо ответить на простые вопросы: «Кто модернист, почему модернист» и т.д.?

Нет веры

Прежде всего, потому что нет веры. Нет веры нашему слову, и это беда совсем небольшая. Гораздо труднее отмахнуться от того, что нет взаимного доверия друг другу в нашей Церкви.

Нет веры тому, что предлагает Священное Писание и Святая Церковь. Все – слова Святых, даже само Слово Божие – подвергается проверке адогматистами, с одной стороны, (ссылка) и доктринерами, с другой. Где, в таком случае, искать убеждения в том, что Писание и Предание предлагают правду? Собственно нигде, и все человеческие способы проверки терпят неудачу.

Наконец, нет веры в Бога, потому что верующий и без нашей подсказки должен видеть неверие в словах митр. Антония (Блума). Вера и неверие настолько различны, что ошибиться здесь невозможно. А если можно, то надо испытывать себя: в вере ли вы (2 Кор. 13:5).

Непростые вопросы

Простой ответ невозможен, потому что приведенные в начале вопросы являются фундаментальными. От них невозможно избавиться, их невозможно разрешить и на них надо искать ответ во все время своей жизни. Это вопросы существенные, то есть касаются нас не привходящим образом. Наконец, это вопросы духа, вопросы Церковные и общественные.

«Что дурного в чтении Евангелия лицом к народу?»

Нельзя одной фразой доказать, что такой-то православный деятель – атеист. Ведь, человек, которому мы собрались рассказывать о митр. Антонии, уже знает, это православный митрополит. В этом знании сосредоточены и доверие авторитету, и следование обычаю, и автоматическое повторение за общим мнением, и внутреннее непонимание, что такое Христианство. Вот и получается, что мы опровергаем не простое заблуждение, а очень сложное, глубокое и многостороннее.

Точно так же и в вопросе о том, чем плохи православные пикники и велопрогулки, скрывается несколько вопросов, в том числе несколько неразрешимых.

Или, например, вопрос о чтении Евангелия лицом к народу. Речь вроде бы идет о пользе и удобстве. Удобство слушателей требует чтения лицом к ним, то есть мы рассуждаем в простых терминах «удобно – неудобно». Однако за «удобством-неудобством» скрывается более общая проблема: «Следует поступать по природе или по договоренности?»

Даже некоторым модернистам известно, что в Церкви надо поступать по преданию, по договоренности. В Церкви ничего менять не надо, так как за нас уже давно обо всем договорились. Но сама-то проблема действительно неразрешима и никакой ответ не будет окончательным.

Проблема неразрешима еще и от того, что в развращенном обществе, в реформированной Церкви существуют свои обычаи, так называемые «искусственные традиции» (ссылка). Здесь традиционно принято думать о пользе и удобстве. Так вот в таком обществе христианин должен уже поступать по Евангельскому закону и по природе, а не по договоренности модернистов между собой.

Далее в своем ответе мы должны учесть, что современный человек обычно не имеет представления об Церковном обществе и его порядках. Он заранее исходит из того, что в Церкви руководствуются понятиями об удобстве и неудобстве. Следовательно, наш слушатель уже знает ответ на свой вопрос, ответ неверный фундаментально. И как нам после этого ему отвечать?

А ведь это еще не все сложности. У нового человека извращены сами понятия о пользе и удобстве. Теперь удобным будет как раз неудобное, а самое удобное – ничего не менять – доставляет почему-то неудобство.

Вот вам и простой вопрос о чине Богослужения.

Вопросы общественные

Обратите также внимание, на то, что все вопросы, которые мы привели в качестве примеров, являются не личными, а общественными. Здесь член общества Церковного спрашивает про общественную ситуацию.

Действительно, никогда не удается спросить только про одного о. Ткачева, Осипова или митр. Антония. «Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши», если вспомнить Джона Донна. И поэтому, спрашивая о протоиерее Ткачеве, ты говоришь о Церкви, которая его рукоположила, одобрила и награждает.

Вот антимодернист разбирает ереси А.И. Осипова, считая их изолированным явлением. Но это принципиально неверно. Когда уважаемые в Церкви лица свободно говорят или пишут глупости, это проблема социальная. Ее нельзя решить с помощью Святоотеческих цитат противоположных учению Осипова.

Давайте посмотрим непредвзято. Проблема совсем не в том, что модернисты или антимодернисты знают мало цитат из Писания и Предания. Вся беда в том, что слово Божие, слово Церкви перестало действовать. И случилось это еще до всякого Осипова. Поэтому мы должны рассмотреть прежде всего, в самом начале, до всех рассуждений тот удивительный факт, что Священное Писание и Предание перестало быть авторитетным для православных богословов и иерархов. Не будь этого факта, сама проблема Осипова или митр. Антония (Храповицкого) и возникнуть не могла бы.

А.И. Осипов нас интересует не как частное лицо с его случайными безверными соображениями. Нас живо интересует, откуда в Церкви взялось такое нечестие? Как Осипов и его неверие существуют и как влияют на Церковь и общество?

Как и что читать

Как же это выяснить? Неужели мы посоветуем человеку прилежно читать сочинения модернистов, изучать теорию и историю модернизма на антимодернистских сайтах, следить за новостями Церковного распада по сайтам «Патриархия.ру» или «Православие.ру»? Неужели всем надо стать антимодернистами, и тогда проблемы будут решены?

На это можно ответить прямо, а с виду несколько уклончиво: читать надо, но прежде этого надо знать меру. Надо читать только то, что нужно. А это сразу нас ведет к общим вопросам: «Откуда взять меру?», «Что такое власть в Церкви, как внешняя мера?», «Что делать, когда ее как бы нет?»

Так мы видим, что вопрос об одном человеке приводит нас ко все более общим, но все менее разрешимым вопросам. Надо знать все самое существенное не об Осипове только, но и о Церкви, а для этого знать все про наш век, про современного человека и про себя самих. Наконец, надо уметь знать все это. Только на таком широком фоне и бесполезное, в общем-то, размышление об Осипове будет полезным.

Исчерпывающий список модернистов

Итак, нам задают простой вопрос о митр. Антонии или А.И. Осипове, а мы вовлекаем в масштабное и общее рассуждение. Столь обширная постановка вопроса вызывает у нашего читателя отвращение, отчасти объяснимое.

Совесть не позволяет нам дать другой ответ, но человек уходит разочарованным: он спрашивал и простого ответа не получил.

Невозможно составить исчерпывающий список всех лжеучителей, все бессовестных, всех модернистов. Невозможно все теоретические истины превратить в истины факта. «Кто такой модернист» – это всегда будет теория, а «Бердяев – модернист» всегда останется фактом. Иначе человек выучит имена тысячи лжеучителей и будет обманут тысяча первым. Невозможно перечислить все ложные положения, но это и не нужно. Разум человек носит в себе, потому что ему придан внутренний учитель, и этот Учитель – Христос.

Я понимаю общий антиинтеллектуализм нашего времени, и что он сильно задел православных. Но рассудите с точки зрения простоты и экономии сил: теория объясняет сразу все соответствующие факты, все их неограниченное количество: прошлые, происходящие прямо сейчас и еще только будущие. А факт остается единичным, он ничего не объясняет, и даже почитатель Бердяева может не считать себя модернистом, и без теории вы ему (и даже себе самому) ничего не докажете.

Итак, новые люди, в том числе современные православные, живут исключительно в сфере фактов. И именно поэтому в области богословско-философской им все время нужна скорая помощь, которой нет и быть не может.

Мы требуем слишком многого

Заявляем ли мы что-то кратко или пространно, настаиваем ли на фактах, или излагаем теорию, мы требуем от современного христианина слишком многого.

Мы ожидаем от христианина, что он ответит на главные вопросы, а не просто покажет нам свое знание имен и направлений модернистов. Мы ждем, что он противостанет миру, точно зная, чему в мире надо противостать. Мы хотим увидеть у него такую серьезность и самостоятельность, страх Божий, которых ему неоткуда взять.

Так устроено наше время, таковы условия человеческого существования, таково Христианство. Бог требует от человека больше, чем тот может понести, и помогает ему больше, чем может представить ум человеческий.

Созерцательная или деятельная жизнь

Так что же по-настоящему просто для христианина? Верить, любить и надеяться. Надо все время думать о главном, как о главном, и тогда у тебя появится возможность по милости Божией что-то узнать. Надо жить духовной жизнью, жить внимательно, избегать развлечений и суеты, то есть многоделания.

Есть люди ведущие созерцательный образ жизни. Они неразвлеченно размышляют о Божественном и человеческом в своем уединении. Они решились бежать от вещей убегающих. Они прилепились мыслью к вечно пребывающему. Они размышляют о настоящем, как о преходящем, а об уповаемом, как о постоянно присущем. Они отделяют истинно сущее от кажущегося, и к первому стремятся, а последнее презирают (св. Григорий Богослов). Они радуются радостью о Боге и чистой радостью познания истины.

Священник и мудрец должны вести такой образ жизни, но именно поэтому они отвечают не на все частные вопросы, а только на существенные.

С другой стороны, есть люди, которые ведут деятельный образ жизни. Это воины, купцы, врачи, политики, ремесленники. Они, в пределах своей профессии, должны давать ответы на частные вопросы. Они должны иметь достаточно мудрости, чтобы следовать советам тех, кто ведет созерцательный образ жизни. По слову св. Григория Богослова, должно или самому любомудрствовать, или уважать любомудрие.

Эта картина является идеальной. Она была таковой уже у Платона и Аристотеля. Собственно, уже Сократ разрушил границу между созерцательной и деятельной жизнью.

Поэтому, по св. Григорию Богослову, христианин должен совмещать в себе и то и другое.

Я примечал, что люди, которым нравится деятельная жизнь, полезны в обществе, но бесполезны себе, и их возмущают бедствия, отчего мягкий нрав их приходит в волнение. Видел также, что живущие вне мира почему-то гораздо благоустроеннее и безмолвным умом взирают к Богу, но они полезны только себе, любовь их заключена в тесный круг, а жизнь, какую проводят, необычайна и сурова. Поэтому вступил я на какой-то средний путь между отрешившимися и живущими в обществе, заняв у одних собранность ума, а у других – старание быть полезным для общества.

Стройная на вид картина двух разных образов жизни исчезает, потому что созерцание и действие не противоречат друг другу. Если человек предстоит пред Богом, его жизнь будет созерцательной. Когда он понимает чужую мудрость, чем это не мудрость?

Следовать обычаю – а простой человек, в моем понимании, тот, кто следует традиции – это уже своего рода мудрость. Уже это предполагает, что у него есть внутреннее пространство души, и притом исторически сообразное.

Простой человек поступает «как обычно» и «как все», потому что крепко держится за правильное общее, а не выдумывает новое и затем примысливает этим выдумкам оправдания. Зачем, например, мне искать взаимопонимания с народом, если я, уж какой ни есть, сам часть народа?

Противопоставление созерцания и деятельности начинает наполняться смыслом, когда ты существуешь в больном обществе. Вот тут человек становится полностью плотью (Быт. 6:3)! Здесь новый человек – только деятель и никак не созерцатель. Он уже не просто сапожник Якоб Беме, он творец миров. Он теоретик, но без теории, как Маркс.

Современный человек по-настоящему ничего и не делает, а только суетится (2 Фес. 3:11). Он бездействует (это у него заменяет теорию) и не мыслит (безмыслие – это практично). Он действует разрушительно, беспорядочно. Он действует бессознательно и автоматически. Он разрушает Церковь и не может этого не делать.

Он уже в другом смысле действует «как все», то есть как массовый человек. Он не благотворит так, чтобы его правая рука не знала, что делает левая. Он теперь работает в Синодальном отделе по благотворительности. Теперь он теоретик «диаконического служения». А если он богослов, то от него закрыта мудрость, и он неспособен даже внимать «голым речениям благочестия» (св. Григорий Богослов).

Наши слова бессильны, но не бессмысленны

Вот сколько набралось причин того, чтобы говорить сложно. Вот отчего невозможно на скорую руку что-либо объяснить.

Мы – и это надо помнить – не можем рассчитывать на понимание. Ты пишешь против протоиерея Ткачева и тебя не понимают его обожатели. Но тебя неправильно понимают и те, кто приветствует твое выступление. Все наши антимодернистские успехи основаны на непонимании. Это относится и к популярности о. Серафима (Роуза) и к о. Даниила Сысоева. Они нравятся, потому что их неправильно понимают. Ярчайшим примером такого непонимания является всемирная известность (неизвестность) русской иконы.

Наши слова бессильны. По нашему неверию, Бог не доводит их до совершенства в нас и в наших слушателях.

Мы немного помогаем людям узнать о модернизме. Но человек должен уметь принять эту нашу несущественную помощь. Помощь, которая не помогает, он каким-то образом должен сделать помогающей. Здесь место действию Божией благодати.

Так что же это за вопросы, с которыми к нам спешат как к скорой помощи? Они не религиозные. Что это значит: «не религиозные»? Человек уже знает, что хорошо для Церкви. У него практическое знание об этой пользе, и это знание недостаточно для него самого.

И значит ответы на эти неправильные вопросы должны быть фундаментальными. Это такие основательные ответы, которые не не удовлетворяют любопытство. И они не разрушают обычаи и основы, а понуждают всё тверже устанавливаться на основаниях веры.

Роман Вершилло

Материал Антимодернизм – это не скорая помощь впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Николай Бульчук:

Перефразируя слова одного из наших авторов, скажу: «Православным ты можешь и не быть в полной мере, но для начала – хотя бы христианином!» К сожалению, сегодня об этом часто забывают. А Владыку упрекают в том, что он был чуть ли не каким-то супер-экуменистом, не в строгом смысле православным человеком…

о. Петр Скорер:

Во-первых, по поводу того, что у него «были какие-то реформаторские идеи», что у него «были какие-то экуменические идеи». Нет, ничего этого, конечно, не было. Он был строгим-строгим православным. Он всегда был готов встретиться с любым человеком, неважно, какой религии, или даже атеистом. Напечатана замечательная знаменитая его «Беседа с атеистом» … Он был готов молиться с кем угодно, но отстаивал он свое Православие, потому что это была та вера, в которой он вырос. Это было то, во что он верил. Он знал, что Православие – единственно правильный путь. Его «экуменизм», может быть, был в том смысле, что он никого не отвергал – он был готов со всеми встречаться и со всеми молиться. Конечно, это не означало, что он отказывался от Православия как от настоящей и единственной веры…

Православие, которые преподавал митр. Антоний Сурожский и которое преподают его последователи:

Это открытость, доверие, взаимная любовь. Мы помогаем людям понять, как научиться молитве, как не обращать внимание на ненужные, лишние, чисто внешние аспекты наших богослужений и т. д.

Что я имею в виду? Например, Владыка Антоний в своем храме никогда не настаивал на том, чтобы девушки или женщины приходили на службу в платочках, он никогда не обращал внимания на то, во что люди одеты (разумеется, если человек был совсем нескромно одет, он мог бы ему что-нибудь сказать, но обычно просто не обращал на это внимания). Это не было частью его духовного подхода: всех он принимал, все к нему приходили…

И не ограничивать себя какими-то временными и нужными казалось бы лишними обрядами, суевериями, обычаями (даже церковными), которых, к сожалению, очень много сейчас. Помните слова Христа, когда Он обличал фарисеев и саддукеев: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры…» Очень важно эту главу из Евангелия прочитать, потому что эти слова относятся не только и к сегодняшним мирянам, но и к духовенству, часто обременяющему церковный народ.

В связи с этим вспоминается, что тот же о. Петр Скорер авторитетно ответил на вопрос о том, как бы отреагировал Сурожский архиерей на злополучную акцию «Pussy riot»: “Владыка один из первых пошел бы поговорить с этими девушками, не требовать от них покаяния, а просто поговорить”, как и предлагал злополучный о. Андрей Кураев (физическое лицо, выполняющее функции иностранного агента. Лишен сана в 2023 году).

Источник

Материал Что такое строгое православие. Мнение радио “Радонеж” впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

По старой правмировской традиции, в материалах портала о Рождестве можно найти удивительный плюрализм истины и лжи о вопросах Божественного Откровения и человеческого спасения. Разумеется, этот плюрализм играет в пользу именно лжи. По меньшей мере нечестно предоставлять истине и лжи равные условия при обстоятельстве известности и даже Богооткровенности истины. Ведь даже одна ложка дегтя способна испортить целую бочку меда. Тут же ложка дегтя, увы, не одна. Иному читателю нет-нет, да и покажется: модернистские авторы говорят о том же, что и православные. О том же, но если приглядеться, становится ясно: все-таки не совсем.

Явную ложку дегтя обнаруживаем уже в заглавии беседы митрополита Сурожского Антония: «Христос приносится в жертву не Богу — нам». Текст беседы вполне соответствует заголовку: да, Христос приносится в жертву именно нам. Однако Священное Предание Православной Церкви со всей определенностью утверждает, что жертва Христова была принесена Богу. В этом легко убедиться, прочитав «Точное Изложение Православной Веры» преп. Иоанна Дамаскина или ознакомившись с томосом Константинопольского собора 1157 года, гласящим:

Богочеловек Слово вначале во время владычних Страстей принес Спасительную Жертву Отцу, Самому Себе, как Богу, и Духу, от Которых человек призван от небытия к бытию, Которых он и оскорбил, преступив заповедь, с Которыми произошло и примирение страданиями Христа.

Разумеется, человек, имеющий удовлетворительное знание учения Церкви, распознает обман. Возможно, после такой порции лжи он даже справедливо разочаруется в трудах митрополита Антония. Но у всех ли посетителей портала есть такое знание? Очевидно, что на удочку плюрализма особенно легко клюнуть недостаточно просвещенному православному, особенно в том случае, если неправославное мнение принадлежит не журналисту, а иерарху.

С грустью покидаем мы страницу со статьей митрополита Антония Сурожского — и замечаем вдруг шокирующую фразу: «Не надо бояться обмирщения Рождества». Эта фраза — подзаголовок статьи инокини Евгении (Сенчуковой) «Очень земной праздник и подарки Младенцу Христу». Из статьи мы узнаем, естественно, что якобы Рождество — праздник именно земной. Поэтому для автора и не страшно его обмирщение, в том числе по западному образцу. Мысль вполне себе светская.

Любопытно другое: странная связь обмирщения и добрых дел, к которым нас призывает инокиня Евгения в этой же статье и именно в связи с обмирщением. Невольно возникает вопрос: какого же рода должны быть добрые дела, чтобы обмирщать? И почему вообще в статье оказывается неразрывно связано и то и другое — доброе дело и обмирщение? Все это наводит на очень грустные размышления.

Не радует и оптимизм автора относительно шума и суеты, в которых обыватель из самого холодного нейтрально-секулярного общества нет-нет да и вспомнит среди шума и веселья, что Рождество — Христово и первая часть слова «Christmas» – Христос. Не надо, выходит, волноваться о профанации праздника, не надо просвещать людей насчет церковного учения. Просвещать людей будет… суета! Ведь и профанация имеет хоть минимальный, но все же «миссионерский» эффект. Значит, нельзя ее ругать! Глядишь, человек вдруг вспомнит о Христе, а там и просвещаться начнет уже сам. Тем же «Правмиром».

Правда, здесь же, в соответствии с принципом плюрализма, есть и другие материалы. Есть, например, противоположное «апологии обмирщения» мнение епископа Ионы (Черепанова). Он напоминает читателю, что информационный шум отвлекает о “единого на потребу”, о том, что мы созданы для святости, что мы должны творить добро…

Но редакцией портала дело сделано: ложки дегтя добавлены, плюрализм мнений обеспечен. А значит, духовно неопытный читатель и деготь скушает, и даже если заподозрит что-то не то, велика вероятность, что уже не отвергнет портал полностью как модернистский — хорошие-то статьи тоже есть!

В связи с этим единственным рождественским пожеланием порталу «Православие и мир» может быть только одно: обратиться к истине и отвергнуться всякой лжи.

…Увы, второй день Рождества на Правмире подсказывает, что до этого весьма далеко. Все тот же плюрализм, и все те же вкрапления лжеучения – например, в виде лекции профессора А. И. Осипова о Рождестве, а на самом деле не столько о Рождестве, сколько об излюбленной теме профессора: нравственном монизме. Правда, в силу то ли осторожности профессора, то ли неосторожности редакторской правки тема нравственного монизма звучит достаточно ненавязчиво и, опять-таки, незаметно для неопытного читателя.

Так обольщает ложь – ложь, желающая казаться незаметной и ненавязчивой. Так люди, не знающие истинного вкуса меда, принимают за него привкус дегтя, и в дальнейшем уже не признают иного меда, кроме как с этим привкусом. И именно в этом главный принцип навязывания лжи – в мнимой ее ненавязчивости, в плюралистичном растворении ее обезображенной истиной.

Сергей Строна

Материал Ложки дегтя впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Издательство, получается, буквально искушает покупателей своей продукции, предлагая сделать сознательный и равнозначный выбор в пользу православного автора или радикального модерниста.

Издательство Московского Сретенского ставропигиального мужского монастыря

Основано в 1994 г. в Москве. До 1995 г. называлось издательство подворья Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря.

Директор, главный редактор – архимандрит Тихон (Шевкунов).

Руководитель – иеромонах Симеон (Томачинский).

Источник

Материал Год с иеромонахом Серафимом (Роузом) и митр. Антонием Сурожским впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

В униатском центре «Покровские ворота» в Москве собрались: о. Алексий Уминский, главный редактор портала «Богослов.Ru» о. Павел Великанов, телеведущий Александр Архангельский,¹ член совета фонда «Духовное наследие митрополита Антония Сурожского» Елена Садовникова, Ксения Лученко (физическое лицо, выполняющее функции иностранного агента), Елена Утенкова-Тихонова и главный редактор издательства «Никея» Владимир Лучанинов.

На вечере были представлены две книги — «Бог: да или нет?» и «Пробуждение к новой жизни», — в нее вошли не издававшиеся ранее труды митр. Антония.

Ничего нового

Судя по изложению на сайте «Православие и мир», собравшиеся ничего нового в этих книгах для себя не нашли. Обсуждение вращалось вокруг привычных штампов, которые бытуют едва ли не с начала 60-х гг.

Это легко объяснимо. Во-первых, главные докладчики: оо. Уминский и Великанов, А. Архангельский, К. Лученко и В. Лучанинов не были лично знакомы с покойным митрополитом. Да и какие новые слова можно найти, если чуть ли не по нескольку раз в месяц собираться на разноформатные семинары, конференции и круглые столы в честь митр. Антония?

Мешает свежему восприятию бедной мысли митр. Антония и безоговорочное восхищение его личностью. Так и на этот раз, по мнению обсуждающих, в нем было прекрасно абсолютно всё, и ни одна темная черта не омрачила светлого облика митр. Антония.

Никаких вопросов

У собравшихся не возникает никаких вопросов по поводу воззрений, действий или личности митр. Антония.

О. Павел Великанов стереотипно отмечает: Это была духовно вызревшая личность, которую не вводила в ступор фраза: „Мы с Вами не согласны“.

С одной стороны, это действительно так. Митр. Антоний, не дрогнув, отвергал любые возражения и даже свидетельства Евангелия, если они не легли ему на сердце, и предписывал этот способ общения и чтения Писания всем остальным.

Он мог выйти на воскресную проповедь и сказать прихожанам: Сегодняшнее Евангелие никак не отозвалось в моем сердце, а потому я не могу ничего вам сказать.

О чтении Евангелия

В одном месте митр. Антоний Сурожский рассказывает о том, как следует читать Евангелие. Это очень показательный фрагмент, и он проливает свет на то, почему митр. Антоний не смущался никакими возражениями и обличениями:

Он советует:

читать Евангелие как бы в духе свободы, то есть с готовностью сказать: это я могу принять, этого не могу принять; это я понимаю, этого не понимаю! – а не стараться воображением создать картину, которой нет на самом деле…

Очень часто люди читают Евангелие и отмечают в нем всё, что их обличает, что как бы выявляет их греховность или неправоту. Я думаю, что от этого никакой пользы не бывает; это только вгоняет в отчаяние. Когда на себя смотришь и думаешь: не очень-то я приглядный… – это уже довольно плохо; но когда смотришь в зеркало евангельское, и как бы Сам Бог тебе говорит: да ты посмотри, какой ты духовный урод! – тогда действительно не на что опереться. Так что мой совет: читать Евангелие и отмечать всё то, что нас сродняет с ним (О свободе и подвиге // О встрече. СПб.: Сатисъ, 1994. С. 197-199).

Вежливость, она же грубость

Таким образом, внешняя терпимость митр. Антония скрывает за собой самое механическое отбрасывание всех неудобных возражений. Он принимает то, что может принять, и поэтому благодушествует. И он же отвергает все то, что принять не может, и точно также радуется по этому поводу.

Митр. Антоний мог спокойно отмести как несущественную мысль свт. Игнатия (Брянчанинова), которую ему привели. “Но это просто невежливо! Я делюсь с Вами своей мыслью, а Вы мне возражаете: А вот Игнатий Брянчанинов… Так нельзя беседовать. Невежливо!” грозно повторил он,- сообщает О. Седакова.

Открытость, она же равнодушие

Говорили на презентации и об «открытости» митр. Антония Сурожского, под которой обычно подразумевается его религиозный индифферентизм:

Открытость владыки позволяла ему совершенно спокойно общаться с представителями разных конфессий, с агностиками и с атеистами. И при этом он неизменно демонстрировал уважение к собеседнику, даже если тот говорил вещи, неприемлемые для христианского сознания.

Хорошо ли это? В чем корень пресловутой «открытости»?

Телеведущий Александр Архангельский говорил о неслыханном до революции умении митр. Антония вести уважительный и конструктивный диалог. Так ли это? Что значит этот идеологический штамп: «уважительный и конструктивный диалог»? К добру ли это? Ответа нет, как нет и самомалейшей критики своих и чужих суждений. И это, скажем прямо, также есть наследие митр. Антония.

О. Великанов, или верный ученик митр. Антония Сурожского

О. Павла Великанова митр. Антоний Сурожский навел на следующие мысли:

В моей жизни была ситуация, когда нужно было сделать серьёзный выбор. И вдруг я понял: особенность нашей жизни в том, что, какой бы выбор я ни сделал, меня будет одинаково продолжать любить Бог. И какую бы глупость я ни свалял, Он сделает максимально возможное, чтобы исправить её последствия, если только я буду хоть немного чувствителен к Его воздействиям.

Мне кажется, у нас есть некое представление о воле Божией как лабиринте, некоей головоломке, сложной задаче, которую мы должны решить. И мы констатируем, что эта задача нерешаема.

А на самом деле жизнь христианина — резонансна. Перед нами стоит цель, но то, как мы её достигнем, — дело личной воли и свободы. У Бога нет какой-то готовой конфигурации моей жизни — это я создаю этот проект, а Бог стоит рядышком. И как любящий родитель иногда Он меня подтолкнёт, иногда — поддержит, иногда — поставит какое-то препятствие. Но Он никогда не будет взваливать меня на плечи и идти вместо меня путь, который я должен пройти сам.

На этом рассуждении довольно легко проследить ход мысли, встречающийся всюду у митр. Антония: от религиозного индифферентизма («какой бы выбор я ни сделал, меня будет одинаково продолжать любить Бог») – к утверждению человеческой самодеятельности («я создаю этот проект, а Бог стоит рядышком»), и наконец – к отвержению помощи Божией, когда вопреки сути Евангельского учения утверждается, что Бог никогда не будет идти вместо меня путь, который я должен пройти сам. Видимо, спасение, которое совершает Сам Бог, уже не находит места в этой системе.

Негативное христианство

Однако не будем преувеличивать незнакомство и равнодушие собравшихся к личности и идеям митр. Антония. Среди собравшихся был человек, который в чем-то незначительном даже развил его идеи. Мы говорим о радикальном модернисте о. Алексии Уминском.

Митр. Антония и о. Уминского роднит своего рода «негативное христианство», которое ничего не обещает и представляет собой прыжок в Ничто в духе христианского экзистенциализма Кьеркегора, почитателем которого как раз является о. Уминский.

О. Уминский говорил вчера о «колоссальной внутренней свободе» митр. Антония. Он правильно видит эту «свободу» в неверии во Христа, или, как на своем жаргоне излагает о. Уминский:

Свобода, которой учил владыка Антоний, связана с большой неуверенностью в себе как христианине. Она не даёт чувствовать себя в Церкви, как в некоем «гарантированной пространстве спасения».

Не нужна оказывается и сознательная вера во Христа как Богочеловека, в другие догматы Церкви. О. Уминский к месту вспоминает Кьеркегора: Вспоминая Кьеркегора, можно сказать, что если Бог — это могущество, разум или хитрость, то такого Бога сложно и страшно не понять. Но если Бог есть любовь, то такого Бога не понимать совсем не страшно.

Митрополиты в храме всех религий

Пошло в дело известное воспоминание митр. Антония о визите в храм всех религий. А. Архангельский пересказывает:

У владыки Антония есть воспоминание о том, что он был в Индии и несколько часов наблюдал, как усердно молятся индусы в своём храме. И он понял, что индусы так трудятся в своей молитве, что и в ней им, возможно, что-то открывается.

В оригинале место выглядит так:

Это относится даже к языческому миру, потому что человек, который верит в Бога, в конечном итоге верит только в Того Бога, Который существует. Человек, может, Его не понимает, Его образ может быть изуродованным или фантастическим, но когда человек стоит и молится, его слушает только Тот Бог, Который есть. Я вспоминаю, как мы с владыкой Иоанном (Вендландом) в Дели вошли в языческий храм послушать, как люди молятся.

Началось это забавно в том смысле, что при входе в храм мы должны были снять башмаки. И мы их сняли, а сторож нас остановил и говорит: “О, не оставляйте свои башмаки здесь. Они же хорошие, украдут! Я их возьму к себе в контору”. И вот с босыми ногами мы вошли в храм. Этот храм посвящен всем религиям, поэтому там отделения, и в каждом отделении люди молились по-своему, а мы переходили из отделения в отделение, становились на колени и молились Иисусовой молитвой. И когда мы вышли, владыка Иоанн мне сказал: “Как замечательно! Все эти люди молятся по-иному, но они молятся единственному Богу, Который есть. Они смотрят на слона, на обезьяну, на корову, потому что это для них как бы зацепка, которую они себе создали, а слышит их только Тот Бог, Который есть” (Миссионерство Церкви // Континент. 2004. № 120).

«В Православии есть что-то холопское»

Вопросы из зала были вполне под стать заявлениям с подиума. Например:

Когда, бывая в России, я общалась здесь с православными, многие из них отмечали, что я не похожа на христианку. В российском православии в последние годы укоренилось что-то холопское — опущенные глаза, засаленные волосы… Меняется ли что-то?

“Конечно, меняется!”- дружно ответили оо. Уминский и Великанов.

В частности, о. Уминский надеется, что период «холопства» успешно преодолен в духе литургического обновления о. Александра Шмемана: У нас на приходах всё чаще начинают рождаться евхаристические общины. Да, пока количество причастников сильно уступает общему количеству пришедших в храм, но, совместно приступая ко Причастию, люди учатся и воспринимать друг друга как родных, близких людей, семью.

Это мы прекрасно понимаем. Ведь если отбрасывать всё для тебя неприятное, то можно вообще с уверенностью смотреть будущее. Правда, к Православию это уже не будет иметь отношения.

Роман Вершилло

1. Физическое лицо, выполняющее функции иноагента в России. ↩︎

Материал Наследие митр. Антония Сурожского в надежных руках впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

На одной из московских домашних встреч начала 70-х, в ответ на «авторитетное» возражение каким-то его мыслям Владыка удивленно сказал: «Но это просто невежливо! Я делюсь с Вами своей мыслью, а Вы мне возражаете: А вот Игнатий Брянчанинов… Так нельзя беседовать. Невежливо!» грозно повторил он.

Седакова, Ольга. О митрополите Антонии Сурожском, взрослом христианстве и присутствии Бога // Православие и мир. 01.08.2013

Материал Митр. Антоний Сурожский. Штрих к портрету впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Митрополит Сурожский Антоний вышел на воскресную проповедь и сказал прихожанам: «Сегодняшнее Евангелие никак не отозвалось в моем сердце, а потому я не могу ничего вам сказать».

Когда можно применять силу // Татьянин день. 23.11.2012

Материал Штрих к портрету митр. Антония Сурожского впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Из других сочинений митр. Антония Сурожского известно, что ему были безразлично близки воззрения модернистов, протестантов, атеистов и язычников. В рассматриваемом нами интервью он также утверждает: Для Бога все значительны, Он не делит людей, Он не Бог добрых против злых, не Бог верующих против неверующих, не Бог одних против других.

Понятно, что такой религиозный индифферентизм не может служить христианским ответом на атеистическую пропаганду. Так, в беседе с М. Ласки митр. Антоний признается, что верит в то, что Бог существует. Однако в ходе беседы он снабжает это такими оговорками, которые уничтожают всякую определенность исповедания, столь ясного в устах человека верующего.

Митр. Антоний не верует, но знает

Если, по учению Православной Церкви, Бог непознаваем, и поэтому в Него можно только верить, то митр. Антоний утверждает: Я верю, потому что знаю, что Бог существует. Знание подразумевается не мистическое, а чисто субъективное опытное переживание.

Митр. Антоний объясняет веру через свой личный опыт, и объясняет так, что опыт у него абсолютно предшествует вере:

Если говорить обо мне и о некоторых других людях, мы, конечно же, начали с абсолютно убедительного опыта, переживания. В какой-то момент этот опыт отошел, как случается с любым переживанием любви, радости, горя. Наступает момент, когда переживания уже нет, но осталась полная уверенность в нем. Вот тут и начинается вера… она означает, что сохраняется уверенность в чем-то, что не является нашим теперешним опытом и переживанием.

Если верующий Авраам пошел в землю обетованную, не зная, куда идет (Евр. 11:8), то здесь здесь вера состоит в том, чтобы вспоминать о том, где уже побывал.

Между верой и неверием митр. Антония Сурожского

Для знакомых с творчеством митр. Антония Сурожского, начиная с его “аскетических” сочинений 50-х гг. до антицерковных выпадов конца 90-х, не будет неожиданностью признание митр. Антония из диалога с атеисткой: Мое отношение к вещам в большой степени определяется тем воспитанием, которое я получил. Я получил научное образование и — справедливо или нет — отношусь ко всему как к научному изысканию. Но в том, например, что касается веры, я начал с чего-то, что представлялось убедительным опытным переживанием того, что Бог существует. Митр. Антоний как будто различает естественно-научный подход от своего религиозного опыта и ставит между ними частицу “но”. Однако здесь нет никакого противоречия: в естественных науках господствует опытный метод, и на опыте же основывает свою веру и митр. Антоний.

Различие здесь в другом. Если для науки нужны основания, то для религии митр. Антония Сурожского никакие доказательства не нужны и невозможны. Из этого вытекает такой самоубийственный вывод митр. Антония, что между верой и неверием нет никаких различий. Он говорит собеседнице-атеистке: В каком-то отношении мы с Вами в одном положении. У Вас есть уверенность относительно не-бытия Бога, что, в каком-то смысле, есть акт веры, потому что Вы можете привести так же мало внешних доказательств, как и я.

Для веры есть все основания

Заявление митр. Антония Сурожского о том, что для веры нет внешних доказательств, в корне неверно. Для веры в Бога есть все основания: и от Богооткровенного Писания, и нравственные, и метафизические.

Митр. Антоний описывает свой опыт так, что он не может быть проверен, не может быть ничем доказан и не имеет под собой никаких оснований. Поэтому и его знание, и его вера не имеют ничего общего с тем понятием о Боге, о котором писали Св. отцы: В вере в Бога предшествует понятие, именно понятие, что Бог есть, и его собираем из рассматривания тварей. Ибо познаем премудрость, и могущество, и благость, и вообще “невидимое Его”, уразумевая от создания мира. Так признаем Его и Владыкой своим. Поелику Бог есть Творец мира,а мы – часть мира, то следует, что Бог и наш Творец. А за этим знанием следует вера, за такой верой же – поклонение (св. Василий Великий).

Зато у митр. Антония Сурожского мы встречаем всеохватывающую веру в сциентистский миф, который абсолютизирует методы естественных наук и противозаконно переносит их в область умозрения. В сциентизме царствует не вера, а знание фактов. Здесь вечная истина, постигаемая только умозрением, а не опытом, отвергается в пользу экспериментального исследования фактов. И как только экспериментальный метод переносится в область веры, то есть в область абсолютной Истины, он становится бесконечно немощным, не даруя ни надежды, ни знания истины.

Истины факта против истин веры

Истины факта оказываются непримиримо враждебны истинам веры и умозрения. Поэтому нас уже не удивит резкий антитеоретизм митр. Антония, когда он пишет: Для меня проблема Бога в следующем. Я не нуждаюсь в Нем, чтобы иметь мировоззрение. Я не нуждаюсь в Боге, чтобы заполнить прорехи в моем мировоззрении. Я обнаружил, что Он есть, и ничего не могу с этим поделать, так же как когда обнаруживал научные факты. Для меня Он — факт, и потому Он имеет значение.

Митр. Антоний приводит крайне неудачную аналогию религии с музыкой и предлагает М. Ласки ответить, откуда она знает, что музыка существует. Она правильно отвечает, что видела людей, пиликающих на скрипках. Митр. Антоний ей возражает: Но как насчет нашего пиликанья? Что, например, великие люди, вроде святой Терезы?

А между тем ответ М. Ласки проникает в саму суть дела: о существовании музыки можно судить на основании факта, а вот судить о существовании истинной веры на том основании, что существуют верующие, никак нельзя. Более того, теперь понятно, на чем основывается религиозный индифферентизм митр. Антония: для него истинен факт любого религиозного переживания, в том числе ложного.

Немощный атеизм православных модернистов

Митр. Антоний, как и о. Александр Шмеман, в столкновении с атеистами пытались основываться на тот факт, что верующие ощутимо существуют, а у верующих есть религиозные чувства, поддающиеся объективной фиксации. Но они даже и не пытались доказать, что существует Бог.

Правда, митр. Антоний говорит: Молитва, скажем, Молитва Господня, обращена к Кому-то. Если этот “Кто-то” не существует, как она может вас затрагивать? Меня смущает то, что молитва обращена либо к кому-то, либо в пустоту, но в таком случае я бы чувствовал, что если она обращена в пустоту, я не могу ею пользоваться. Но ниже он корректирует свое признание: В моем восприятии важно не то, что есть Кто-то, к Кому обратить молитву, как то, что Бог, Который — верю я — существует, дает смысл всему, является как бы ключом гармонии.

Вот это и значит свести разговор от вечной истины к разнообразным и противоречивым фактам, из которых вечная истина отнюдь не вытекает. Понятно, что в один момент для митр. Антония чрезвычайно важно, что был Кто-то, к Кому обращена молитва. Но миг прошел и для него важно уже что-то иное.

Нужна вера, а не знание

Вера у человека – от Бога, но уже от веры – существование Бога доказать никак невозможно. Св. Дионисий Ареопагит прямо утверждает, что в вопросах веры нет точного сходства между причинами и следствиями. Если следствия и содержат в себе образы причин, то причины превосходят следствия и запредельны по отношению к ним – в силу своеобразности самого Начала (О Божественных Именах).

Именно поэтому нужна вера, а не знание! Именно поэтому существование Бога – вечная истина, постигаемая не через факты личной жизни, а через веру, через исповедание всех Богооткровенных истин.

Роман Вершилло

Материал Немощь модернизма митр. Антония Сурожского впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.