Если мы обратимся немного назад, лет на сорок, то в России на модернистские и антимодернистские темы могли говорить, скажем, 500 человек. Сегодня таких людей в десятки раз больше. Пройдет еще лет тридцать, и их станет уже под 100 тыс. И все они смогут читать наши статьи, если захотят.

Вроде бы все логично: антимодернисты занимают некоторую нишу в обществе и разговаривают с православными людьми на богословские темы. И вот эта ниша расширяется, наша аудитория становится все больше и всему этому можно только радоваться.

Но вот в чем загвоздка. Мы поднимаем не просто богословские и вероучительные вопросы. Нет, мы говорим на общие темы, которые касаются всех христиан. Мы говорим о вере и неверии, о Боге и мире, об обществе и о человеке. Мы говорим не о специальных и узких интересах, не о хобби: «разговаривать в богословских терминах». И это очень хорошо и правильно, и, собственно, единственное, что мы можем сказать в свое оправдание:

Мы говорим о том, что касается всех людей и человека как такового.

Проблемы модернизма, лжемиссионерства и Церковной реформы касаются всей Церкви. Таково их неотъемлемое свойство. Без этого общего значения и охвата они падают, превращаются в ничтожество.

Если мы рассматриваем только частный вопрос о соответствии учения В.Н. Лосского учению Святых отцов, то мы предаем Русскую Церковь. Мы как бы квалифицируем убийство, как ошибку в умножении. Точно так же и вопросы о ереси А.И. Осипова или о русском языке в богослужении. Это вопросы жизни и смерти, веры и неверия.

И тут нас поджидает такой конфуз: наша аудитория – сегодняшняя и даже прогнозируемая – катастрофическим образом не совпадает со всей Церковью, а со всем человечеством тем более.

И это не проблема технического охвата наших СМИ. Это проблема внутренняя. Органический дефект. Сами наши тексты – а значит, и мы сами – не таковы, чтобы обращаться ко всем людям, ко всем христианам.

А между тем, мы поднимаем вопросы важные, в том числе даже и политически. Важные для Владимира Путина, если угодно.

Вопрос можно поставить так: мы – антимодернисты и модернисты – изучаем богословие как науку или слова о Боге?

Если мы изучаем как науку, то нельзя говорить, что такой-то богослов атеист, негодный человек, или идеолог. Это некорректно, нарушает научную этику.

Во втором случае – если богословие это речь о Боге – то можно и нужно. В том и состоит наш антимодернизм, чтобы судить человека: каков он, то есть может ли он говорить о Боге.

Я бы поэтому не сказал, что мы говорим о только о вероучении. Мы говорим прямо о вере и неверии. Например, принятие «мифа о Христе» или тезис, что Бог не Судия и не Любовь, это уже не только вероучение. Мы не можем отделить учение А.И. Осипова от него самого. Оно нас беспокоит не только тем, что оно социально опасно, угрожает вере других членов Церкви.

Как бы это понятнее объяснить, чтобы самому не впасть в адогматизм? Например, так: если гражданин ловит вора в своем доме, то он не занимается юриспруденцией, хотя действует в согласии с нормами права.

У нас то же самое.

Предметом исследования в антимодернизме являются не тексты, а сам человек. Например, о. Шмеман называет Богородицу Богородицей. А Осипов называет Бога Богом. Это нас не может удовлетворить.

В этих лицах есть фундаментальная нечестность. И наша задача ее узнать и показать.

Узнаем по словам

Но как мы узнаем о человеке, честен он или нет? Мы устанавливаем, искренне он говорит или неискренне, тоже по его словам. И это можно сделать. Для этого есть свои приёмы, но от этого задача не становится технической. Она остается исповеданием Христианства. Кстати, так или иначе это понимал о. Даниил Сысоев, отсюда сила и правота его слов.

Простой человек не понимает

А мы пишем (и я тоже) заумно, так что простой человек не поймет. Мы даже не понимаем, насколько наш язык искусственен. Он образован узким отрезком времени и специфическими обстоятельствами. На нашу речь наложили отпечаток, и очень сильный, церковная жизнь и письменность определенного периода, конвенции устной речи, посторонние мирские влияния, иностранные языки.

И вот простые люди не понимают нас, и поэтому мы не можем их спасти от Осипова и Кураева (физическое лицо, выполняющее функции иностранного агента. Лишен сана в 2023 году). И что же, они погибли? Нет, у них есть возможность держаться голых речений благочестия (св. Григорий Богослов). И это более надежно и в этом больше христианского, чем в самом утонченном антимодернизме.

Итак, о простых людях не надо беспокоиться.

Простых людей нет

Да есть ли они, такие простые люди? Если они простые, то их не надо избавлять от Осипова. Они от него защищены, как и от нас.

На нашем горизонте таких простых людей нет, но проблема этим не решается, потому что есть огромное число не простых, но неграмотных. Причем неграмотность мы понимаем в особом смысле, в смысле духовной болезни.

Это неграмотность образованных людей. То есть они вполне могли бы читать Киприана Шахбазяна, но они слушают Алексея Осипова. Или наоборот.

Образованные неграмотные разговаривают с нами и между собой на богословском языке. Они принимают научную логику и этику, хотя в нашем диалоге в ВКонтакте или Фейсбуке¹ нет ничего научного. Боюсь, что в современном богословии и в современной гуманитарной науке вообще мало научного, разве кроме правил оформления ссылок.

Неграмотные не читают антимодернистов не потому, что не могут осилить, а потому что не хотят. И это как раз один из признаков неграмотного: он не знает, что надо читать, а что не надо. Он хочет читать Хайдеггера и Генона, Кураева и Осипова, а не архиеп. Аверкия (Таушева) и архиеп. Феофана Полтавского, и, с другой стороны, не К.Н. Леонтьева и Альбера Камю.

Неграмотные – это стадо независимых умов. Оно состоит из немногих идеологов и множества частных людей, и поэтому они послушно-непослушны.

Итак, нас не читают простые люди, потому что не могут. А образованные неграмотные тоже не читают антимодернистскую критику или, читая, не понимают. Это относится, например, к книгам о. Даниила Сысоева или о. Серафима (Роуза).

Из этого следует, что неразумны мы сами, потому что мы не знаем своего читателя. Мы пишем куда-то в пространство, неведомому читателю, и письмо наше не попадает ни по какому адресу.

Успех и неуспех антимодернистских сайтов тут не имеет значения. Даже так: неуспех основан на каком-то понимании, а успех антимодернистов всегда только на непонимании.

Что мы имеем в остатке? Писателей, которые не знают своего читателя, и читателей, которые читают и не читают по иррациональным мотивам.

Пример с персонализмом

Теперь, в конце, рассмотрим конкретный пример.

Мы упрекаем персоналистов типа В.Н. Лосского в том, что они вносят в Церковь неразумные философские взгляды. Этим можно было бы ограничиться, потому что этого достаточно, чтобы отвергнуть персонализм. Но мы не можем этого сделать по существенным причинам, к ним мы сейчас подойдем.

Мы ведем анализ глубже, в область богословия. Для этого есть некоторые основания. В умах царит тьма, и поэтому взгляды персоналистов кажутся похожими на православные, особенно если написаны на модернистском жаргоне.

Идем дальше и находим, что персоналисты не различают природу и благодать. То есть они не знают о благодати, как надо знать христианину. Там, где надо говорить о благодатном соединении с Богом, они говорят о соединении по естеству.

До сих пор все правильно. Персоналисты не знают различия между природой и благодатью. Они рассуждают как философы, псевдофилософы, чтобы сказать точнее.

Здесь два возражения.

Мы доказываем то, что мы сами постулируем. Это пустая трата времени: если они рассуждают как философы, то уже заранее ясно, что они не различают природу и благодать. «Благодать» не философское понятие.

Во-вторых, «природа» есть понятие здравой философии. У персоналистов, как псевдофилософов, нет понятия о природе, о сущности. Они его заменяют личностью, существованием, общением.

Персоналист может быть лично и суеверно православным. Возможно, как православный по имени, он верует в благодать, но, как скептик, он не знает, во что верует. По этой причине мы не можем сказать о персоналистах: «Они не знают, а веруют, и поэтому они все-таки православные».

И вот встает, наконец, главный вопрос: имеем ли мы право использовать понятие о благодати в борьбе с нечестивцами?

Это не совсем то же, что говорить о Боге к неверующему. Это значит разговаривать о благодати с тем, кто кощунствует. Ведь не различать благодать и природу значит кощунствовать.

Но можем ли мы спорить с ними с помощью понятия о природе? Ведь они собственно не философы. Псевдофилософ – это идеолог, пропагандист или частный человек, но не философ.

И тогда барьер между православными и персоналистами оказывается как бы слишком высоким или слишком низким. Если это богословский вопрос, то это поле для дискуссии. Нужны ссылки на Святых отцов, которые бы убедили или не убедили персоналистов. Даже если мы их не убедили, они все равно остаются членами Церкви, христианами, богословами, пусть и несколько отклоняющегося направления. Мы не можем их устранить из Церкви, разговаривая с ними о богословии. Почему это сегодня так, это тема отдельного рассуждения.

Другое дело, если персоналисты, как люди, не знают даже о человеческой природе. Это значит, что они не совсем люди. Чтобы быть существом разумным, человек должен знать, что его природа неизменна, что он существует в неподвластных ему условиях человеческого существования, что он не сам по своей воле пришел в мир.

В этом случае антимодернистский барьер оказывается слишком высок, и у нас нет средств для лечения болезни «не совсем человечества».

Почему же мы не говорим о модернистах как особого рода неполных, негодных людях? Потому что мы знаем: тебя не поймут образованные неграмотные, если ты будешь упрекать модернистов за неверное понятие о природе. О природе – речь философская, о благодати – церковная. Почему? По форме, по языку, а предмет, между прочим, один и тот же: В.Н. Лосский или А.И. Осипов.

Вот и выходит, что для самих православных знание о природе – это не очень важное знание. Они не хотят на основании этого знания говорить об отдельных лицах. Поэтому разница между православными и персоналистами оказывается незначительной как раз в самом важном вопросе. А кощунство становится предметом научного разговора.

Итак, наши антимодернистские проблемы в том, что мы изучаем заблуждения не только персоналистов, но и современных православных. И эти заблуждения в том, что мы не говорим о самом общем и не имеем доступа к рассуждению о человеке, современном человеке, безразлично православном или нет.

О персоналистах надо говорить, но нельзя говорить церковно. И надо говорить о них, обращаясь ко всем, потому что персонализм есть суеверие, предрассудок, и в этом качестве он присущ всем современным людям.

Роман Вершилло

1. Деятельность Meta (соцсети Facebook и Instagram) запрещена в России как экстремистская. ↩︎

Материал Благодать, природа и человек в антимодернизме и персонализме впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Материал Антимодернизм и персонализм о человеке, благодати и природе впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

В этом смысле персонализм находится внутри большого движения человечества: Отступления от Бога.

Чтобы пояснить, что такое «самооткровение» или «самоявление» личности, предлагаю вниманию читателей вступление Эриха Фогелена к его лекции «Структуры сознания». Эту лекцию Фогелен прочитал в ходе конференции «Герменевтика и структурализм: объединяя горизонты» (Йоркский университет в Торонто, 22 ноября 1978 года).

Структуры сознания. Вступление

В качестве темы сегодняшней лекции я избрал «Структуры сознания». Можно соотнести эту тему с общим названием нашей конференции «Герменевтика и структурализм». Но я не говорю об «измах», не потому что хотел бы с ними спорить или не согласен с ними, а потому что само окончание «-изм» добавляет такой смысловой оттенок, который вызывает у меня сомнение и недоверие, потому что «измы» – это концепты, обозначающие положение человека в мире (positional conceptions), которые возникли в XVIII веке и представляют собой в области мысли нечто вроде «стазиса» (вражды) в аристотелевском смысле. Эти концепты не обязательно неверны. Я сам во многом говорю о том же, о чем говорят люди, изображающие из себя структуралистов или герменевтиков. Однако «измы» создают дополнительную проблему. Разрешите мне объяснить это вкратце.

Мы обнаруживаем, что в XVIII веке начинают образовываться «позиции». Личность определяет свою позицию относительно предмета, то есть так формулирует истину реальности, как будто ее вновь и вдруг обнаружили и теперь она стала истиной, доступной для выражения на языке своего времени. Позвольте мне привести несколько образцов таких «измов». Например, «измы», которые мы используем в наше время каждый день, такие, как «монизм», «плюрализм» или «дуализм» и так далее, возникли в XVIII веке и были тогда впервые сформулированы как философские «позиции».

Далее в XVIII веке начинают возникать определенные «измы» для выражения новых экзистенциальных ощущений, такие, как «оптимизм», «пессимизм», «нигилизм»: все это новые явления. В Древней Греции или ветхозаветном Израиле не было оптимизма или пессимизма. И возникновение «измов» идет рука об руку с вхождением в язык разного рода слов, связанных с «эго» ( «я» ). Самого слова «эго» (ego) – и вы, наверно, удивитесь – не было в английском языке до 1824 года. До 1824 года, по всей видимости, у англичан не было «я». (Я не знаю, что это означает на деле). И затем появляются производные от «эго»: «эгоизм» появляется даже раньше «эго», и затем очень скоро, в 1825 году, мы имеем «эгоманию». Впоследствии в качестве противовеса эгоизму, вы обнаруживаете в XIX веке «альтруизм». И наконец для обозначения того же слоя сознания, которое связано с утверждением истины как «позиции», в 1890 году появляется термин «мегаломания». Таковы, можно сказать, экзистенциальные формулы «позиции» в XVIII и начале XIX века.

В самом XIX веке вы получаете дальнейший букет «измов», связанных с общественными проблемами. И снова это те термины, которые мы используем повседневно: «либерализм», «консерватизм», «социализм», «коммунизм», «позитивизм», «капитализм», «гуманизм» и так далее, – все эти термины появились в языке между 1810 и 1850 гг. И за этими «измами» в XX веке появился новый комплекс «измов», начиная с термина «экзистенциализм»: термины типа «утопизм», «структурализм», «герменевтика» (hermeneuticism) и (не «изм», но связана с «измами») «лингвистика» и так далее.

Таким образом, начиная с XVIII века, мы имеем характерные комплексы «измов», и этот процесс продолжается уже почти триста лет. Здесь мы сталкиваемся с той проблемой, что в наш язык входят образования, связанные с «я», с личностью. Выражения, которые мы сегодня используем каждый день, такие, как «самоутверждение», «самостоятельность», «самодостаточность», «самообразование», «самореализация», «самозамкнутость» и другие, – все это термины XIX или даже XX века. Судя по всему, ранее эти образования от «я» и «само-» просто не использовались, потому что еще не были распространены те настроения, когда «я» самоутверждается в своих чувствах и позиционирует себя, постигая истину реальности.

Новую традицию, представленную «измами», я буду называть символикой самооткровения, самоявления (egophanic symbolisms). Это, конечно, не означает, что совершенно все «измы» – это примеры явления «я». Но «изм» – это такой уровень философствования, который указывает на то, что истина будет позиционирована со властью, и значит мы получаем такую формулировку «изма»: это новая в историческом смысле языковая тюрьма, в которую ты заключен и которая препятствует тебе прикоснуться к реальности. И это представление об «изме» как окончательном проникновении в истину есть новое явление, и оно представляет собой пример того, что я называю «структурой в сознании» (structure of consciousness)…

Итак, мы имеем движение «эгофании» (самоявления, egophanic movement), которое возникло в XVIII веке и которое выражает себя на особом новом языке. Этот язык выражает такое состояние сознания или структуру сознания – можно назвать это как угодно, – которое дает возможным сказать не обязательно что-то неверное, но нечто такое, что будет частью реальности. Этот безумный язык, это языковое помешательство угрожает стать искажением реальности, потому что может начать изображать дело так, что наша «позиция» есть все, что мы знаем о реальности, или все, что мы должны знать о реальности. Вот эти фрагментирующие языковые элементы я называю «стазисом» («враждой») как структурой сознания.

Источник

Voegelin, Eric. Structures of Consciousness // The drama of humanity and other miscellaneous papers, 1939-1985. Columbia, Mo., London: University of Missouri Press, 1978. P. 351-353.

Материал Структуры сознания впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

«Личность» – нечто или ничто?

Мы выяснили, что у персоналистов: Флоренского, В. Лосского и их последователей, нет понятия «личность». Не говорят они о личности и как об индивидууме, о единичном лице.

В таком случае, они говорят просто ни о чем, то есть о том, что не существует как понятие, факт или объект. Остается спросить: кто и зачем говорит о такой «личности», которой нет?

Ответ очевиден: о «личности», которая не существует ни в каком разумном смысле, могут говорить только люди душевно или духовно больные.

Душевнобольными занимается психиатрия, облегчая в меру сил их страдания. Мы же, как антимодернисты, изучаем людей духовно больных. Помочь мы им не можем, но зато можем предупредить читателей о том беспорядке, который эти лица создают в Православной Церкви и в гражданском обществе.

Персоналисты – покойные и действующие – демонстрируют безошибочные признаки того, что они духовно больны и обладают патологическим сознанием. Эти признаки: мнимое осмысление понятия «личность», патологическая речь об этом ложном понятии и, наконец, гностическое возбуждение, в которое они приходят от светских мистических переживаний по поводу «личности».

С помощью концептов персоналисты внедряют людям мнимоосмысленные понятия, то есть такие, которые не имеют смысла, а только кажутся осмысленными. Своей патологической речью они разрушают пространство разумного обсуждения теоретических и нравственных вопросов. С помощью гностического возбуждения они лишают христиан покоя души.

Опьянение от «личности»

Категориальные понятия: «природа», «личность», «свойство» и другие – это все материя сухая и чисто умственная. Они никогда не меняются, всегда значат одно и то же и обозначаются строго ограниченным набором терминов. Категория в этом отношении – самая не мистическая вещь, какую можно себе представить. Она никак не способна вызывать гностические восторги и рождать заклинания: «Не сводить к природе!», «Стать личностью!», «Быть личностью!», «Только в общении личность становится личностью» и тому подобные.

Как только слова «природа» или «личность» начинают вызывать возбуждение и желание выйти на улицу с барабаном и транспарантом, значит речь идет уже не о категориях, а о гностических ложных понятиях.

Тавтология

Не все поддаются на персоналистскую трескотню, но каждого из нас тут подстерегает одна опасность. Дело в том, что в персонализме личности (уж какие есть, такие есть) говорят о личности. На это трудно что-либо возразить.

У лжеца, обманщика и кощунника в самом деле есть личность. И вот он рассказывает нам всякие небылицы про то, что он думает (на самом деле он не мыслит вообще), что он чувствует (на самом деле не чувствует, а лжеощущает), что он творит (он только разрушает). И нам почему-то трудно ему не поверить, потому что он рассказывает о том, что, как будто, может знать он один.

Вот как действует на человека тавтология как прием патологической речи! В действительности же персоналист не знает себя и не может ничего рассказать, потому что говорит на патологическом языке. Вот посторонние лица, которые внимательно наблюдают за безумцем, как раз могут отчасти понять, что происходит в душе такого человека. И даже должны понимать это, если не хотят быть духовно убиты.

Самооткровение патологического сознания

Вот теперь мы выяснили: патологическое сознание мыслит само о себе и рождает фантом «личности», который непостижим и не существует реально.

Такая «личность» может становиться больше или меньше, она создается общением и отношением, а лучше всего в гностическом коллективе. «Общение», «Ты-отношение», «Другой» и «Абсолютно Другой», – все это ласкает слух персоналиста как нациста радует мерный топот сапог по мостовой.

Под весь этот шум в мир рождается личность гностика. Он лично является миру как спаситель себя и других.

Что можно сказать об этом процессе?

Ложь персонализма

Массовый человек имеет ложное понятие о своей личности и о всем том, что с ней происходит в мире вымышленном и в мире реальном. Это понятие совершенно не встречается у Святых отцов, у философов древности. Более того, у здравых мыслителей последнего времени – прежде всего Льва Тихомирова – мы находим разоблачение этой личности и ее явления в мир.

Да, «личность» в учении персоналистов – это ничто из того, на что Святые отцы разделяли все существующее. Но это утверждение слишком полно, то есть предоставляет бесконечное число возможностей. Оно не заключает спор, а обезвреживает несогласие, отправляя его в открытое пространство. Ведь выходит, что мы относим персонализм сразу ко всем родам лжи, к бесконечному множеству мнений и учений, которые не совпадают с учением Святых отцов.

Такой тезис ничего не говорит кроме того, что персонализм ложен. Причем непонятно, какую ложь персонализма мы имеем в виду: что такой «личности» нет фактически, то есть не встречается ни одного экземпляра? Либо мы говорим о том, что такое понятие ложно, потому что оно не мыслимо.

Надо говорить не о персонализме, а о персоналистах

Другое дело, что о персонализме действительно можно сказать только то, что он ложен. Это значит, что избран неверный предмет спора с модернистами, значит надо говорить не о персонализме, а о персоналистах.

Тут мы можем сказать нечто определенное. Персоналисты самым нахальным образом существуют. Они существуют не как попало, а как плесень – в благоприятной атмосфере и на подходящих предметах, например, в ПСТГУ.

Неверно говорить о персонализме как о течении или учении. А как же «персоналисты жизни», персоналисты-практики вроде Кураева (физическое лицо, выполняющее функции иностранного агента. Лишен сана в 2023 году) или Кухты? Реформаторы и развлекатели «являют свою личность» в реальной церковной и общественной жизни и, следовательно, представляют прямое социальное зло.

Как изучать такие явления?

Повторим еще раз: персонализм существует не как учение, не как осмысленная речь о чем-либо существующем. Он существует только в виде персоналистов. В то же время в социально эффективном гнозисе должно быть нечто истинное. Гнозис это такое познание истинного положения вещей, которое фальсифицируется в самом акте познания. Поэтому мы не можем извлечь уроки, например, из марксизма, хотя отчуждение человека от его природы, которое познал Маркс, действительно существует.

Так же и для упрямства и дерзости персоналистов есть своя причина. Что же это такое? Это личность персоналиста, действительно существующий человек, который явится пред судилище Христово, чтобы получить соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое (2 Кор. 5:10).

Итак, персонализм – это ложь, то есть разговоры ни о чем. Но эти разговоры кто-то ведет, и этот «кто-то» может и должен быть предметом изучения.

Роман Вершилло

Материал Массовый человек и его самооткровение впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Современный человек меряет себя сам собой, то есть мерой ложной, но зато социально эффективной. Он неизменно получает ложные результаты измерений, и не перестает себе удивляться: «Какой я удивительный, какой непостижимый! Личность!»

Так личность является миру и отпечатывает в нем уродливые следы. И первое – самооткровение личности, и второе – ее самоосуществление в реальном мире, завораживает нового человека, фасцинирует в оккультном смысле.

Магия личности

Магию личности нового человека удобнее всего изучать на примере идолов массовой культуры. Вот уже кто действительно непостижим! Но также неплохо подходит для исследования интеллектуальная продукция православных модернистских институтов.

Что-то мешает богослову-модернисту понять учение Церкви. Но ему также что-то мешает разобраться в своих собственных мифах вроде Софии, синергии и других. Это происходит, потому что он не различает между сущим и не сущим, а это полностью предотвращает всякое понимание истинного и ложного.

Попробуем разобраться: как можно не отличать реальность от выдумки и до чего на этом пути докатиться.

Тот еще доклад

Мы уже говорили о докладе С.М. Половинкина о Софии на Богословской конференции ПСТГУ 2013 года. Из материалов той же конференции возьмем доклад А. Малера «Понятие «личности» в софиологии и неопатристике».

Тезисы доклада следующие:

• История православного богословия XX в. отмечена особым вниманием к понятию «личности».
• Понятие личности имеет ключевое значение для понимания православного богословия.
• «Личность» и «природа» – фундаментальные понятия православного богословия.

Эти утверждения следует назвать ложными.

Во-первых, вы не заметите особого внимания к понятию «личность» у крупнейших богословов XX века: ни у св. Иоанна Кронштадтского, ни у св. Виктора (Глазовского), ни у архиеп. Феофана Полтавского, ни у о. Михаила Помазанского.

Затем следует сказать, что «личность» и «природа» не собственно богословские понятия, и поэтому в православном богословии не имеют ключевого значения и не являются фундаментальными.

Правда, у А. Малера есть свой список «православных богословов»: В. Лосский, Соловьев, Флоренский, Флоровский, Карсавин, Булгаков. Но даже по отношению к ним его утверждения недостоверны.

“У личности нет понятия”

А. Малер подразумевает, что существует понятие «личность», и прямо утверждает, что оно фундаментальное и ключевое. В то же время он нарочно подбирает мнения софиологов и неопатристов о личности, которые сводятся к тому, что у личности нет определения. Один только Флоровский не говорит о непостижимости личности, но он вообще ничего не говорит о личности в ее существе.

Цитаты из доклада А. Малера:

Флоренский: «Дать понятие личности невозможно».

Булгаков: «Личность неопределима».

Что касается В. Лосского, то А. Малер прослеживает хронологию его мнений, из которой видно, что тот неизменно считал, что

«человеческая личность не может быть выражена понятиями. Она ускользает от всякого рационального определения и даже не поддается описанию». «Сформулировать понятие личности человека мы не можем».

Согласно Малеру, «различение личности и природы действительно лежит в основе всего богословия В. Лосского». И правда, Лосский считает, что его последователи «должны удовлетвориться следующим: личность есть несводимость человека к природе».

Вдумайтесь в такое определение: у личности нет понятия и определения, и этим она отличается от природы. В таком случае она отличается вообще от всего, что истинно существует. Нетрудно заметить, что это мнимоосмысленное определение открывает бесконечные возможности: личность есть все, что истинно не существует.

Личность массового человека

Персонализм заменяет природу социальностью, и к этой новой социальности привязывает массовую личность нового человека.

У личности, по разумению персоналистов, нет понятия, но это полбеды. Свет разума погас, и в надвигающейся темноте удобно совершать любые преступления, в том числе интеллектуальные.

В западном и отечественном персонализме личность – это не единичность, не индивидуальность. Здесь личность есть своего рода общность, общение, то есть коллективность, едва ли не марксистская. Персонализм заменяет природу социальностью, и к этой новой социальности привязывает массовую личность нового человека.

Новый человек считает себя свободным от своей природы, от образа Божия, но не может оставаться в одиночестве: ему страшно. Он создает свой вымышленный мир, и это мир социальный: мир мнимого общения, ложного единомыслия, то есть тот гностический мир, в котором мы живем.

Даже А. Малер признает антиперсонализм Соловьева, Карсавина и Флоренского. Но что, в таком случае, они делают в его статье? Трудно поверить, что и для коллективистов понятие «личности» ключевое и фундаментальное.

Личность не существует

Личность не сводима к природе, у нее нет понятия, она неопределима и она не есть единичность, доступная пересчитыванию. Все вместе это означает, что «личность» в подлинном смысле не существует и говорить о ней не следует.

Чтобы вся конструкция не повисла в воздухе, А. Малер исподтишка подсказывает своим подопечным и вставляет посреди текста свою попытку определения:

В любом случае речь идет о том несводимом к природе начале живого существа, которое определяет его вменяемость, т. е. его разумность и свободу, его способность к общению и синергии с другими, такими же живыми существами, и поскольку оно невыводимо из природного бытия, оно может быть только образом его трансцендентного Творца, который, в свою очередь, является Абсолютной Личностью.

Спасибо А. Малеру, но почему в таком случае персоналисты на разные лады уверяют нас, что личность непостижима и не имеет определения? Как мы видим, личность есть образ Божий или, как окольным путем это выражает Малер, «может быть только образом Творца». Пусть с ошибками и софистическими фокусами, но решена ключевая и фундаментальная проблема православного богословия, и она оказалась несложной и даже не проблемой.

Образ Божий несводим к природе и личности. Он вообще ни к чему «несводим», он не уменьшается и не искажается. После такого определения уже нельзя говорить, что личность (то есть образ Божий) несводима к природе. Нельзя, но очень хочется…

«Личность несводима к природе»

Личность – не природа, а единичное – не общее. Это совершенно верно и записано в категориях Аристотеля. А если еще и понимать, что такое категория, то, глядишь, можно что-либо понять у богословов и философов древности.

Что личность – не природа, персонализм доказывает через разрушение категориальной системы. Тогда это уже не богословие и философия, а более всего напоминает книжку Ленина «Государство и революция», где он пытается вывести порядок из им же создаваемого общественного беспорядка.

Утверждение, что «личность несводима к природе» – это лозунг персонализма, и нужен он для того, чтобы уйти от различения действительного от мнимого и сущего от воображаемого.

Итак, речь о личности у персоналистов излишняя: категории надо знать, а не доказывать. И это речь пустая: разговор о том, что не имеет сущности. И это речь обманная, потому что определения нет, а лозунг есть.

Личность модерниста

Я готов согласиться, что было бы интересно исследовать личность персоналиста.

Например, мы не сможем дать определение личности Флоренского, Лосского и др. Модернистов можно подсчитывать, перечислять их имена, составлять списки, но понять их невозможно.

С другой стороны, о личности Флоренского можно говорить через понятие о человеческой природе. Он существовал как человек, а человеку уже можно дать определение. Но наш модернист также и не существует. Он причастен небытию ровно в той мере, в какой он является предателем Православия, обманщиком и лжецом.

Было бы поучительно изучить личность, которая живет в мире разрешенных софийных антиномий (С.М. Половинкин), или личность апофатика (В.Н. Лосского). Однако сами персоналисты всего этого делать не умеют. Они не могут изучить духовные болезни, которыми они лично больны. Ведь духовные болезни это тоже нечто общее.

Итак, с этой стороны можно определить личность Флоренского. О нем нужно сказать, что он носит на себе образ нового человека, а новый человек есть совершенно определенный исторический и социальный продукт Нового времени.

Итоги

Подведем итоги.

В православном богословии понятие “личности” не является ключевым и фундаментальным.

В православном модернизме оно также не является ключевым и фундаментальным.

Модернизм не имеет определения личности и понятия о ней. Он не может сказать о личности ничего разумного, как, впрочем, и о чем-либо другом.

Православные модернисты фальсифицируют категориальные понятия, начиная с «общего» и «единичного». Зато у них есть неукротимое желание распространяться на неопределенные темы, постоянно вставляя слово «личность». То, что эти лица именуют себя персоналистами или стесняются это делать, есть явление чисто случайное.

Роман Вершилло

Материал Персонализм и его личность впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.