На наших глазах потерпела крах безумная попытка устыдить собрата в его бесстыдстве – апологии известного развратника и христоборца, сделанной православным священником. Безумная, то есть обреченная на провал.

Матом перестает ругаться тот, для кого мат сделался невыносимым.

Если же мат можно подвергать лингвистическому анализу, то появляются “семь пунктов оправдания Розанова“.

Их не коробит, им не претит. Они бесстрашно транслируют и с интересом исследуют ругательства и оскорбления в адрес Распятого за нас нашего Господа!

Они бесстыдно погружаются и воспроизводят то, что внутренний закон Божий – совесть всякого рожденного в мир и не растленного человека – запрещает обсуждать.

Попытки устыдить таких людей безумны ибо беспредметны.

Отсутствует общий предмет, апеллируя к которому, можно было бы рассчитывать на результат.

Ибо этот предмет – не предмет “опыта”, но чистой веры.

И эта вера есть дар Божий, мгновенно отнимаемый за бесстрашие перед Ним.

Ибо страх Божий, по Феофану Затворнику – есть “чувство зависимости от Бога”.

Протоиерей Андрей Ткачев не одинок в своих независимых от Церкви и Истины исследованиях.

Подобным отстраненным от служения Христу “академизмом” грешит целый ряд действующих священнослужителей нашей Церкви.

И не нам их вразумлять.

Протоиерей Владимир Переслегин

2013 г.

“Прорцы нам, Христе, кто есть ударей тя?” (Мф. 26:68)

Христос воскресе из мертвых,
Смертию смерть поправ,
И сущим во гробех живот даровав!

1. Удар из-за завесы

В дни празднования Святой Пасхи Интернет-сайт “Русская линия”, причисляющий себя к православным изданиям, опубликовал статью игумена Кирилла Семенова “В притяжении Розанова. К 150-летию со дня рождения“.

Автор не скрывает восторженного отношения к юбиляру, “ворвавшемуся на небосвод русской мысли подобно яркому и стремительному метеору”, к “неукротимой розановской мысли”.

Так, последняя и откровенно антихристианская книга Розанова, прерванная его смертью, красиво названа в статье игумена “пронзительной по искренности лебединой песнью”.

Лебедь, метеор, рано оставшийся круглым сиротой неукротимый мыслитель – весь этот эпический дым воскурен “Русской линией” отрицателю Христианской Церкви и ненавистнику Иисуса.

Игумен Кирилл Семенов призывает верующих любить Розанова, а его слабости великодушно прощать.

Вызов Иисусу Христу, пронзивший игумена Кирилла Семенова своей искренностью, игуменом же прощен, как будто речь идет о личном грехе Розанова против Семенова.

Призывая верующих полюбить предмет своего увлечения, игумен приводит ходатайство Священномученика Гермогена Тобольского Святейшему Синоду о “предании Розанова анафеме за то, что он воспевает гимны священным блудницам, проповедует разврат, превозносит культ Молоха и Астарты, осмеивает евангельское учение о высоте девства, восхваляет язычество с его культом фаллоса, извращает смысл монашества и клевещет на него, и издевается над духовенством”.

Имея желание “сказать только самое главное о том, чем более всего взволновал читающую Россию этот ни на кого не похожий мыслитель”, автор статьи смело формулирует это главное.

“Ни до Розанова, ни после него – никто в России не говорил печатным словом так пронзительно, последовательно и предельно жестко не только об “исторической” Церкви, но и о Самом Христе”.

“Предельно жестко” – то есть с беспредельной ненавистью – в адрес нашего Господа говорили и до и после Розанова. Например: “льстец оный” (Мф. 27:63), “злодей” (Ин. 18:30). Говорили и говорят и печатным словом – например, Авраам Шмулевич в газете “Седьмой Канал”, цитирующий Маймонида: “Иисус из Назарета, который воображал, что он Машиах, и был казнен по приговору суда”. Отличие в том, что сказавшие эти исполненные последовательной злобы к Начальнику жизни слова не стали потом предметом защиты и оправдания со стороны православных игуменов на страницах православных изданий. Вот это, пожалуй, можно квалифицировать, как то, чего доселе не было – и не только в России, но и вообще на земле.

“Не стоит его пугаться”, – успокаивает верующих игумен.

Да мы и не испугались. Только у нас вопрос: если “ни на кого не похожий мыслитель” начал бы “последовательно и предельно жестко” выражаться не о Христе, а об игумене Кирилле Семенове, стал бы игумен Семенов с чувством затаенного уважения, переходящего в любовь, излагать вехи жизни и творчества этого субъекта?

Смог бы он бестрепетно и академично перечислить хулы на своих родителей в публикации, посвященной юбилею автора ругани?

А Христос все стерпит – так, что ли?

Но мы не стали бы комментировать возмутительный антихристианский выпад “православного информационного агентства”, если бы одна характерная черта нашего времени не резала глаза в статье игумена.

С академическим увлечением введя читателя в творческий путь богохульника и перечислив его основные книги, Семенов заключил –приведем еще раз его слова – “ни до Розанова, ни после – никто в России не говорил печатным словом так пронзительно, последовательно и предельно жестко не только об “исторической” Церкви, но и о Самом Христе”.

Это выдающееся в глазах игумена достижение юбиляра на последующих страницах опуса комментируется необходимыми пояснениями и ссылками.

Но вот что привлекает внимание.

“Предельно жестко” – фраза из лексикона сегодняшних политкорректных СМИ. Означает: в пределах допустимого, в рамках заповедей толерантности и плюрализма, хотя и на грани, но – не переступая их. “Предельно жесткой риторикой” называют обычно откровенную ругань какого-нибудь западного лидера в адрес “стран-изгоев” и их руководителей.

Штамп “жестко” на либеральном сленге означает разрешенную религией “прав человека” жестокость и человекоубийство.

“Жесткое решение администрации Буша по Ираку”, “жесткие действия НАТО в бывшей Югославии”. Кассетные бомбы, сброшенные на мирных жителей, взорванные монастыри, изнасилованные монахини. “Жесткими, но адекватными действиями президента Ельцина” был назван Белым Домом расстрел из танковых пушек беззащитных гражданских лиц в здании Российского парламента.

Но если дело касается ущемления Human Rights, меньшинств, свободы слова, – то не говорят о “жесткой риторике”, а говорят об оскорблении чувств, дискриминации, уголовном преступлении. Ибо это – за пределами толерантности. Попробовала бы ведущая “Эха Москвы” Ольга Бычкова назвать чьи-нибудь публичные высказывания о “жидах, погубивших Россию” не оскорблением, а, употребляя новояз Семенова, “предельно жесткой риторикой в адрес евреев”.

Для верующего издевательство над Христом – беспредельное и запредельное преступление. А для Семенова слова “солнце больше может, чем Христос, и больше Христа желает счастья человечеству” и тому подобные кощунства Розанова – суть слова “предельно жесткие”.

То есть: жестокие, но – оправданные.

Говорят ли про уголовника-педофила, что он поступил с ребенком “предельно жестко”? Нет. Но так говорят про спецназ, обезвредивший террористов.

Такова лексика этой статьи. Вот еще пример.

Описывая “злую, но такую пронзительную по искренности и безысходности” последнюю книгу Розанова и обильно цитируя при этом как христоборца, так и его исследователей, Семенов называет, наконец, все собранные в ней богохульства – “этими беспощадными розановскими инвективами”. Вместо омерзения – пиетет. Не поношения, но – розановские инвективы.

Из “размышлявших о феномене Розанова” у игумена весомые цитаты. “Розанов – богоборец, осмелившийся поднять голос против Самого Христа”. Поднял, “по всеобщему приговору”, “бунт против Христа”. “Вступил в конфликт с христианством, – штудирует игумен, – которому делал все более и более горькие упреки. Обличал он христианство в том…” И так далее.

Как это важно для Семенова, для “Русской линии” – в чем “обличал” какой-то сукин сын Христианство.

Как будто Христианство – следование за Христом – может быть предметом “обличений”, как будто у Христианства имеется показная личина и злая суть.

Вся эта ситуация очень напоминает двор первосвященника Каиафы.

Прорцы нам, Христе, кто есть ударей Тя?

Тогда первый удар Господу нанес церковнослужитель – слуга архиерейский. И закрывая Ему лице, пакости деяху.

А сейчас удар Христу наносят принадлежащие Православной Церкви люди. Они закрываются от Него и от своей совести либеральной лексикой и академической отстраненностью, за завесой которых издевательство над Христом не кажется им преступным.

Они предательски ударили Его политкорректным, доброжелательным и теплым представлением “любознательному читателю” того, кто сурово травил Христа, кто “пронзительно, последовательно и предельно жестко” деял Ему пакости.

2. Василий Розанов. Лютый Озирис

Поднявший голос против их Господа – не кто-нибудь, а – Василий Васильевич. Юбиляр. “Его слабости нужно преодолевать и великодушно прощать ему”, – учит игумен, как будто речь идет о насоливших нам соседях по садовому участку, а не о досадителе Спаса мира. “А за его искренний зов к Богу и редкостное сострадание человеку – его, Василия Розанова, можно только любить. Нельзя не любить”

Любить, значит должны. Нельзя не любить.

Эта апология Розанова в Церкви устами священнослужителя коррелирует с другим подобным явлением современности – апологией Григория Распутина в Церкви. В этом смысле статья Семенова очень схожа с книгой Т. Гроян о “Григории Новом”, изданной в 2000 году и продававшейся на Православной ярмарке в Москве. Та в своей защите старца постоянно ссылается на книгу дочери Распутина Матроны, методично выбирая из нее описания сверхъестественных случаев и опуская описания блудодеяний. Семенов же, процитировав в своем опусе негативные высказывания Лосева, Флоренского и Бердяева, обошел молчанием главное. Бердяев пишет: ” самые поразительные мысли он говорил вам на ухо, приплевывая… Розанов был врагом не Церкви, а самого Христа”. Незадолго до смерти он шепнул на ухо Бердяеву: “Я молюсь Богу, но не вашему, а Озирису, Озирису”.

Привел бы игумен это место, и ясно стало бы неискушенному читателю, какого бога проповедует сей бес. Но игумен обошел Озириса молчанием, совершенно так же, как Гроян – твердые свидетельства Матроны о блудных падениях старца.

Однако же, игумен предлагает любить не “зов к Богу”, не “сострадание к человеку” – качества, которыми, по версии Семенова, якобы обладал богоборец. Нет. Игумен требует любить самого Розанова, личность, “осмелившуюся поднять голос против Самого Христа”. Если это маловажная слабость, которую надо великодушно прощать – значит, маловажной является для такого “великого человека” Личность Христа.

Но Евангелие учит обратному. Отношением к Личности Христа только и определяются все человеческие личности, великие и малые. “Болен был и посетили Меня, наг и одели Меня” (Мф. 25).

Хороша “слабость”: ненависть ко Христу.

Слабость сатаны.

Изложив богохульства Розанова, Семенов описывает мучительную смерть любимого им автора, причем заостряет внимание читателей “Русской линии” на предсмертном призывании Розановым Христа Воскресшего и напутствии его церковными Таинствами.

Мы не собираемся обсуждать здесь глубину покаяния христоненавистника. Его личности Бог Судья, и напрасно игумен Кирилл берет на себя суд над Розановым. Примирился он с Церковью или нет – знает Бог. Это не наше дело. Господь сказал: не судите.

Не наше дело вникать в то, что нацист Кальтенбруннер перед казнью в Нюрнберге примирился с Христианской Церковью. Это – дело его совести, это – дело его родственников. Предсмертное покаяние не меняет сути его деятельности на посту начальника Главного управления имперской безопасности Рейха. Наше дело – удаляться от дел тьмы.

В данном случае – от подлежащих анафеме творений сочинителя Розанова, а также – от толерантности к духу злобы на Христа, демонстрируемой как манифест любви к человечеству со стороны людей, носящих имя учеников Христовых.

“Христос в глазах Розанова вовсе не единосущен Богу” – привел ценное свидетельство игумен. “Бог поселился во мне”, – вещает кощунник.

Кто же поселился в нем?

Среди “грусти, нежности и грязи” в его душе поселился бес.

Я сознательно не буду комментировать непристойные описания в статье Семенова учения развратника, о которых, по слову Апостола Павла, “срамно есть и глаголати” – пассажи о “сфере плотских, половых взаимоотношений” и “половом акте, акте приобретения целомудрия”, о том, что “совокупление есть никак не меньше, нежели прообраз Рая, Небесного Царства”. Погружая читателя в этот срам, игумен приглашает: “но послушаем самого Василия Розанова”.

Понимает ли игумен, воспроизводя непотребства, что словосочетание “половой акт” взято русской безбожной интеллигенцией из жизни животных и для нормального человека непроизносимо?

“Без духовных лиц, которые почти ничего не понимали в его проблематике, ему было скучно”, – свидетельствует о развратнике Бердяев.

Вонмем бреду сексуального маньяка – призывает устами священника православный Интернет-сайт.

Однако нам недопустимо вникать в это бесстыдство – не только из-за его неприличия, но также и потому, что оно меркнет перед той пощечиной, которой сайт и лично игумен заушили Господа Иисуса.

Поклоняясь Распятому, православные христиане с Разбойником благоразумным исповедуют: “Распялся еси мене ради, да мне источиши оставление; прободен был еси в ребра, да капли жизни источиши ми, гвоздми пригвоздился еси, да аз глубиною страстей Твоих в высоте державы Твоея уверяемь, зову: Живодавче Христе, слава кресту, Спасе, и страсти Твоей”.

В то же время другие православные христиане, опубликовав интродукцию в развратные и христоненавистнические сочинения В.Розанова, заявили, что “преодолеть этот лабиринт надлежит каждому, кто идет ко Христу”.

Или Ему не больно? Но Он говорит: “что Мя биеши?” “Горе тому, кто соблазнит единого от малых сих, верующих в Мя”.

Когда Христос окровавленной душой сходит во ад, Церковь ликует: днесь ад, стеня, вопиет! Изнемогает смертная держава.

А игумен вещает о “драматизме положения”, “пронзительной искренности и безысходности” “порицателя христианства” и увлеченно цитирует вопли изнемогающей смертной державы. “Попробуйте распять солнце”,- транслирует Семенов голос ада – “и вы увидите – который Бог”. “Виною всему – Христос, Который – есть тьма, брошенная на землю”.

В то время, как любящие Христа поклонялись Обезвредившему нашу смерть – Своею Личною смертью и Даровавшему нам ценой Своей Собственной крови и муки – Вечную жизнь, игумен приглашал читателей с помощью “литературно-философского” наследия В. Розанова “возвратиться к самому коренному вопросу нашей жизни, вопросу, которым сам Розанов мучался до последнего вздоха – что есть для нас Христос и Его Церковь?”

Нашей жизни – это чьей? Нашей, что ли?

Тогда напомним православному агентству и иноку, что коренной вопрос нашей жизни решен однажды и навсегда. Возвращаться к его решению вновь, хотя бы даже и в компании Розанова и игумена Кирилла мы не станем, как не возвращается к выбору жениха обвенчанная мужу жена, если не желает стать прелюбодейцей.

Мы – христиане.

Христос для нас – Путь, Истина и Живот.

Но очевидно, не один Розанов мучается, вместе с Пилатом вопрошая Истину: что есть истина?

Беспощадные, говорите, инвективы? Пронзительные по искренности?

Да, Христос, точно, терпя дерзость распинателей, просит пощады от нас: “и ждах соскорбящего – и не бе, и утешающего – и не обретох”.

Горе не пощадившим Его и их популяризаторам.

3. Об исповедании Христа

Целью христианской жизни является – угодить Христу.

Ну как, “Русская линия”, угодила Христу публикацией кощунств в честь 150-летия кощунника? Призывом со своих страниц любить человека, заявившего, что “во Христе прогорк мир”, угодила Христу?

Христос сказал: “иже аще исповесть Мя пред человеки, и Сын Человеческий исповесть его пред ангелы Божиими. А отвергийся Мене пред человеки, отвержен будет пред ангелы Божиими” (Лк. 12:8-9).

Ну что, “Русская линия”, исповедала Христа популяризацией клеветы на Него “ворвавшегося на небосвод русской мысли” беса?

Сделанное на Пасху 2006 года игуменом Кириллом и “Русской линией” хуже, чем показ “Кода да Винчи”.

Протоиерей Владимир Переслегин

17 мая 2006 г.

Материал Василий Розанов. Юбиляр-богоборец на Русской линии впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Отец Андрей.

Написанная Вами статья “Фрейд для православных. За что я люблю Розанова” возмутительна и цинична.

Учение Фрейда, будучи полностью атеистическим, бесчеловечным и гностическим по существу, не может быть интерпретировано и воспринято Православием и Православными ни в общем ни в частностях.

Сами понимаете, что данное вызывающее утверждение содержит в себе бессмыслицу.

Эта бессмыслица, однако, претендует на серьезное и смысловое сообщение, главным доказательством чего является Ваш сан, указанный в заголовке.

Итак, действующий священник занимается постмодернистским эпатажем.

Пренебрегая запретом, обязательным для всех Христиан (Еф. 5:3), Вы не стыдитесь восхищаться попранием этой заповеди известным богохульником оскорбителем моего Господа, никогда публично не раскаявшегося в своих поношениях моего и вашего Спасителя. Вам мил этот досадитель Иисуса Христа. Вы пишете с пиететом: “Василий Васильевич говорил о сексе, как никто”.

Это стыдно.

Мне стыдно за Вас, протоиерей Андрей.

Покайтесь.

Ваш священный сан, обязывающий Вас любить Господа, да обличит Вас в неправде. Разбойник Благоразумный перед лицом толпы распинателей Спаса исповедал свой грех и свою веру в Него как в Бога. Поэтому он – образ покаяния для Церкви. Не разбою учится Церковь у Разбойника.

Вы же делаете предметом исследования, интереса и поучения Церкви разбойные дела Розанова – его смакование плотской стороны интимных отношений, его похоть и крайнее бесстыдство.

От избытка сердца глаголят уста. Ваш текст – это, в некотором смысле, – Вы.

Если Вам не по себе, если сердце Ваше зазрит Вам после публикации – покайтесь. Заявите об этом мужественно и гласно на страницах того же журнала “Отрок”, где опубликовали “Фрейд для православных”! Тогда тот древний мерзавец, которому в лице Озириса покланялся и молился герой Вашего опуса, отстанет от Вас и будет посрамлен!

Тогда множество отроков и отроковиц будет избавлено от соблазна поэтизации блуда (“секса”) из уст православного священника!

Да поможет Вам Бог.

Недостойный протоиерей Владимир Переслегин

11 июля 2013 года

Материал Открытое письмо Протоиерею Андрею Ткачеву впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Секрет популярности сочинений о. Андрея Ткачева состоит, надо думать, в их банальности. Иногда банальности простой, а иногда – вызывающей, к чему сводится и вся массовая культура с ее разновидностями.

Месяц тому назад о. Ткачев прибегнул ко второму приему, призвав к мораторию на употребление слов «Святая Русь». Тем интереснее было услышать, чтó о. Ткачев скажет в день русских Святых, в стихире которым это табуированное им выражение как раз и встречается.

На этот день о. Ткачев решил сочинить скучноватую и совершенно фантастическую историю про то, что раньше живописцы, видите ли, занимались только возвышенными сюжетами, или рисовали портреты важных особ. Потом, будто бы, случился сдвиг в сознании. Живописцам вдруг стал интересен маленький человек. Эпоха (видимо, имеется ввиду XIX век) повернулась лицом к сюжетам, до тех пор презираемым и оттого незаметным. Маленький человек в сознании эпохи стал большим, а большие умалились, окарикатурились.

Даже самая краткая история искусств рассказала бы о. Ткачеву, что «маленький человек» изображался уже в античности. Но это совершенная мелочь по сравнению с тем, что о. Ткачев прилагает эту вымышленную схему к Русской святости.

Да, мы не ослышались. Во-первых, о. Ткачев обнаруживает в прошлом среди святых только иноков, благоверных князей и юродивых, т.е., видимо, «важных особ». А где же маленькие «простые» люди?- задается вопросом наш автор: «Мирской идеал святости у нас не выработан. Словно в миру и спастись нельзя, а только в черных одеждах, да за каменными стенами в три метра толщиной… Нужно сформулировать для христианского общества, что такое праведность в миру, каковы обязанности мирянина в повседневной жизни, без порыва с миром и ухода в обитель».

Какие знакомы эти набившие оскомину речи про святость «без отрыва от производства»! Как давно они звучат приятной музыкой для интеллигентских ушей! Уже на Религиозно-философских собраниях начала XX в. Розанов и Мережковский избрали именно этот ход для нападения на святость Церкви.

За всем этим стоит не просто культ банальности, обыденности, который – тут о. Ткачев прав – возникает у декадентов, а впервые у такого почитателя «маленького человека» как Бодлер. О. Ткачев говорит о святости так, как будто она есть продукт человеческого идеологического творчества, а не чудесное благодатное действие Божества.

Еще одним характерным аргументом о. Ткачева становится то, что монахов сегодня мало, а благоверных князей и цариц и вовсе нет. Поэтому нужно заново «сформулировать идеал мужа и отца. Не только ведь мужчина-монах или мужчина-полководец святы и подражания достойны. А смиренный и двужильный работяга, не пропивающий зарплату, воспитывающий детей да еще и молящийся Богу перед сном разве не свят?»

«Нам будет трудно жить, если мы этого не сделаем»,- добавляет о. Ткачев. Если же «мы» это сделаем, то это необходимо приведет к умалению и окарикатуриванию «больших и важных» святых прошлого. Иначе быть не может: либо Христова святость, какой она была и будет в вечности, либо человеческие идеалы. Одно уничтожит другое.

Неслучайно здесь возникает слово «идеал» как синоним святости, ведь идеал есть продукт только человеческого сознания, роковым образом отделенного от общения с Богом. Вопросы же о том, кто свят, о. Ткачеву надо адресовать не в риторическое пространство, а вопрошать об этом Бога святых.

Наконец, наш автор делает одно умолчание: он не упоминает о святых мучениках Российских. И правда, в мирское обыденное представление о святости мученичество вписаться не может. Для этого нужно что-то еще, кроме «выработки мирского идеала святости».

Может быть, просто вера?

Роман Вершилло

Материал Банальность и святость впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Роман Торчагин

Как мы помним, в свое время подобное было на тогдашней «Русской Линии». И вот, теперь этим занялся сайт журнала для молодежи «Отрок.уа». К большому сожалению, эту статью написал священник, о. Андрей Ткачев.

Статья называется «Фрейд для православных». Автор говорит далее, что Розанов был «Фрейдом наоборот», «православным Фрейдом», то есть заголовок употреблен явно в одобрительном смысле. Однако Розанов является «Фрейдом для православных» только в том смысле, что его сочинения по моральному зловонию могут состязаться с антинаучной макулатурой Фрейда, и в то же время они частично прикрыты как бы «благочестивыми» рассуждениями, что может обмануть православных.

Далее автор называет Розанова «самым интересным человеком России». Уже сам этот эпитет вызывает сильное недоумение, поэтому попытаемся узнать из дальнейшего текста, в чем же эта, так сказать, «интересность». И вот, далее идут такие слова: Всяк человек мал. Мал он в качающейся люльке, и мал в некрашеном гробу. Но велик тот, кто помнит об этом и не позволяет своей фантазии буйствовать, мечтать о мнимом величии смертного человека. Велик тот, кто не бежал впереди паровоза, кто не мечтал поворачивать реки вспять или покорять холодный космос, но кто после простого, но сытного обеда обращал взор свой в красный угол, где горит перед образом лампада, и без притворства говорил: «Благодарю Тебя, Господи!».

Сама мысль вроде бы верна. Да, действительно, надо отсекать мечтательство и гордыню, а также ложную веру в «прогресс» и «безграничные возможности» безбожного человечества. Впрочем, мне непонятен некий упор на слово «сытный» применительно к обеду. Отказываясь от веры в «прогресс» и пустого мечтательства, столь же безумно жить для сытости своего чрева и мирского «комфорта». Хотя можно при этом молиться Богу, но о том, по большей части, чтобы обед был сытным и кошелек полным.

Да, христиане молятся и о хлебе насущном. Но Господь говорит: Ищите же прежде всего Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам (Мф. 6:33). Впрочем, не буду чего-либо утверждать относительно того, случайно или намеренно здесь было написано такое слово. Однако все равно возникает вопрос: какое отношение ко всему этому имеет Розанов? Уже из самого факта его принадлежности к деятелям «Серебряного века» сложно сделать вывод о некой «трезвой простоте». Все там было более чем витиевато и непросто. И «буйства фантазии» там было также предостаточно. В чем же заключается «непритворство»? Не в том ли, что он говорил и писал взаимоисключающие вещи в одно и то же время? Впрочем, древнегреческие софисты, например, это делали не из притворства, а исходя из своих взглядов. При определенных психических заболеваниях такая непоследовательность мышления также не имеет характера притворства, но отражает эту самую болезнь. В любом случае «простоты» здесь и близко нет. Что здесь можно сказать, если даже о. Александр Мень так отзывается о Розанове: Розанов был очень непоследовательным мыслителем…Для него христианство было шагом назад по сравнению с древними религиями, иудейством древним и язычеством, потому что главное, как он считал, то, что в человеке совершается, когда в нем бушует пол. Его помешательство на половой проблеме носит просто патологический характер. Он говорил, что молится Озирису, говорил, что через Христа в мир вошло зло(Отец Александр Мень отвечает на вопросы слушателей).

Читаем далее текст о. Андрея Ткачева: А проверяется «на вшивость» человек смертным часом. Это — важнее всего. Кто мирно умер, тот красиво жил. Да, разумеется, крайне важно состояние души, в котором человек пребывает во время перехода в вечность. Как мы все знаем, благоразумный разбойник покаялся на кресте и вошел в рай. Однако же кто решится после этого сказать, что его деяния до покаяния были добры? Нет, разумеется. Поэтому никак нельзя согласиться с тем, что непременно кто мирно умер, тот красиво жил. Да, человек может быть прощен. Но его грехи не становятся после этого добродетелями и не подлежат прославлению.

Не буду судить о Розанове лично и о его вечной участи. Как сказал о. Владимир Переслегин, его личности Бог Судья…Примирился он с Церковью или нет – знает Бог. Это не наше дело. Господь сказал: не судите.

Но далее о. Владимир в той же статье пишет: Наше дело – удаляться от дел тьмы. В данном случае – от подлежащих анафеме творений сочинителя Розанова, а также – от толерантности к духу злобы на Христа…

О. Андрей Ткачев вроде бы признает проблемность(очень мягко выражаясь) сочинений Розанова: При жизни он столько всякого наболтал, столько слов выпустил в мир из-под пишущей руки. Судя по этим словам, он был с Христом в сложных отношениях. Однако продолжение совершенно неверное: Но смерть, эта прекрасная незнакомка, расставляющая точки над «і», проявила в нём Христова угодника. Кажется странным выражение «прекрасная незнакомка» в отношении смерти. Если вспомнить, например, «Мытарства блаженной Феодоры», а именно то, в каком виде там являлась смерть, как-то не захочется такие эпитеты употреблять.

Идем далее: Его критиковали, а он плевать хотел. Знай себе писал, что думал, вплоть до мнений противоположных. «Мысли всякие бывают», — говорил он после. Что он вообще сказал? Ой, много. Ну так и чего здесь хорошего? Если каждый начнет говорить вслух, а тем более записывать и издавать все  мысли, которые ему в голову взбредут, то что это будет? За каждое праздное слово мы дадим ответ Господу, тем паче за гнилое и богохульное. Что хорошего в том, чтобы сегодня говорить одно, а завтра другое или, тем более, говорить взаимоисключающие вещи одновременно? Можно ли верить словам такого человека?

Но забывает о. Андрей Ткачев рассказать и о тех, кто Розанова «критиковал» и на кого именно он «плевать хотел».

Это св. прав. Иоанн Кронштадтский, писавший в своем предсмертном дневнике: 15 августа 1908 г. Господи, запечатлей уста и иссуши пишущую руку у В. Розанова, глаголящего неправильную хулу на Всероссийский Киевский съезд миссионеров.

Это будущий священномученик Гермоген, тогда епископ Саратовский, который ходатайствовал в 1911 г. перед Святейшим Синодом о предании явного еретика Розанова анафеме. Согласно докладу сщмч. Гермогена, Розанов, воспевая гимны «священным блудницам», проповедует разврат, превозносит культ Молоха и Астарты… извращает смысл монашества и клевещет на него и издевается над духовенством.

Но вернемся к тексту о. Андрея Ткачева, в котором ниже сталкиваемся со следующим: Розанов много говорил и писал о сексе. То, что читалось тогда как вызов, как дерзость и эпатаж, сегодня читается как лекарство. Такие утверждения шокируют. Христианская нравственность неизменна. Что было грехом 100, 200, 1000 лет назад, остается грехом и сейчас, хотя греха в нашей жизни и стало гораздо больше. Допустим, человек получил огнестрельное ранение от современного оружия. Исцелится ли он, если выстрелит в себя из какого-нибудь реконструированного пистолета времен Наполеона? Здесь нам предлагается нечто подобное, только в плане морали.

Впрочем, не исключено, что розановская макулатура не так сильно отстала от «современности» в плане непотребства. Но разбираться в этом, не вижу причин. Действительно, «невозможно сделать вид, что нас это не касается». Но именно поэтому и надо всячески избегать этой блевотины, а не ковыряться в ней. Св. Отцы уже все сказали, как бороться с этой нечистотой, какие ухищрения враг прилагает, чтобы ввергнуть нас в геенну. Гнушение мерзостью – вот что должно быть у нас, а не тайное услаждение под видом «изучения».

Те, кому мерзко погружаться с головой в выгребную яму сочинений Розанова, в статье сравниваются с «ханжами» и «скопцами». «Ханжество» – обычное слово, употребляемое миром сим к тем, кто им гнушается. Так что ничего удивительного в этом нет. «Скопцы» – это, надо понимать, те, кто гнушается браком. Однако христиане гнушаются не брака, а блуда. И еще не говорят публично о том, что публично обсуждать недопустимо.

Автор статьи сам говорит: Я тоже морщу нос, психую, машу руками, натыкаясь на некоторые пассажи. Но потом возвращаюсь к его строчкам и вижу: частности не слишком важны. В целом — молодец. Богохульство, язычество – «не слишком важно»? Разврат – «не слишком важно»? Нет, эту тошнотворную и ядовитую смесь мы поглощать не будем!

Доходим до следующего утверждения: Достоевский — это Ницше наоборот, «православный Ницше». Розанов — это Фрейд наоборот, «православный Фрейд». Но не только. Он — певец семьи и маленького счастья, которое есть единственное счастье, а потому — единственно великое.

Увы, и Достоевский, скажем так, не совсем «наоборот», а уж Розанов и вовсе не «наоборот». Насчет «семьи и маленького счастья» можно вспомнить про Озириса и ханаанских бесов, похвалы которым есть у Розанова. «Священная» проституция и оргии, принесение своих детей в жертву поганым истуканам – вот что такое поклонение Молоху, Астарте и Ваалу. Вот такое «маленькое счастье». Вот такой «простой быт». И само «маленькое счастье» может стать таким Молохом, если его обожествить. Это «маленькое счастье» палачей из концлагерей, наслаждающихся «простым бытом» после дня убийств.

И смеяться тут действительно не над чем. Копошащиеся в трупе черви смеха не вызывают.

Предпоследний отрывок я как-то постеснялся бы цитировать. Только скажу, что да, от пакостей плоти мы (говорю «мы» в широком смысле, каждый сам знает свои грехи) не свободны. Но из этого не следует, что сие надо признать нормой и радостно об этом провозгласить, изливая свой гной на других.

Деятельность Розанова напоминает не Робин Гуда, а вполне современного постмодерниста и релятивиста. Неужели не было людей в России, жизнь и деятельность которых можно поставить в пример? Были и есть люди, жизнь и писания которых наполняют души благоуханием, а не зловонием, и дают твердые ориентиры. Сколько святых мучеников воссияло в нашей земле в ХХ веке! Так будем же видеть пример для себя в их житиях и премудрость в их словах, и вообще в житиях и писаниях всех Святых, от века Богу благоугодивших, а не искать несуществующую премудрость в зловонной жиже сочинений Розанова!

Материал И опять Розанов… впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.