Александру Проханову как счастливому обладателю «русской души» свойственны «озарения». Они ему, что называется, присущи. «Беседа посвящена национальной идее, и название ей интервьюер дал “Волхв вдохновленный”, видимо, стремясь подчеркнуть те озарения, которые свойственны знаменитому писателю и публицисту» («Я охотник за историей»).

Выражаются эти «озарения» в ультра-экспрессивных выражениях и эпитетах, которыми он пользуется в своей речи:

«Рядом с тобой грохочет потрясающая, восхитительная и ужасная русская история»; «мы все испытали ликующее, необъяснимое счастье, которое испытывают люди при совершении чуда. Мы стали одни свидетелями, другие – участниками, сотворившими это чудо. Но ведь это чудо длится не вечно, чудо должно быть постоянно подкреплено».

Иначе говоря, свидетели чудотворений тоже не должны стоять в стороне. По крайней мере, именно такая задача ставится А. Прохановым в рамках выработки «национальной идеи»: совершение русскими людьми чудес и озарений должно быть поставлено на поток («чудо должно длиться вечно»), поэтому их совершители должны напряженно работать над собой в этом направлении.

«Эти типы [героя и предатели] проявляются не только на полях брани, но и в быту, и в Церкви. Они связаны с существованием двух коридоров, двух колодцев, которые соединяют русскую душу. Один – с небесами, другой – с преисподней. Есть русская бездна. Она вообще не сравнима с безднами для других народов. Она ведет в ад, причем в самый центр ада. И русский человек в своих возможностях, в своих крайностях, своих способностях доходить до предела, если идет в ад, то доходит до его самой сердцевины. Он не останавливается в круге первом или в круге шестом. Второй коридор – в эмпиреи, туда, где Фаворский свет, где Царствие Небесное, и русская душа идет сквозь этот колодец, поднимается по этой лествице, по этим этажам, и она стремится туда. И открытия, которые даны русской душе и русскому сознанию, божественны и неповторимы. Поэтому это качество русского человека проявляется во всех сферах: и в политике, и в армии, и в любви. Этим я объясняю живучесть этих противоположных типов. Такова типология русского человека. Чтобы понять русскую национальную идею, надо исследовать русского человека, русское сознание» (Проханов А. «Я охотник за историей»).

В частности, «живучесть противоположностей» обуславливает концепцию «православного сталинизма» у самого Проханова, которая замешана на этом же мистическом национализме, «способности доходить до предела» во все четыре стороны, «вообще несравнимости русского народа» и «русской души» с другими народами и их мелкими однородными психеями, которым недоступен тот размах антитез, те божественные бездны и подземные царства, в которые, как к себе домой, вхож русский дух.

Будучи чрезвычайно наклонным к «гностическому опьянению» (разгоряченности не от вина, но от своего хронического «озарения»), Александр Проханов в очередной раз убеждает нас в том, что «великий русский писатель» и оккультизм — две вещи, нераздельные. Он – экстатический волхв, оседлавший Русскую Мечту, гигантские крылья которой стали его крыльями, на которых он несется по астральному коллайдеру, соединяющему самое дно преисподней и крайний эмпирей… «Русская мечта есть таинственный, содержащийся в русском народе смысл» (Проханов А. Русская мечта управляет русской историей).

«Мечта — это таинственная огненная сила, живущая в народе и толкающая его вперёд по всему историческому пути, переносящая народ через “чёрные дыры” его истории… Русская Мечта — мечта космическая. Она несётся в мире с первой и второй космической скоростью, она несётся в мире со скоростью света… И скульптура Мухиной “Рабочий и колхозница” — это изображение Адама и Евы, которые вознесли к небу орудия своего труда, и с помощью труда обрели Царствие Небесное. Эти серебряные, ангелоподобные люди с развевающимися за спиной крыльями возвращаются в рай». «Русская Мечта, возникнув из чёрной пучины безвременья, обнаружила себя, как мерцание. Она искала лидера, в котором могла бы поселиться. Мечта выбирала место, выбирала человека, в котором могла бы свить своё гнездо» (Проханов А. Путин — русский мечтатель).

Вспоминается герой Достоевского и его фантастическое путешествие. «Я был взят каким-то темным и неизвестным мне существом, и мы очутились в пространстве… Мы неслись в пространстве уже далеко от земли. Я не спрашивал того, который нес меня, ни о чем, я ждал и был горд. Я уверял себя, что не боюсь, и замирал от восхищения при мысли, что не боюсь» (Достоевский Ф. Дневник писателя, 1877. Гл.II, 1. «Сон смешного человека» / Д.,XXV,110). Даже св. ап. Павел был восхищен Св. Духом лишь до «третьих небес», потому что у него была «нерусская душа». Русская же Мечта с легкостью побивает этот мировой рекорд «озарения», вознося души национальных героев в тридевятые сферы, потому что «Творец из лучшего эфира создал живые струны их».

Если А. Степанов – это топ-менеджер «православного социализма», а Н. Сомин – его социолог и главный экономист, то А. Проханов – это вещий оракул «православного социализма», или, как было сказано по-русски, «волхв». Личная склонность к бескрайности и неудержимость сказывается и здесь: умеренным формам социал-христианства своих прозаичных коллег он предпочитает такую его радикальную форму, как «мистический сталинизм».

«Есть особое учение о Сталине, которое может быть названо “мистический сталинизм”. Учение о Сталине как о таинственной, загадочной, соединяющей землю и небо категории, которая укладывается в религиозное представление народа о высших ценностях и высших смыслах бытия… Иосиф Сталин — плод религиозного сознания русских. Соединение земной личности Сталина с её небесным проявлением делает эту личность непоругаемой. Икона Сталина, которая на протяжении десятилетий рубилась топором, жглась огнём, осквернялась, закапывалась в землю, эта икона продолжает и сегодня сиять во всей своей восхитительной, божественной красоте» (Проханов А. Мистический сталинизм).

Как видим, «религиозные представления» нашего героя (которое он приписывает всему русскому народу, хотя тот вряд ли до такого не додумается) нет никакой возможности назвать христианскими, потому что различение «земной личности» и ее «небесного проявления» характерно скорее для буддизма и различных «эзотерических» (теософских) учений, в которых воплощаются только «нижние тела», а «высшее Я» (например, «небесная София») — блаженно дожидается свою падшую в материю часть в « духовном мире».

Помимо «восхищений» и «восторгов» Достоевского, пламенная афористичность речи Проханова, основной ее лексикон и идеология напоминают другие «огненные» учения недалекого прошлого и позапрошлого. В частности, одна из книг «Агни-йоги» называлась «Озарение».

«Россия будет стражем судеб мира». «Сущие храмы создать надо на счастливой, чистой почве России, в жизни вашей». «Научитесь исследовать высшие явления, полезные человечеству. Образ человека творится энергией человечества». «И в будущих школах России пути роста духа будут преподаны познавшими весь путь. Мои избранные понесут Слово Мое простое о том, что принадлежит Великому Народу. И любовь личная, и народная, и мировая вознесут жертву Творцу Любви». «Нужно мечтать, путь мечты дает новое окно. Окно ведет к воздуху. Хотящий получает». «Крыльям огонь не опасен». «Нужно сверкать духом, зная: в духе – правда. Нужно понять широко, как ширь явленного духа. Не думай о падениях, когда даны крылья для полета». «Когда крыло озарения коснется смятенной души – это Мой знак!» «Не трактат, не разум, но канал духа приносит ощущение Космоса. Уклад жизни современной отрешил человечество от всякого понимания мировой мощи. Явление прозорливости в сферы надземные проявляется лишь в момент границы сна». «В древних магических книгах можно найти термин Illuminacio Regale, что значит Царственное Озарение. Настолько важный принцип, что Гермес оканчивает трактат словами: “Благословенны избравшие путь Озарения”». «Новые лучи могут прободать эти препятствия, создавая как бы воздушные туннели и тем расширяя сознательную деятельность» (Рерих Е. Агни-Йога (Живая этика). Цит. по изд.: Рига,«Угунс», 1994).

Ключевое здесь понятие – это «энергия человеческая», которой «прободаются» все «препятствия», «творятся высшие явления» бытия и сам «образ человеческий», он же – образ и подобие Божие. Аналогичную антропотеологию, как мы видели, исповедует и Вдохновленный Волхв «православного социализма»: и ада, и рая герой нации достигает исключительно своей внутренней силой, и волен покинуть их, когда захочет, и они не могут его удержать, потому что его «сознание и душа» «божественны и неповторимы». Иными словами, «человеческая энергия» здесь – это врожденная благодать, божественная духовная сила, присущая человеку вообще и русскому человеку – особенно, или в наивысшей степени. Человек способен без устали подниматься по лествице духа, потому что в нем скрыт целый реактор субстанции жизни, который постоянно наращивает свою производительность, раскрывает свой внутренний потенциал, «создавая воздушные туннели и тем расширяя сознательную деятельность».

Также можно вспомнить категорию «демонического» в романтизме Гете, которая характеризовалась примерно тем же набором «полубожественных» диалектических качеств:

«Демоническое — это то, чего не может постигнуть ни рассудок, ни разум. Моей натуре оно чуждо, но я ему подвластен. — В Наполеоне, — сказал я [Эккерман. – А.Б.], — надо думать, было заложено демоническое начало. Несомненно, — подтвердил Гёте, — и в большей мере, чем в ком-либо другом. Покойный великий герцог тоже был демонической натурой, преисполненной жизненных сил и беспокойства настолько, что его собственное государство было ему тесно, но тесным для него было бы и самое обширное. Людей, обладающих такого рода демоническими натурами, греки причисляли к полубогам. — Мне думается, — сказал я, — что и Мефистофелю присущи демонические черты. — Нет, — сказал Гёте, — Мефистофель слишком негативен, демоническое же проявляется только в безусловно позитивной деятельной силе» (Эккерман И.П. Разговоры с Гете в последние годы его жизни. М., «Худож. лит.», 1981. С.412).

Такой «безусловно позитивной», «демонически», или (говоря по-русски) чертовски «деятельной силой» и обладает Великий Русский Народ и Русский Человек у Проханова, что сообщает это природное величие всему спектру его деятельности. Содержание деятельности не имеет особого значения: всякая деятельность Русского Человека – это великая деятельность, порождение «высших явлений» и сверхобычных «достижений», независимо от качества, потому что определяющим здесь является сила действия, а не его (положительный или отрицательный, созидательный или разрушительный) заряд.

«Национальная идея формулируется народом на полях сражений, великих переселений, великих преобразований, великих свершений. Там национальная идея, когда народу предстоят громадные деяния… Исследовать национальную идею надо, изучая весь долгий путь русской истории и прислушиваясь к тем богооткровенным русским сказочникам, религиозным философам, писателям, космистам, революционерам, которые выражали на разных этапах русской истории это чувство, это желание» (Проханов А. «Я охотник за историей»).

То есть, величие и подобающие ему «громадные деяния» и чудеса — это и есть русская национальная идея, по Проханову. «Богооткровенными» являются и русские космисты (Рерихи, в частности), и русские революционеры именно потому, что «божественное» («озаряющее») внутренне присуще человеку. Ни одна из перечисленных категорий деятелей не предполагает людей церковных (то есть участвующих в св. Таинствах как установленном для человека Самим Богом способе богообщения); напротив, это исключительно стихийные, или естественные «откровения», доступные на самых «разных этапах русской истории», в частности, в периоды язычества, оккультных практик и коммунистического безбожия. «Как вы можете веровать, когда друг от друга принимаете славу, а славы, которая от Единого Бога, не ищете?» (Ин 4:55).

Россия и Русский Народ в мифологии «православного социализма» – это богочеловеческий организм, который развивается по своим имманентным «таинственным» законам. Этому животворящему организму противостоит враждебная окружающая среда, подавляющая его мистический потенциал, сдерживающая бурный рост этого мироустроительного начала. Но все противодействия среды не в состоянии погасить всепобеждающую силу этого высшего организма.

«Россию нужно расколдовывать. Она постоянно нуждается в поцелуях [как спящая красавица]. Она постоянно нуждается в обожании, в молитве. И в этом, конечно, смысл русской истории» [то есть, читай: Русский Человек «постоянно нуждается в обожании», в этом – смысл его жизни]. «В русском человеке, несмотря на тяжелейшие испытания, которые на него валятся, несмотря на всю черную окалину, которой он каждый раз бывает засыпан, несмотря на всю мглу, все коросты, все чудовищные наслоения, на все это страшное пойло, которым опаивают русского человека, чтобы он не обрел разум, чтобы он не открыл свои глаза, – эти коды в русском человеке живут, они никуда не денутся, и русского не перекодировать… Когда молчала Церковь, когда у России не было правителя, когда народ был деморализован, когда люди гнались за куском хлеба, за выживанием, и тогда вдруг, в этот момент, проснулись эти коды… И впереди у нас очень много таких озарений» (Проханов А. «Я охотник за историей»).

Церковь, как всегда у Русского Мечтателя, «молчит», «Церковь в параличе» (Достоевский Ф. Из записной тетради 1880-1881 гг. / Д.,XVIII, 49, 65), но это болезнь не к смерти, ведь источник озарения находится в самом человеке, поэтому, рано или поздно, он реанимируют русскую жизнь, включая саму Русскую Церковь. «Я сказал дурно про общество. О шатании. Но ведь в конце я от него же и жду спасения. Это спасение в расширении идеи русской» (Достоевский Ф. Записная тетрадь 1876-1877гг. / Д.,XXIV,197).

Как апостолы, на которых еще не сошла благодать Святого Духа, «прекословили» Христу-Богу, «думая не о том, что Божие, но что человеческое» (Мф. 16:22-23), «рассуждали между собою, кто больше» (Мк. 9:34), «спрашивали Его, говоря: не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?» (Деян. 1:6); этим же прекословием Творцу, возводимым в степень от поколения к поколению, исполнено сознание Русского Мечтателя, в котором романтическая душевность и национал-мистицизм полностью заменили дух (то есть благодать) Христианства, и поэтому он не в состоянии думать ни о чем другом, кроме как о том, не он ли на свете всех сильнее, всех умнее и добрее; не в сие время сделается он главенствующим и первенствующим; скоро ли уже будет он торжественно объявлен заслуженным деятелем истинно-духовной жизни, первоначалом всех прочих начал; и, в частности, не пора ли уже восстановить столь подходящую под его самосознание империю, промыслительно разрушенную за его грехи и неверие, за вот это самое его кичение и надмевание; и на отрицательный ответ Промыслителя на это вопрошание продолжающего свое «вдохновенное» прекословие, внутреннее «подкрепление» своего «озарения», свою гностическую диалектику (или «парадоксы», по Достоевскому).

“Русским выдалась грозная, страшная, но в то же время и прекрасная доля – создавать Империю. Русские – это имперообразующий народ, а не просто государствообразующий народ. Русский национализм – это имперское сознание… И русские страшно ослабели – в результате войн, в результате насилия, в результате этой имперской работы, в которой русским приходится платить своей энергией, своей кровью для поддержания Империи. И перед русскими сейчас стоит выбор – поддерживать свою имперскую традицию или отказаться от нее… Говорят, что Империя не посильна для русских. Империя советская и Империя Царская были непосильными, и от них отказались. А вот эта Империя, пятая Империя, как я ее называю, – может быть, и ее сбросить?… Мне кажется, что русским, конечно, нельзя отказаться от своей имперскообразующей роли, потому что в этой роли вся русская культура, в этой роли вся Русская Церковь. Когда наши православные иерархи продолжают бранить Советский Союз, Сталина, когда они, по существу, радуются разрушению Красной Империи, они при этом сетуют, что в Церкви наступает раскол. Это одно с другим связано. Разрушение Империи должно было привести к разрушению Церкви, потому что Русская Православная Церковь – это Церковь Империи, она не может существовать вне Империи. Она сузилась до пределов, оставшихся от России…  Сталин мечтал о возвращении Босфора и Дарданелл от Турции к СССР. Либо вы выбираете малое государство Российское с малой Церковью, либо опять мыслете (так! – Ред.) имперскими пространствами” (Проханов А. «Я охотник за историей»).

Имперское (государственное, социальное, политическое) определяет церковное, человеческое — божественное. Раскол страны детерминирует раскол и в Церкви, потому что Народ — это более «мистический организм», чем Церковь. Не человеческое (существует) для Божьего, но Божие — для человеческого. Национальное — первично, церковное — вторично. Как всегда в «православном социализме», Церкви Христовой «смиренно» ставится ультиматум: либо примкнуть к равноапостольным «русским космистам», включиться в их глобальную работу по «одухотворению плоти» и выйти на победоносную магистраль мировой истории, либо ей суждено так и остаться в маргинальном меньшинстве, бесславно довольствоваться «малым стадом» и «узким путем». Либо – уния с компартией, либо – прощай, и империя, и единство Церкви.

«Другое дело, что русские больше не могут тратить себя. Они в этих тратах изнывают. Тогда нужно не сбросить источники этих трат, а усилить присутствие русских в самих себе. Русский фактор должен быть осмыслен не как выделение и отказ от Империи, а как усиление русского начала, для того, чтобы русские удержали в руках эту Империю… И мне кажется, что идеология Русской мечты спасет нас. Когда русские воспарятся, когда они очнутся, и над ними опять забрезжит заря Русской мечты, заря Царствия Небесного… Вопрос только – в усилении русских в контексте Империи…  Русская мечта, Русская идея – в Царствии Небесном! Русские хотят устроить свое общество так, чтобы оно было подобно Царствию Небесному, чтобы не было насилия, зла, стяжательства, чистогана, чтобы не было самой смерти. Недаром эти великие искушения посещают русское сознание, например, посещали философа Николая Федорова, который мечтал о воскрешении из мертвых здесь, в земной жизни, указывал рецепты и методики воскрешения. Они посещали и большевиков, которые строили рай на Земле. Они еще будут посещать многих. Поэтому либо мы верим, что в конце концов это страшное зло будет преодолено, либо в него не верим, и тогда будем жить постоянно в царствии зла…» (Проханов А. «Я охотник за историей»).

Царствие зла, царство «мира сего» и «князя мира сего» попущено Богом на земле за грехи человека. И Русский Мечтатель берется искоренить эти вредные явления, решительно осуждая их как пережитки; он намеревается восстановить империалистический рай на земле путем «укрепления» спасительного «русского начала», «усиления русских в самих себе», то есть посредством все того же наращивания внутренних мощностей «человеческой энергии», о которой немолчно вещала другая русская сивилла – Елена Рерих. «Лучше думать о пользе народа… Кооперативное устройство – единое спасение». «Духом удержите Учение духовное, только дух может привести Царствие Божие на Землю. Так же просто, как Мои слова, приблизится Царство Духа. Так же просто отметутся сухие листья прошлой зимы. Нет прошлого, есть свет будущего, – им идите» (Агни-йога (Живая этика). Цит. изд.).

* * *

Закончить же хочется цитатами из К. Леонтьева и Л. Тихомирова, в свое время уже давшими ответ на все эти «мечты» русского гностицизма.

«Весьма полезно будет тотчас после уверений Достоевского и Соловьева, что “небесный Иерусалим” сойдет на землю, прочесть взгляды еп<ископа> Феофана (“Отступление” и т.д.). Он говорит совершенно другое, и, разумеется, под этими его рассуждениями подписались бы… все оптинские и афонские старцы» (Леонтьев К.Н. – прот. Иосифу (Фуделю). 29.01.1891 / Леонтьев К.Н. Полное собрание сочинений и писем в двенадцати томах. СПб, изд.: «Владимир Даль», 2012. Приложение, книга 1. С.288).

«Центр тяжести забот и помышлений оказывается перенесенным в область чисто мирских, земных интересов. Их “религия” постоянно является как орудие земного благоустройства. О православии постоянно говорится как о религии русского народа. Значение православия показывается постоянно не с его действительно существенной стороны (как истины самодовлеющей и как пути ко спасению души), а со стороны его значения для русского государства, русского общественного строя. У иных православие является в виде каких-то вариаций на мечты евреев о пришествии Мессии. Православие является орудием выработки русского (непременно русского) “всечеловека”, который воплотит в себе стремления всех народов и приведет их к какому-то “тысячелетнему царству” под своим, конечно, главенством… Важно то, к земной ли заботе подходим мы с точками зрения, данными абсолютной истиной Религии, или, наоборот, из-за земного попечения стремимся так или иначе определить религиозную истину» (Тихомиров Л. Духовенство и общество в современном религиозном движении. «Русское обозрение». 1892, сентябрь / Тихомиров Л.А. Христианство и политика. М., Калуга, 2002. С. 25-26).

Александр Буздалов

Материал Волхв в овечьей шкуре впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Мировая история для Христианства – это история «мира сего», который есть совокупность греховных страстей, злой человеческой воли и соответствующих поступков, увлекающих падшее человечество к вечной погибели вместе с «князем мира сего» и «духами злобы поднебесной».

Падение человека так глубоко повредило его, что он, отвергши жизнь плача на земле, избрал на ней жизнь наслаждений и вещественного преуспеяния, как бы торжествуя и празднуя самое падение свое. К этой жизни плотского наслаждения и преуспеяния, убивающей жизнь для Бога, уже начали склоняться некоторые из детей Адама… Внуки Адама еще более устремились к развитию вещественной жизни на земле с забвением о вечности. Сюда, наконец, устремилось все его потомство, за исключением немногих избранных мужей… Сила энергии душевной стала поборать ненасытным пожеланиям и требованиям грехолюбивого человека: явились ссоры, обиды, убийства, разбой, грабеж, война, завоевание. Словесная сила человека всецело употреблена для доставления ему выгод и преимуществ земных, употреблена в содействие греху: явились ложь, обманы, лукавство, лицемерие. Таким образом, немедленно по падении человеков начал образовываться на земле, а с течением времен получать большее и большее развитие по самому началу своему враждебный Богу мир… И все общество человеческое, в соединении с их греховною жизнию, в соединении с их плотскими наслаждениями, с их вещественным преуспеянием, с их столпотворением, называется “миром”. Этот мир враждебен Богу и служителям Его» (свт. Игнатий (Брянчанинов). Слово о человеке. Гл. «Мир» / Полн. собр. творений. М., «Паломник», 2006. Т.1. С. 586).

Иными словами, «история» в Христианстве это и есть синоним «мира». И никакой другой историософии в Православии быть не может. Мессианские и хилиастические упования как рудименты иудаизма и эллинизма достаточно быстро были отвергнуты древней Церковью, утвердившей идеалом христианской жизни монашество, в которое постригается каждый христианин в таинстве крещения и которое и есть отречение от истории, исход христианской души из «египетского плена» мировой истории, иноческая смерть для мира.

Кто пересчитает все его зло? На это наш богослов указал не многими словами: весь мир лежит во зле (1 Ин.5:19). Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего. И мир проходит, и похоть его; а исполняющий волю Божию, пребывает во век (1 Ин.2:15,17). Отыскивая это добро, я оставил все и присоединился к имеющим то же желание и почитающим Того же Бога, между которыми нет ни спора, ни зависти, ни горя, ни забот, но все идут одним путем. Цель их — занять места, уготованные Отцом для любящих Его. В них я приобрел родителей, братьев, родственников, друзей; своих же прежних друзей и братьев я избегал; поселился в пустыне, ожидая Бога, Который бы спас меня от малодушия и бурных страстей (преп. Иоанн (Дамаскин). Душеполезная повесть о Варлааме и Иоасафе. Цит. по изд.: Сказание о жизни преподобных и богоносных отцов наших Варлаама и Иосафа, составленное св. Иоанном Дамаскиным. Сергиев Посад, 1910).

Христианский подвижник уходит из мира, потому что мир (история) не поддается христианизации, будучи «по самому началу своему враждебным Богу». Промыслительная христианизация социально-политического бытия в опыте христианских империй свидетельствует о своей исторической локальности самим фактом последовательной гибели этих империй как поглощения их миром. Происходит не дальнейшая экспансия христианского содержания этих империй в мир, не воцерковление мира, но, наоборот, экспансия духа мира – в христианство Рима (и Первого, и Второго, и Третьего), обмирщение христианских империй и, как следствие, их разрушение над натиском варварских стихий мира сего. Иными словами, каждый Рим разрушается сначала изнутри (в результате тления страстей самих христиан этих империй), и поэтому попускается Богом быть разрушенным извне, или политически. Учение старца Филофея о Святой Руси как «Третьем Риме» мировой истории означает не то, что Третий (и последний) Рим продолжает существовать в «превращенной» форме (трансформировавшись в монархию нового типа (Степанов А. Монархия без монарха наше будущее), но то, что в мире больше нет и уже не будет другого Рима; что история мира подошла к своему неизбежному концу, описанному в Писании («мир проходит и похоть его»).

Соответственно, в основе всякой альтернативной «христианской историософии» лежит хилиастическая по типу утопия христианизации и преображения истории, детерминированная именно «любовью к миру и того, что в мире», ослаблением собственно христианского (церковного) начала в человеческом сознании, что, разумеется, сублимируется носителем этого сознания, который пытается представить этот ущерб духа (маловерие) и слабость воли за особого рода «христианскую добродетель». «Превращение», или (в современной терминологии) «перезагрузка» Третьего Рима в советский и текущий (либеральный) период истории России – это, объективно, и есть его обмирщение; это лишь форма (империя, держава) без подобающего этой форме (христианского) содержания, постмодерный симулякр истории.

Так, первое, что бросается в глаза в аргументации А. Степанова, это те принципы и авторитеты философии истории, на которые он опирается как на образец познания сущности исторической действительности.

«И вообще сама постановка вопроса, что историзм является ересью, не выдерживает никакой критики. Вообще-то историзм как метод исторического и философского анализа появился задолго до большевиков и даже до позитивистов. Первым его провозгласил один из отцов немецкого романтизма Гердер, затем развил классик философии великий Гегель. И только из Гегеля он перекочевал к Марксу, от которого тоже нельзя так просто отмахнуться как от недоучки и несмышленыша. Так что, во-первых, историзм является не ересью, а одним из методов исследования социальной действительности. Во-вторых, нельзя так походя отмахиваться и от принципа непрерывности истории. Конечно, есть альтернативный методологический принцип «цивилизационной цикличности», одним из основателей которого был Н.Я. Данилевский. Он открывает другие грани исторического процесса. И задача состоит не в том, чтобы отбросить принцип непрерывности, а в том, чтобы соединить оба принципа исследования. В конце концов, для христианина история развивается непрерывно: от Богоявления, Распятия и Воскресения Спасителя к концу света и второму пришествию Господа нашего Иисуса Христа. Поэтому, отвергая непрерывность исторического процесса, мы закономерно должны поставить под сомнение и саму христианскую историософию».

Что это означает? – Это означает, что доминирующее в западной религиозной философии Нового времени пантеистическое понимание истории как стихийной теофании (Боговоплощения), как эманации «бесконечного в конечное», некритически воспринимается главредом РНЛ, оценивается им как истинно-христианское. Между тем, данная модель исторического процесса принципиально отличается от традиционного взгляда Церкви на всемирную историю.

Философы и художники были величайшими поборниками идолопоклонства и врагами истинного Богопознания. По водворении веры христианской в мире ученость родила бесчисленные ереси и ими старалась ниспровергнуть святую Веру… В наше время ученость возвращает язычников, принявших христианство, к язычеству и, отвергая христианство, вводит снова идолопоклонство и служение сатане, изменив формы для удобнейшего обольщения человечества (свт. Игнатий (Брянчанинов). Слово о человеке. Гл. «Идолопоклонство» / Полн. собр. творений. Цит. изд. Т.1. С. 590-591).

В частности, гегельянская концепция истории как космо- и теогонии («развития мира» как «развития Абсолюта»), с точки зрения догматического учения, является возрождением или новой разновидностью гностицизма с его основным принципом антропотеизма, то есть сакрализацией человека и всех сторон его жизнедеятельности и общественно-политической жизнью как содержанием истории, в частности. Раз Бог воплотился в истории мира, то значит (делается такое спекулятивное «диалектическое» суждение) Он воплотился в саму историю, в саму плоть мира, став имманентен миру и его истории.

«Всемирная история есть выражение божественного, абсолютного процесса духа в его высших образах, она есть выражение того ряда ступеней, благодаря которому он осуществляет свою истину, доходит до самосознания. Эти ступени находят свое выражение во всемирно-исторических духах, в определенности их нравственной жизни, их конституции, их искусства, религии и науки. Реализация этих ступеней является бесконечным стремлением мирового духа, его непреодолимым влечением, потому что как в этом расчленении, так и в его осуществлении выражается его понятие. Всемирная история только показывает, как в духе постепенно пробуждаются самосознание и стремление к истине; в нем появляются проблески сознания, ему выясняются главные пункты, наконец он становится вполне сознательным» (Гегель Г. Лекции по философии истории. Введение. Цит. по изд.: СПб., «Наука», 1993. С.102).

Этот новый западный гностицизм с незначительными изменениями (заменой некоторых терминов на «православные») был воспринят отечественной религиозно-философской мыслью, начиная со славянофилов и почвенников (Данилевским, в частности), вопреки апостольскому предостережению, «увлекаемых философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу» (Кол. 2:8). Этот же неогностицизм, как мы видим, провозглашается в качестве основного курса «русской народной линии», где национальная исключительность сакрализируется точно так же, как у немецких идеологов этого лжеучения, религиозного переживания своей этнической избранности как особо «близких» отношений с Божеством.

«Германский дух есть дух нового мира, цель которого заключается в осуществлении абсолютной истины как бесконечного самоопределения свободы, той свободы, содержанием которой является сама ее абсолютная форма. Назначение германских народов состоит в том, чтобы быть носителями христианского принципа. Принцип духовной свободы, принцип примирения был заложен в простодушных, еще не просвещенных душах германских народов, и на них была возложена задача не только принимать понятие истинной свободы за религиозную субстанцию при служении мировому духу, но и свободно творить в мире, исходя из субъективного самосознания» (Гегель Г. Лекции по философии истории. Ч.IV. Цит. изд. С.357).

В частности, понятие «непрерывности исторического процесса» в историософской концепции РНЛ как раз и означает тотальность естественной теофании, божественность (харизматизм) жизни русского народа на всем протяжении его истории. Все то, что человек получает в Церкви, по ее учению, то есть, веру, все христианские добродетели и само спасение, или, одним словом, Божественную благодать, все это русский народ имеет непосредственно в своей «повседневной» исторической жизни. Да, имеют место быть «издержки роста», периодические грехопадения народного духа в смуты и революции. Но, в конечном счете, все это переплавляется в диалектическом горниле гностического «единства противоположностей», давая необходимую энергию для самой «непрерывности процесса»; все прошедшее чудесным (божественным) образом обращается ко благу России и его народа, «исходящего из своего самосознания и служения мировому духу», все выше и выше поднимая его по лествице «общечеловеческого развития», «осуществления абсолютной истины». То есть, уже традиционное для отечественной философии истории национал-мессианство несет в себе скрытый (или умеренный) хилиазм, наделение истории сотериологическим содержанием. То, что, согласно вероучению, человек обретает в Церкви и только в Церкви, в новом гностицизме человек в массовом порядке получает в «мире сем», в самой истории как жизни народов мира («всемирно-исторических духах»).

Сама история здесь оказывается «царствием Христовым», «богочеловеческим организмом», в котором высший народ (как плод духовного развития предыдущих великих народов) наделяется всеми экклезиологическими характеристиками «народа Божьего»: единством (собственно, «непрерывностью»), святостью (непогрешимостью в целом как «служитель абсолютной истины») и апостольством (мессианством). Гностический («русский») человек оказывается «христианином», «Божиим избранником» по самой своей этнической природе. Богоизбранность в гностицизме (в принципиальном отличие от Христианства) – это не дар Божий (благодать), который поэтому может быть и забран за грехи, но – неотъемлемое свойство человеческого (народного) естества.

Отсюда – оценка советского периода русской истории как органического продолжения Святой Руси, то есть как космогонии единого богочеловеческого Русского Мира, или Русского Духа; «органичное включение в свой Русский миф всего того, что [мы] сумели взрастить и сберечь в советские годы… Именно это и нужно, именно это и является основой редакционной политики РНЛ… Оборонная промышленность и одна из самых сильных армий, и лучшая система образования в мире, и советская литература и культура, продолжавшая великие достижения русской культуры, и советская наука, и воспитание нравственности в обществе» (От редакции / Израилев А. Ересь историзма). «Сложность советской эпохи, которую нам нужно вместить, заключается именно в том, что Бог был… с красноармейцами. Это – реальная диалектика советской эпохи»;  «любовь к Родине и готовность к самопожертвованию – истинно христианские качества» (Степанов А. Ошибочная историософия иеромонаха Романа (Матюшина)).  Также в разряд альтернативно-христианских «достижений» советского времени попадает «покорение космоса русским человеком Юрием Гагариным».

Между тем, «великие достижения русской культуры», «органичным продолжением» которых выступает достижения советской культуры, это и есть культура отечественного неогностицизма XIX в. как «органичное продолжение» западного гностицизма Нового времени. В частности, «покорение космоса русским человеком» – это неотъемлемая часть богоборческого вызова, брошенного революционным человеком Нового времени всему христианскому миропорядку. То есть, советская космонавтика мало того, что не является наследием Третьего Рима, но, напротив, есть важная составляющая того культа науки и тех революционных идей, которые этот Рим разрушали, чтобы занять его место. Полет Гагарина в космос это один из рубежей мифической эмансипации человека модерна от тягот земной юдоли как наложенного Творцом на падший род человеческий бремени существования в состоянии греховности. То есть, это явление одного ряда с гордым парением Икаров и Демонов романтизма, покорениями байроническими Прометеями и Каинами альпийских вершин и сверхчеловеческих эверестов духа.

Или (уже на постмодернистском излете этого титанизма) – «покорение космоса русским человеком» есть событие одного рода с покорением тайваньского блогера Джиджи Ву очередной горной высоты ради селфи в неглиже, закончившееся ее падением в ущелье и гибелью от переохлаждения.

То же самое, по сути, было и в героической судьбе «русского человека Юрия Гагарина». Сначала он советским Икаром в железной колбе был запрошен силой инженерной мысли в стратосферу, где ему самому и другим советским гражданам на земле приснился солипсический «сон наяву», как весь Космос лег к их ногам.

Но «Космос» быстро вернул социалистического Икара на его весьма скромное онтологическое место – и в очередном своем «штурме небес» сей «прах возвратился в прах»… Между тем, контекст, в котором «русская народная» историософия пытается преподнести этот типичный для модерного гностицизма мифический сюжет, это контекст Христианства, как пример «любви к Родине и готовности к самопожертвованию», этих «истинно христианских качеств». То есть, примерно вот так:

Но любовь к Родине вовсе не является христианским качеством, будучи естественно присущей каждому человеку, независимо от его национальности, вероисповедования или социально-политической конъюнктуры, исторической эпохи, в которую ему суждено жить. И если естественное (и даже противоестественное) оценивается как сверхъестественное (христианское, то есть причастное Божественной благодати), то это и есть один из маркеров нового гностицизма. Об этой массовой экзальтации советской эпохи и говорит о. Роман в своем стихотворении: «И не прыгал, как все – человек покорил небеса!».

Собственно, с кем соревновался советский социализм в «покорении космоса», как не с западным капитализмом как с другой разновидностью того же модерного титанизма, другой исторической ветвью одного гуманизма. И Советский Союз, и буржуазный Запад стремились к одному и тому же «овладению небом и землей», к демоническому похищению божественной власти над настоящим и будущим, будучи носителями одной и той же квазирелигиозной идеологии, гностической веры в человека, в силу его разума, способность к нравственному самосовершенствованию и т.д.. Отсюда и оценка, которую А.Степанов дает «примитивной историософии иеромонаха Романа» как «необелогвардейской», потому что «антисоветское содержание», согласно, действительно, примитивной советской идеологии, может быть обусловлено только «мелкобуржуазностью» сознания. Отрицать социализм (социал-демократию), дескать, можно только с позиций капитализма (либеральной демократии)… Мышление подобными оппозициями и выдает «единство» этих мнимых «противоположностей», принадлежность «красного» и «белого» к одному революционному проекту Нового времени, которые «диалектическая историософия» РНЛ из самых лучших (миротворческих) побуждений намеревается «синтезировать» в одно розовое социал-христианство. Но это совершенно напрасный труд. Потому что для Христианства, как такового, советская и либеральная идеологии – это и так одно и то же, а именно, две различные гностические социально-политические утопии, конкурирующие между собою в одном титанизме, так же как внутри либерализма конкурируют между собой республиканцы и демократы, претендуя на одну и ту же власть и политику; а внутри советской идеологии боролись между собой сталинизм и троцкизм; или как до этого конкурировали просветители и романтики, западники и славянофилы и т.д.

Этот же самый неогностический бунт с его духовной «прелестью» является единственным содержанием и «советского искусства и культуры», принципиально не отличаясь (для Христианства) от западного, буржуазного искусства и культуры, в основе которых лежит та же самая религия гуманизма, что и в основе советского неоромантизма и неопозицивизма. Стандартная светская песня или кинофильм и прочие мифические «достижения советской культуры», по которой ностальгируют постоянные авторы и основная читательская аудитория РНЛ, несут в себе неизгладимую печать этой общеевропейской идеологии Нового времени, этого секуляризированного анти- и лжехристианства, которую русская религиозно-философская мысль традиционно (начиная с тех же славянофилов) не в состоянии отличить от Христианства как такового, принимая эти демонические муляжи «богочеловеческого» за христианские добродетели.

Например, такая «бессмертная классика» советской песни и кино, как саундтреки Е. Крылатова к фильму «Приключения Электроника».

Только небо, только ветер, 
Только радость впереди. 
Взмывая выше ели, 
Не ведая преград, 
Крылатые качели 
Летят, летят, летят (слова Ю. Энтина).  

И здесь тот же самый икаризм, то же мифическое «покорение небес» как вызов Традиции, под знаками которых прошли все европейские политические и культурные революции Нового времени; та же пафосная риторика восставшего из тартара Прометея, под которую рушились монархические и церковные престолы в Европе и России; тот же вызов Творцу, брошенный обезумевшим человеком, увлекаемым апокалипсическим зверем к концу истории. Но гностическое обольщение этой культуры столь велико, что ее гордый демонизм воспринимается как «альтернативное христианство», как «соработничество Богу» советского человека, «познавшего добро и зло» и осознавшего в себе несокрушимые силы следовать общему благу, «сеять доброе и полезное», «созидать светлое будущее» продуктивнее, чем это делала исторически не справившаяся со своей миссией по «освобождению человека» Церковь.

Еще радикальнее этот «национализированный» байронизм и ницшеанство звучит в финальной песне «Ты – человек» того же фильма:

Куда подует ветер, 
Туда и облака. 
По руслу протекает 
Послушная река. 
Но ты – человек, ты и сильный, и смелый. 
 Своими руками судьбу свою делай, 
Иди против ветра, на месте не стой! 
Пойми, не бывает дороги простой.  
Где рельсы проложили, 
Там ходят поезда. 
Куда пастух погонит, 
Туда пойдут стада… 
Теперь не доверяют, 
Как прежде, чудесам. 
На чудо не надейся,  
Судьбой командуй сам! (слова Ю. Энтина). 

Здесь, во-первых, мы слышим прямое отрицание «христианских качеств» как таковых (смирения и кротости) с не менее прямым выпадом против евангельского образа Пастуха и Его стада (то есть Церкви). «Неверие (как верили прежде) чудесам» как завоевание современности это эвфемизм советского неверия в Бога (Совершителя чудес). Отсюда, или во-вторых, воспевание гностических добродетелей «хождения против ветра» и «самоделания судьбы», возлагание всего упования человеком на самого себя.

То же самое – в другом советском «бест оф зе бест’е» – песне тех же авторов «Прекрасное далеко» из фильма «Гостья из будущего»:

Слышу голос из Прекрасного Далека, 
Он зовет меня в прекрасные края. 
Слышу голос, голос спрашивает строго: 
А сегодня что для завтра сделал я… 
Я клянусь, что стану чище и добрее 
И в беде не брошу друга никогда. 
Слышу голос и спешу на зов скорее 
По дороге на которой нет следа.

И снова эта психическая накачка будущего мнимой трансцендентностью («чудесным», «чистым», «прекрасным»), экстатическое переживание истории мира как «священной истории», религиозная вера в человека («в себя») и в его способность к самоспасению. Эти же самые «голоса» слышали все оккультисты Нового времени: мартинисты Просвещения и масоны романтизма, антропотеисты «немецкого классического идеализма», софиологи и теософы «нового религиозного сознания», западные «харизматики» всех мастей… Этим же эйфорическим хилиазмом дышит весь европейский социал-утопизм того «загнивающего Запада», которому «русская народная» историософия наивно противопоставляет такие баллады советского гностицизма и саму себя как «истинно-христианскую».

Именно поэтому святоотеческий взгляд на историю, как было сказано, это взгляд пессимистический, взгляд трезвомысленный («смиренномудрый»), чему, собственно, и бросается «оптимистический» вызов новой неогностической философией истории с ее неотъемлемым хилиазмом. Для Христианства история – это царство «мира сего», то есть эта история падшего (ветхого) человечества, история твари, отпавшей от Бога и титанически строящей свое альтернативное царство на земле, будь то царство либеральной свободы или царство социалистического равенства и братства.

Мир в Христианстве движется по направлению к воцарению в нем антихриста; то есть мир непрерывно ветшает, становясь дальше от Бога, чем был вчера. «Отступление попущено Богом: не покусись остановить его немощною рукою твоею. Устранись, охранись от него сам: и этого с тебя достаточно» (свт. Игнатий (Брянчанинов). Отечник / Полн. собр. творений. М., «Паломник», 2004. Т.6. С.494). Это отступление мира (всей человеческой истории и – особенно – текущего периода цивилизации) от Бога, отступление человека по Божественному попущению, социал-христианство (западное и русское) как раз и берется остановить и повернуть вспять в своей титанической теургии, в своем мифическом «богодействе».

Но как они, познав Бога, не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце, называя себя мудрыми, обезумели, и славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающимся, — то и предал их Бог в похотях сердец их нечистоте, так что они сквернили сами свои тела. Они заменили истину Божию ложью, и поклонялись, и служили твари вместо Творца (Рим 1:21-25).

Мало того. Не только попущенное Богом (тотальная революция модерна) оценивается социал-христианской историософией как доступное человеческому исправлению (то есть в модусе того же самого гностического титанизма, который и является единственным содержанием этого богоборчества в западном модерне), но и одна из самых радикальных форм этой апостасии (советский период русской истории) оценивается как благословенная Богом, как явление христианского духа в «сложной диалектической» форме. Греховные человеческие действия, попускаемые Богом, преподносятся как действия самого Божественного промысла… Между тем, в этом и заключается пантеистический принцип гегельянской философии истории. И сам факт того, что советский гностицизм оценивается «диалектической историософией» РНЛ как криптохристианство, свидетельствует о собственной принадлежности этой историософии к традиции «лжеименного» гностического социализма.

Вектор мировой истории во всех формах новой (диалектической) философии истории противоположен христианскому (пессимистическому) вектору: мир здесь непрерывно «развивается», космогонически воплощая в себе «содержание божественной жизни». Умеренной разновидностью этого гностического «прогресса» и является такая категория «русской народной» историософии как «непрерывность русской истории», которой, как мы видели, обозначается именно эта «органическая эманация», «единство конечного и бесконечного», перманентная актуализация «христианских качеств» в жизни русского народа и в жизни российского (советского) государства. Сущностью подобной квазирелигиозной идеологии (во всех ее формах) является софистика (потому что гностицизм – это не что иное, как религиозная софистика, «лжеименная мудрость»), где истина «имманентна» человеку, который «есть мера всех вещей». Это и есть гносеологическое кредо диалектики гегельянства и шеллингианства, положенных в основание русской философии истории славянофилами и почвенниками. «Они заменили истину Божию ложью, и поклонялись, и служили твари вместо Творца» (Рим 1:21-25). Практически это означает абсолютный релятивизм.

«Страсть есть прежде всего субъективная, следовательно, формальная сторона энергии, воли и деятельности, причем содержание или цель еще остаются неопределенными; так же обстоит дело и по отношению к личной убежденности, к личному разумению и к личной совести. Всегда дело сводится к тому, каково содержание моего убеждения, какова цель моей страсти, истинны ли та или другая по своей природе. Но и, наоборот, если эта цель такова, то с этим связано то, что она осуществляется и становится действительной» (Гегель Г. Лекции по философии истории. Введение. Цит. изд. С.77).

Это означает, что в философии такого рода (то есть в суемудрии падшего разума, возомнившего себя «абсолютным идеализмом») «всегда дело сводится к тому», что человеческие страсти и оказываются его «истиной», «самоопределение» человека – «религиозной субстанцией». Не суть важно, каково содержание человеческого существования (социализм он себе строит или загородный коттедж): всякое наличное бытие гностического Человека и Народа (как самого «богоносного» человека и народа в мире) – это богочеловеческий феномен. Именно это «органическое богочеловечество» всего «русско-народного» и обозначает термин «православный социализм» в его последней дешифровке. Русский (так же как германец – в «немецкой народной» историософии) это богочеловек, или сверхчеловек, по самой своей природе; он не таков как прочие народы, будучи носителем улучшенной («преображенной») природы. Объективно (или в системе координат Христианства) это означает, что более грубые (плотоядные, или «буржуазные») греховные страсти просто сменились другими («нравственными», или «социалистическими») греховными страстями, имеющими отдаленное сходство с «духовной жизнью», «справедливостью» и т.д.

«Анатолий Степанов пояснил основную мысль своей резонансной статьи “Царь-Мученик Николай и Иосиф Сталин”. Важнейшей задачей русского самосознания сегодня должна стать выработка концепции второй смуты. Из-за этого происходят столкновения. До февраля 1917 года Россия была великой страной с законной властью. Смута началась в феврале, а не в октябре 1917 года. В этом смысле деятелями смуты равно являются Милюков, Гучков, Керенский, Ленин, Троцкий. Во второй половине 20-х годов XX века поднимается народное сопротивление углублению революции. Именно народ заставил Иосифа Сталина, по отзывам современников, слабого человека, стать СТАЛИНЫМ, обладающим всей полнотой власти. Народ сказал государству: вернись. Кстати, с тем же призывом народ обращается сегодня и к Путину. Когда началось покушение на народную нравственность, на народное мировоззрение, тогда и произошла сталинская контрреволюция. Смута стала заканчиваться с начала 30-х годов, когда началось возвращение традиционных символов, идеи служения, реабилитирована Русская Церковь. Февральская революция произошла во время Великого поста, тогда она воспринималась как освобождение народа от вековой тирании. А Великая Победа как символ сталинизма произошла на Пасху, когда победоносная русская армия под предводительством Георгия Жукова брала Берлин… Сталин распорядился провести парад Победы на день Троицы. Это было целенаправленное решение, так как в этот день отмечается основание Церкви, ее торжества» (Степанов А. Преемственность русской истории открывает дорогу для объединения «красных» и «белых»).

Вся эта спекуляция «русской народной» историософии построена на гностическом мифе о «народе-богоносце». Этнос (по диалектическим заветам Гегеля) оказывается носителем «христианского духа» (то есть благодати) по самой своей природе, помазуя своего вождя на царство, то есть освящая и поклоняясь самому себе в его лице. Сама «гибель за родину» (за «народ и землю») мистически приравнивается к церковным Таинствам. Народ (то есть человеческая природа русского народа) детерминирует и генерирует все то, что в Христианстве делает только Бог посредством созданной Им Церкви. Поэтому все гностические проекты и действия носителей советской власти (которые, на самом деле, не встраивались в христианский церковный календарь «тайным монахом Сталиным», но осознанно заменяли Христианство собой, как это и положено в квазирелигии «самоопределения», сакрализирующей себя вместо уничтожаемого Христианства и всех его атрибутов), все эти лжехристианские действия гностической власти наделяются здесь «христианским» содержанием.

«Катастрофа началась не в октябре 1917-го, а в феврале, когда представители финансовой и политической элиты Империи, в том числе члены Императорской Фамилии, свергли с Престола Императора Николая II. Генералы, олигархи, сановники и депутаты думали, что им удастся мягко обрушить только политическую конструкцию власти, устранив Императора и его окружение. Однако они разбудили такие стихии, усмирить которые им оказались не по зубам. В итоге рушиться начала страна. Россия “кровью умылась” в годы братоубийственной гражданской. Поэтому, несомненно, революция 1917 года была национальной катастрофой. Однако, это только одна сторона процесса. Ведь спустя всего 20 лет со времени революции, многие её творцы и герои переселились из облюбованных ими властных кабинетов в тюремные камеры, а потом их товарищи по борьбе “наградили” их пулей или ударом альпенштока. А в стране началась определенная реставрация имперских и русских национальных идей и символов. Сложность революционной и постреволюционной эпохи породила расхождения в оценках революции со стороны здоровой части русской эмиграции (потомков тех, кто боролся против “красных”) и патриотического сообщества России. Эмигранты настаивают на катастрофичности революции, представляют И.В. Сталина только верным учеником и продолжателем дела В.И. Ленина. Мы же говорим об односторонности такой оценки. Да, революция была катастрофой, но русский народ переварил космополитическую идеологию коммунизма в нечто иное, порой прямо противоположное по смыслу. В сталинскую эпоху ранний большевизм русскими был национализирован. <…> существенная черта нашего национального характера, – для русского человека прошлое – не есть что-то канувшее в Лету. Русский человек, даже порвавший с церковной традицией, понимает, что в России грань между историей и вечностью очень тонка» (Степанов А. Царь-Мученик Николай и Иосиф Сталин).

«Национализация большевизма» в данном случае и означает его квазисакрализацию: поскольку «русское народное» отождествляется с христианским (благословенным у Бога, добродетельным, благодатным, спасительным), постольку и «национализация большевизма» обозначает его христианизацию… то есть, опять же, псевдохристианизацию, когда гностическое принимается и выдается за христианское, будучи враждебным ему по духу (то есть демоническим в своем основании). Это лжехристианство (гностицизм) и является реальным содержанием «православного социализма (сталинизма)», проповедуемого «русской народной» историософией, каким оно являлось и во всех формах западного (исторически аутентичного) социал- и национал-христианства и -большевизма.

«России, как хлеб, нужна идеология! Самый идеократический народ в мире не может жить без великой идеи! …это должна быть идеология православного социализма, соединенная идеей великодержавия. Россия по существу своему не может не быть великой державой. Этого требует от нас служение “Третьего Рима”. “Третьим Римом”, то есть силой, удерживающей мир от сползания в пучину зла <…> является Россия. <…> Духовно-нравственный стержень великой державе может обеспечить только Православие. А стабильность обществу может обеспечить только идея социальной справедливости, что в сознании современного человека ассоциируется со словом социализм» (Степанов А. Православный социализм в великой державе).

«Великодержавие самого великого народа в мире» является целью, осуществлению которой должны служить и Православие, и социализм или что-то еще, что обеспечит эту великодержавность в будущем, в «диалектически» изменчивой политической обстановке… Именно этот примат дольнего над горним, эта готовность жертвовать Божественным – человеческому тщеславию, в первую очередь, и характеризует период упадка и последнюю агонию и первого Израиля, и Первого, и Второго Рима… Отсюда и «удерживание мира от сползания» в апокалипсическую бездну как мироспасительное действие «коллективной личности» России – один из маркеров нового гностицизма, одно из «богодейств» русского народа.

Напротив, историософия иером. Романа (Матюшина) выдержана в традиционном для святоотеческого понимания истории смиренномудром ключе, сохраняя все его основные принципы, то есть пессимизм, или отрицательный вектор исторического процесса; непреходящий до конца истории антагонизм («армагеддон») Церкви и мира (а не их «диалектическое единство» в «православном социализме»); и, соответственно, оценка советского периода истории как богоотступничества некогда христианского народа (или его «вавилонского пленения»).  

«Пророчество о Вавилоне, которое изрек Исаия, сын Амосов. Поднимите знамя на открытой горе, возвысьте голос; махните им рукою, чтобы шли в ворота властелинов… Идут из отдаленной страны, от края неба, Господь и орудия гнева Его. Рыдайте, ибо день Господа близок, идет как разрушительная сила от Всемогущего…  И Вавилон, краса царств, гордость Халдеев, будет ниспровержен Богом, как Содом и Гоморра» (Ис 13:1-19). То есть, сначала вавилоняне (большевики – в нашем случае) в качестве орудия Промысла разрушили суверенное государство Израиля (русское самодержавие) за его богоотступничество («Увы, народ грешный, народ обремененный беззакониями, племя злодеев, сыны погибельные! Оставили Господа, презрели Святаго Израилева, — повернулись назад. Во что вас бить еще, продолжающие свое упорство?» (Ис 1:4-5)). А затем сам Вавилон (СССР) разрушится «Мидянами» (Ис 13:17) («Ассирией» либерализма – в нашем случае) как другим орудием праведного гнева Божьего уже за свое собственное нечестие и гордость. Вот и вся «диалектика» мировой истории: одни грешники, по праведному суду Божиему, истребляют других, чтобы самим быть истребленными третьими.

При этом в конкретном действии осуществления Божественного правосудия богословски корректно говорить о благословении Божьем одних грешников поразить других («”Я дал повеление избранным Моим и призвал для совершения гнева Моего сильных Моих, торжествующих в величии Моем” (Ис.13:3). “Я дал повеление”. Значит и предшествующее приказание принадлежит Господу. “Избранным”. В евр. тексте употреблено более сильное выражение: “освященный”. Так названы языческие войска потому, что они являются в настоящем случае орудиями праведного гнева Божия (ср. Иоил.3:9; Иер.22:7; Иер.51) (Лопухин А.П. Толкование книги порока Исайя / Толковая Библия. СПб, 1908. Т.V. С. 307)). Однако тот факт, что в дальнейшем (или ранее) другим язычникам дается (или было дано) аналогичное благословение на поражение уже самих этих «избранных для совершения гнева» и говорит о том, что их благословение свыше носило локальный характер сугубо частного действия, которое спекулятивно толковать как освящение прочей их жизнедеятельности и качественных характеристик, потому что именно за их совокупность они и получили собственное осуждение Промыслом.

Такое непреходящее или окончательное благословение и освящение от Бога получает только «остаток» (Ис 1:9), то есть Церковь Христова как «новый Израиль»; те в каждом народе, кто сохраняется благодатью «Святого Израилева» в верности Ему либо вновь обретает Его милость в благодати покаяния. «Тогда Господь Бог твой возвратит пленных твоих и умилосердится над тобою, и опять соберет тебя от всех народов, между которыми рассеет тебя Господь Бог твой» (Втор 30:2-3). «И будет в тот день: остаток Израиля и спасшиеся из дома Иакова не будут более полагаться на того, кто поразил их, но возложат упование на Господа, Святаго Израилева, чистосердечно. Остаток обратится, остаток Иакова — к Богу сильному» (Ис 10:20-21). Тем же «рассеянием», которым Бог покарал первый Израиль (то есть ассимиляцией языческими народами и их верованиями, квазирелигиозными идеологиями – в нашем случае), Он исторически карает и новый Израиль христианских империй (Первого, Второго и Третьего Рима), «рассеивая» эти империи в мире, забирая Свою благодать, потому что каждому дается то, что он желает: любящим и ищущим Бога и Божие – Царство Божие, любящим мир сей и его похоти – тленное мира сего.

Поэтому мировая история в Христианстве, в своем целом, лишена «тезисов» как положительного содержания (благодати); она практически вся состоит из «антитезисов» (греховных страстей и смертных грехов), которые сменяются другими, еще более негативными и деструктивными. Вернее – единственным «тезисом» истории в Христианстве является Церковь, получающая свое содержание (благодать) от Бога. В неогегельянской же историософии «православного (или гностического, как выяснилось) социализма» власть большевиков как невольное орудие Промысла спекулятивно толкуется как «соработничество Богу», как актуализация не «гнева Божьего», но, напротив, Божией благости; титаническая гордыня и тщеславие нового Вавилона выдается за христианские добродетели. В итоге, новый Вавилон оказывается новым Израилем (Третьим Римом), народное отождествляется с церковным, национальное сакрализируется, человеческое обожествляется – вот основные принципы этой историософской спекуляции.

Упование гностического Человека возлагается на самого себя или на того, «кто поражает его», то есть на носителя политической власти (Сталина – в нашем случае). «Православный социализм» пытается втянуть, по определению, аполитичную Церковь, ожидающую Второго Пришествия своего Господа, втянуть – в свой титанический проект по «спасению мира», «одухотворению плоти» всего исторического процесса, то есть смешать святое с греховным, Церковь и мир, «примирить» Христа с «князем мира сего». Поэтому и подлинно христианская историософия о. Романа оценивается диалектикой «православного гегельянства» как ложная, как «уранополитизм», когда «ищут прежде Царства Божия и правды Его»; когда Церковь как Небесное отечество ставится выше земного, Божие – выше человеческого, что является «грехом против народа» в гуманистической религии), потому что гностицизм всегда враждует против Христианства, претендуя занять его место, то есть место божественной истины.

Александр Буздалов

Материал Историософия «православного сталинизма» впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

комплекс идеологических явлений, которые объединены бесстыдным обнажением похоти (воли) к власти, где бесстыдство есть существенный, а не случайный признак или дополнительная краска.

К ПМ относятся аморальные и разрушающие веру заявления, действия или символические акты, если одновременно утверждается верность Православию, традициям, порядку. Если говорить кратко, правый модернизм – это нигилизм, небрежно притворяющийся позитивным христианством.

Первообразом ПМ является национал-социализм (и его синонимы: «третий путь», «консервативная революция», «фашизм») со свойственными ему: консервативной безосновностью, оппортунистическим радикализмом, неверием в Бога и агрессивным использованием религиозных терминов.

Среди ведущих представителей ПМ: Новалис, Т. Карлейль, Ф. Ницше, Ф.М. Достоевский и «почвенники», Р. Вагнер, Н.Ф. Федоров, В.В. Розанов, о. Павел Флоренский, Р. Генон. Постмодернизм также имеет не только марксистские, но и «право-модернистские» корни, как видно из анализа воззрений Ж. Батая, Э. Мунье, М. Бланшо, Поля де Мана. Среди современных представителей ПМ можно указать движение «политического исихазма» в Греции, а в России «Русскую народную линию», газету «Завтра» А. Проханова, а среди авторов: о. Андрея Ткачева, А.Г. Дугина и др. К ПМ относятся и разнообразные формы правого гностицизма в «православных» раскольнических и сектантских группировках.

о термине “правый модернизм”

Зонтичный бренд “правый модернизм” не является обозначением какого-либо отдельного богословского направления, противопоставленного обычному, «левому», модернизму. В понятие ПМ входит то, что он ни от чего не отделен: ни от гуманизма, ни от либерализма, ни от марксизма, ни от «левого» модернизма. В нем все погранично, все находится в полутьме сознания.

Таких модернистов, как В.С. Соловьев, митр. Антоний (Храповицкий), архиеп. Иоанн (Шаховской) или А.И. Осипов, легко рассматривать и как левых, и как правых. В частности, католический предтеча модернизма Иоанн Мёлер (1796-1838) послужил, с одной стороны, источником для русского славянофильства и «нравственного монизма», а с другой, для либерального «левого» богословия отцов Второго Ватиканского собора и о. Александра Шмемана.

Для условного описания очертаний ПМ, сопоставим его с «левым» модернизмом в таблице:

бесстыдство

Наряду с глупостью и невежеством – бесстыдство составляет третий компонент духовной катастрофы Нового времени вообще и, в частности, модернистской трансформации Православной Церкви в XX-XXI вв. Глупость представлена идеологами, т.е. в последнем случае – модернистами-оправдателями неверия и неправоверия. Идеологи свободно управляют массами, для которых характерно духовное невежество. Это невежество выражается в том, что учение модернизма принимается за православное, а разрушение основ государственности и морали – за возрождение России. Венчают эту пирамиду зла те православные, правые, монархисты и консерваторы, которые стали неуязвимы для чувства стыда.

Поскольку бесстыдство поставлено в центр ПМ, диалог или увещевание «правых модернистов» является невозможным. Ведь если утрачен авторитет веры, Церкви и разума, то единственная точка опоры в диалоге с оппонентом – это апелляция к его чувству стыда. Но если утрачен и стыд, то такое обращение к модернисту вызовет у него только ощущение дискомфорта или агрессию, но не приведет к исцелению духовной болезни.

пропаганда

В ПМ консервативные правые ценности присутствуют на уровне лозунгов, но никогда в существе дела. Поэтому правый модернизм в сущности есть только пропаганда, радикальная внешность и принадлежит, скорее, к массовой культуре, нежели к традиционной политике. Аполитической или метаполитической природе ПМ более всего соответствует лозунг «фашизм как стиль», причем таким стилем может становиться и Христианство, как, например, в движении «Православных хоругвеносцев».

Правый модернизм тяготеет к художественной, образной и вызывающе несистематической «профетической» форме. Это патологическое говорение, зачастую в жанре идеологической порнографии или «высоко концентрированного идиотизма» (highly concentrated imbecility.- термин Э. Фогелена), а также вещания, приказы, декреты, которые отсылают нас к существу ПМ как обнажения бесстыдной похоти, «воли к власти». Эти приказы и вещания совмещают в себе оппортунизм и неопределенность с внешним эффектом целостности и неразложимости.

Пропаганда сродни религиозному лжемиссионерству: Любая пропаганда должна быть народной и в своем интеллектуальном уровне равняться на восприятие самых ограниченных слушателей (Гитлер). Геббельс теоретизирует по этому поводу: Простые люди обычно еще более примитивны, чем мы думаем. Поэтому пропаганда должна быть простой и повторять все время одно и то же. По большому счету, достичь влияния на общественное мнение сможет только тот, кто сможет свести проблемы к простейшим словам и кто будет иметь смелость повторять их в упрощенной форме, невзирая на возражения со стороны интеллектуалов.

В ПМ язык становится новоязом, который начинает существовать независимо от человека, «произносит сам себя». В связи с этим вопрос об искренности убеждений в ПМ, в частности, и в идеологиях в целом не может быть успешно разрешен.

Принято считать антисемитизм Гитлера единственным определенным его убеждением и пунктом веры. Однако при этом не следует исключать и чисто риторический элемент его антисемитизма. Это вера, но вера в миф. Это вера, но такая, которая нужна человеку не для его внутренних нужд, а только для успешного овладения внешним миром в реальности или в мечте.

Й. Фест пишет о Гитлере, что для него мысль делает убедительной не ее ясность, а доходчивость, не ее истинность, а способность разить: “Любая, в том числе и самая лучшая идея,- заявит он с той не терпящей возражений нечеткостью формулировки, которая была так характерна для него,- становится опасной, если она внушает себе, что является самоцелью, хотя в действительности представляет лишь средство для таковой”. В другом месте он подчеркивал, что в политической борьбе насилию нужна поддержка идеей, а не наоборот,- и это весьма примечательно.

В главе «Майн Кампф» под названием «Об искусстве чтения» Гитлер сообщает, что он понимает под «чтением» нечто совсем другое, чем большинство нашей так называемой «интеллигенции:

Ведь и чтение не является самоцелью, а только средством к цели. Чтение имеет целью помочь человеку получить знания в том направлении, какое определяется его способностями и его целеустремлением. Чтение дает человеку в руки те инструменты, которые нужны ему для его профессии, независимо от того, идет ли речь о простой борьбе за существование или об удовлетворении более высокого назначения. Но с другой стороны, чтение должно помочь человеку составить себе общее миросозерцание. Во всех случаях одинаково необходимо, чтобы содержание прочитанного не откладывалось в мозгу в порядке оглавления книги. Задача состоит не в том, чтобы обременять свою память определенным количеством книг. Надо добиваться того, чтобы в рамках общего мировоззрения мозаика книг находила себе соответствующее место в умственном багаже человека и помогала ему укреплять и расширять свое миросозерцание.

В этой цитате отчетливо видна демоническая закрытость ПМ, которая даже на уровне приемов чтения и общения исключает всякое вразумление или научение чему-либо такому, что не соответствует «мировоззрению».

Родом из массовой культуры и основополагающий принцип ПМ: сочетание несочетаемого. Правый модернизм – это аполитическая политика, антиидеологическая идеология, теория антитеоретизма. Это антифилософия, которая философствует, чтобы все перестали философствовать, и это антибогословие, которое богословствует, чтобы прекратилось всякое богословствование.

Бесстыдные и безобразные сочетания включают в себя, например, Православие + аморализм; Православие + магия (о. П. Флоренский); Православие + активизм; популизм + элитизм, антисемитизм + филосемитизм (Розанов), нигилизм + оптимизм и т.п. Сюда же относятся откровенные фальшивки типа «православного социализма», «третьего пути» и «консервативной революции». Характерно в этом отношении применение принципа сочетания несочетаемого в образах «святых» преступников (Раскольников, Мармеладов) и «преступных» святых (Сонечка Мармеладова) у Ф.М. Достоевского.

Такой известный лжемиссионер как о. Сергий (Рыбко) утверждает, что спасение возможно только в недрах Православной Церкви при строгом исповедании догматов Православия, бескомпромиссном соблюдении духовно-нравственных норм, изложенных в Евангельских заповедях, участии в Таинствах, хранении Предания Православной Церкви, следовании канонам Вселенских и Поместных Соборов и правилам Св. Отцов.

Наряду с этими словами о. Сергий (Рыбко) поступает совершенно напротив истинной Христианской миссии. «Строгое соблюдение догматов и бескомпромиссное соблюдение нравственных норм» сочетается у него с заявлениями о том, что Спаситель был Первым Хиппи, величайшим Романтиком всех времен и народов, Бунтарем и т.д. Такая «двойственность» в одном лице является кощунством, соблазном даже для неверующих людей, не говоря о верующих и приходящих к вере. Сам же о. Сергий (Рыбко) оценивает кощунства и соблазны, которые он бросает в массы, как «Божие дело», тем самым добавляя последний элемент в картину распада: бесстыдство.

Как пишет исследователь итальянского фашизма Эмилио Джентиле, как мировоззрение фашизм всегда демонстрировал свое презрение к формальной и рациональной политической мысли, гордился своим духом действия, духом реализма и активизма, современным и прагматическим, всегда актуальным и готовым действовать в любой возникшей обстановке. С другой стороны, эта «антиидеологическая идеология» в конечном счете сводится к активистскому и релятивистскому отношению к жизни и политике, и к духу восстания против истеблишмента и буржуазных обычаев, в сочетании с резкой враждебностью к либерализму и социализму, пацифизму и интернационализму, а также к статичному традиционализму и консерватизму.

Такое сочетание несочетаемого ставит человека в тупик, оно разнуздывает и сковывает нравственные силы человека, причем разнуздывает то, что нужно сковывать, а сковывает то, что нужно высвободить. Неуловимая суть ПМ состоит в том, что в нем все сводится к одобрению, восхищению и поддержке наибольшего зла. Достаточно привести цитату из А. Дугина по поводу избрания военного преступника Ариэля Шарона премьер-министром Израиля в 2001 г.:

Победили наши, полярные, солярные евреи… Я очень рад. Искренне поздравляю израильтян с истинным выбором. Сделав его, вы невероятно помогли нам… ступайте смело на Храмовую Гору, как Ариэль Шарон… Я поздравляю Ариэля Шарона с этим великим успехом. Я вижу в этом знаки времени.

В духе посюстороннего мистицизма ПМ ожидает, что из сочетания несочетаемых должна родиться «третья сущность» – еще одна мифологема Нового времени. Согласно Новалису, «подлинное соединение происходит в третьей сущности, которая есть каждое из двух и одновременно больше их вместе взятых». Сюда же относится «третий путь» и др. право-модернистские фантомы. В идеологии о. Александра Шмемана в роли «третьей реальности» выступает мифологизированное «Царствие Божие», которое объединяет в себе Церковь и мир.

иррационализм, монизм, холизм, «философия жизни»

Для ПМ характерен крайний иррационализм, как в форме алогизма и адогматизма, так и в форме «священного безумия», нигилизма и нигилистического «чистого действия».

Например, Ф.М. Достоевский объявляет безжизненными и смертоносными не только теоретические положения, но и самое сознание: Строго говоря: чем менее сознает человек, тем он полнее живет и чувствует жизнь. Пропорционально накоплению сознания теряет он и жизненную способность. Итак, говоря вообще: сознание убивает жизнь. … Народы не могут без смеха смотреть, как сознание хотят нам выдать за жизнь. Вслед за Ф. Баадером Достоевский учит: Сознанье – болезнь. Не от сознания происходят болезни (что ясно как аксиома), но само сознание – болезнь.

В результате не остается никакого знания, никакой веры в определенные догматы. Есть лишь «мировоззрение» (Weltanschauung), но это совсем не то же, что определенные взгляды. Это, скорее, ширма из лозунгов, а не система понятий.

Центр тяжести переносится с сознания на целостную жизнь, а точнее – на острое ощущение жизни с ее радостями и трудностями. Откуда происходит такой известный фашистский лозунг как «трудная жизнь».

«Философия жизни» (Ницше, Бергсон), а также экзистенциализм, дали пропагандистское обоснование этой антитеоретической акции правых модернистов. Сама жизнь без участия человека должна философствовать без помощи понятий, и такая жизнь будет непосредственно переживаться человеком. Генрих Риккерт пишет о философе жизни: Принимая мир как Все-Жизнь, он должен вместе с тем видеть, что он не умещается ни в какую систему. Его мышление должно приноровляться к ритмике и динамике никогда не покоящейся жизни. Живое мышление должно сменить статику системы.

Естественно, в “философии жизни” исчезает различие между порядком и беспорядком, космосом и хаосом. “Жизнь” – это еще одна «третья сущность», т.е. одновременно энтропия и экстропия, распад и самопостроение.

О. Павел Флоренский в русле «философии жизни» утверждает практическое удобство существования Истины: Я не знаю, есть ли Истина или нет ее. Но я всем нутром ощущаю, что не могу без нее. Сама религия определяется им вполне технически, как система таких действий и переживаний, которые обеспечивают душе спасение. Такой практицизм на деле сводится к возможности произвольно оперировать Истиной в любом отношении.

За счет радикального алогизма и иррационализма культ «живой жизни» сочетается в ПМ с нигилизмом, т.е. верой в ничто, верой в смерть. Так, для А. Дугина всякая полноценная традиционная метафизика признает превосходство небытия над бытием. Небытие совпадает с наиболее глубинной сущностью смерти, а смерть доминирует как качество над всеми уровнями бытия. Соответственно, смерть – это положительная категория, а жизнь, дарованная человеку Богом,- это ограничение, негативная категория.

Расизм тоже во многом присущ ПМ именно в качестве разновидности иррационализма, поскольку пытается решать духовные и теоретические задачи с помощью биологии (не науки, а непосредственно самой плоти).

Культурный национализм и биологизм нашли свое выражение в ариософии, национал-социалистическом протестантизме. Не следует думать, что «православный» модернизм остался свободен от этого влияния. Здесь достаточно указать на «христианский материализм» митр. Антония Сурожского.

Радикальный модернист кон. XIX – нач. XX вв. Михаил Тареев сообщал в 1917 г.:

Святоотеческая литература была проводником в нашу культуру чужого, национально-греческого, упадочного, гностико-аскетического миросозерцания и жизнепонимания. В значении гностицизма и аскетизма – центр тяжести вопроса о принципе “отечества” в богословии. Гностицизм и аскетизм – заклятые враги русского гения. Гностицизм и аскетизм враждебны нам и в том смысле, что они глубочайше и органически несродны русской душе. Они враги наши и потому, что они давили и калечили душу нашего народа в течение многих столетий.

Митр. Антоний (Храповицкий) и митр. Сергий (Страгородский) находили, что ненавистный им юридизм (т.е. православное учение об Искуплении и спасении) якобы проникает в западное Христианство через плоть и кровь западной культуры, а также через иудеев.

демоническая воля

Поскольку Истина утрачивает в ПМ свое руководящее и объясняющее значение, то в качестве точки опоры остается только сам человек, а вернее, его демоническая воля, или «воля к вере».

Вместо веры в невидимое и вечное правый модернизм культивирует нигилистический «прыжок в ничто». Не важно, во чтó мы верим. Важно, что мы верим,- заявлял Геббельс, декларируя тем самым, что он утверждается на собственном ничтожестве.

Такая «вера» – это уже не осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом (Евр. 11:1), а вера в абсолютную свободу и всесилие человека: Мир будет таким, как я хочу! (Новалис). Будь, что будет!– поется в гимне юных фашистов – За Дуче, Отечество и Короля! Это доверено нам. Мы – выполним!

Согласно формулировке Й. Феста, для Гитлера все дело только в политической вере, вокруг которой кругами вращается весь мир, а политическая программа может быть насквозь идиотской, источником же веры в нее является твердость, с которой ее отстаивают.

«Воля к вере» являет собой некий род магии, которая должна преобразить мир вопреки всем внешним и внутренним обстоятельствам. Э. Фогелен приводит слова Бакунина:

Я имел только одну сподвижницу: веру, и говорил себе, что вера переносит горы, разрушает преграды, побеждает непобедимое и творит невозможное, что одна вера есть уже половина успеха, половина победы; совокупленная с сильною волею, она рождает обстоятельства, рождает людей, собирает, соединяет, сливает массы в одну душу и силу; говорил себе, что, веруя сам в русскую революцию и заставив верить в нее других, европейцев, особливо славян, впоследствии же и русских, я сделаю революцию в России возможною, необходимою. Одним словом я хотел верить, хотел, чтобы верили и другие.

Фогелен замечает:

Это пожалуй самое совершенное описание магии зла, творения реальности из ничего. Эта демоническая воля под видом веры является полной противоположностью Христианской воли подчиненной вере. Такая вера и воображение, рождаемые чистой волей, вмешиваются в ход истории, создают такие обстоятельства и производят почти невероятные результаты в среде изумленных современников, которые не могут поверить происходящему. Так у Бакунина впервые проявляется эта черная магия, которая позднее встретится у Ницше с его волей к власти, в ленинском упорстве в ожидании революционного момента, в гитлеровском “Триумфе воли”.

Для ПМ характерен культ «радости», «полноты жизни» и восторга от совершаемого «прыжка в ничто». Итальянские футуристы именно из этих соображений поддержали фашизм Муссолини. Им была близка его витальность, соединенная с героическим нигилистическим активизмом и оптимизмом.

Витальность непосредственно связана в ПМ с жестокостью, причем по большей части воображаемой, что вроде бы противоречит определению жестокости как «сферы практического применения» глупости. На самом деле реальное или воображаемое насилие преображают человека изнутри и в этом его практический смысл.

светский мистицизм

В основе ПМ, как и любого идеологического явления, лежит светский мистицизм, т.е. посюсторонняя вера, в том числе в виде оккультного знания и предания. Отсюда интерес правых модернистов к эзотерике, к коллективному бессознательному. Можно отметить также, что правый модернизм паразитирует на любых идеологических веяниях, лишь бы они были популярны в настоящий момент, и в частности, на течении оккультного возрождения XIX-XX вв., интересе к «вечной мудрости» Востока и т.д.

Укладывается правый модернизм и в русло «западного эзотеризма», который синтезирует разнородные оккультные идеи, делая акцент на религиозном творческом воображении, которое способно открывать для себя новые реальности в материальном и духовном мире, на вере в «преображение» человека по типу алхимической трансмутации, а также в то, что все подлинные духовные традиции являются вариантами одной «примордиальной» традиции.

В ПМ особенно ярко проявляется мистический коллективизм, впрочем, свойственный марксизму и либерализму в не меньшей степени.

Генсек Национальной фашистской партии А. Стараче отчитывался в 1939 г.:

Создание нового человека, нового итальянца Муссолини, способного верить, повиноваться, воевать, было нашей постоянной целью, к достижению который мы прилагали все усилия партии. В сложной партийной машине даже самые важные части могут быть заменены на другие, и наше движение вперед не остановится и наше направление не изменится. Это происходит потому, что несмотря на невероятный охват нашей организации, она основана на обезличивании: деятельность партии основана не на индивидуализме, а на идее, которая порождена безграничной верой в Человека, в котором партия без остатка отражена.

К мистике коллектива относится и учение о лидере (Furerprinzip национал-социализма). И сам гностический коллектив, и фюрер являются в гностицизме объектом веры, где вера в себя переходит в веру в фюрера и обратно.

Власть Муссолини, по словам одного из ведущих юристов режима, есть «сама в себе идеальная форма, это состояние благодати духа, это героическая диктатура». Главный философ фашизма Дж. Джентиле писал о Муссолини: Это герой, особенный и Провидением посланный дух. В нем воплотилась сама идея, и она непрерывно трепещет в нем в мощном ритме юной и цветущей жизни. Гитлер утверждал: У нас вождь и идея едины, и каждый член партии должен делать то, что прикажет вождь, воплощающий в себе идею и единственно знающий ее конечную цель.

Другим видом посюсторонней мистики является мистика времени. Правый модернизм совмещает здесь самые разнородные псевдомистические концепции: от хилиазма, до вечного возвращения. Т. е. правый модернизм, в характерном для себя иррациональном духе, не хочет делать выбора между линейным и циклическим временем, между революцией и статикой.

Даже далеко за пределами ПМ значительную известность получили идеи, порожденные правомодернистской мистикой пространства: оккультная геополитика, эмигрантское и советское евразийство, лозунги: «Кровь и почва», «жизненное пространство».

положительное христианство

Отношение ПМ к Христианству можно описать как критическое и оппортунистическое. Отвергая или принимая Христианство, правые модернисты считают его слабым и неэнергичным вариантом правого «положительного христианства».

О. Павел Флоренский и в Царское и в советское время выступал с резким отрицанием Православной Церкви: “Православие” учебников… на деле есть лже-православие, представляющее собою букет несовместимых ересей (1914); Вся Русская правящая Церковь никуда не годна. Все принадлежат к нецерковной культуре. В существе все, даже церковные люди, у нас позитивисты (1921). И наконец: Православная церковь в своем современном виде существовать не может и неминуемо разложится окончательно; как поддержка ее, так и борьба против нее поведет к укреплению тех устоев, которым время уйти в прошлое, и вместе с тем задержит рост молодых побегов, которые вы растут там, где сейчас их менее всего ждут (1933).

В среде правых модернистов Христианство осуждается как слишком буквалистское, фарисейское, которое боится запачкать руки участием в гностическом изменении мира.

Вместо «фарисейства» правый модернизм предлагает «положительное христианство» в духе программы НСДАП, которое очищено от понятия «греха» и ставит в центр обыденную жизнь и простую, радостную миссию Царства Небесного внутри нас, Сына Божиего, службы добру и пламенной защиты от зла (Альфред Розенберг).

Программа НСДАП (1920-1945) утверждает: Мы требуем свободы всем религиозным вероисповеданиям в государстве, если они не угрожают его целостности или не оскорбляют нравственных чувств и морали германской расы. Партия, как таковая, представляет точку зрения позитивного христианства без того, чтобы привязывать себя к определенному вероисповеданию.

Собственно, такое «положительное христианство» ничем не отличается от атеизма. В брошюре «Тебя зовут СС» указывается: Мы верим в Божественное Провидение, вдохнувшее осмысленность в каждую жизнь, избравшее нас орудием Божественной Воли… Вы сами вольны решать, каким путем пойдете в этой жизни. Вами не управляет слепой рок. Вы выбираете по собственной воле – следуйте наставлению совести, ибо это путь к Богу. Это путь из вечности в вечность.

Многие правые модернисты предлагают свои варианты «положительного христианства», в частности, В.В. Розанов, о. Павел Флоренский, о. Александр Шмеман.

Некоторые модернисты активно участвовали или участвуют в правых движениях. Здесь характерна судьба Бориса Вышеславцева, поддержавшего коллаборационистский режим Виши:

Во время оккупации Вышеславцев сотрудничал с немцами; ездил по странам русского рассеяния и что-то проповедовал относительно «нового порядка». Умер этот «рыцарь без страха и упрека» в Швейцарии, не решаясь вернуться в Париж и предстать перед французским судом.

Известна близость к нацизму такого ведущего католического центра «литургического возрождения» как немецкий монастырь Мария Лаах. В свою очередь, идеи Одо Казеля («любимого священника Гитлера») из этого монастыря решающим образом повлияли на о. Александра Шмемана и др.

Архиеп. Иоанн (Шаховской) приветствовал вторжение Гитлера в СССР. В газете «Новое слово» от 29 июня 1941 г. он писал в статье “Близок час”:

В крови и грязи пришедшее, уйдет в крови и грязи. Человеконенавистническая доктрина Маркса, вошедшая в мир войной – Войной исходит. “Я тебя породил, я тебя и убью!”- кричит сейчас война большевизму. До каких дней желанных, и подсоветской , и Зарубежной России довелось дожить. Не сегодня-завтра откроются пути свободной жизни, свободного исповедания веры Христовой, свободных слов о Боге. Пред своей кончиной в Москве, в начале большевизма, Афонский старец, праведный Аристоклий сказал такие, буквально записанные (людьми; автору сих строк близкими) слова:”Спасение России придет, когда немцы возьмутся за оружие”. И еще пророчествовал:”Надо будет русскому народу пройти через многие еще унижения, но в конце он будет светильником веры для всего мира”. Кровь, начавшая проливаться на русских полях 22 июня 1941 года, есть кровь, льющаяся вместо крови многих тысяч русских людей, которые будут скоро выпущены из тюрем, застенков и концлагерей Советской России. Одно это уже исполняет сердце радостью. Лучшие пастыри будут отданы Церкви, лучшие ученые – русской науке, лучшие писатели – народу, отцы – детям своим, и дети – родителям, к женам вернуться с далекого севера любимые мужья; сколько друзей разосланных вновь соединятся… Невозможно себе представить, сколько будет радости людям… Промысел избавляет русских людей от новой гражданской войны, призывая иноземную силу исполнить свое предначертание.

Кровавая операция свержения третьего интернационала поручается искусному, опытному в науке своей германскому хирургу. Лечь под этот хирургический нож тому, кто болен, незазорно. У каждого народа есть свои качества и дары. Операция началась, неизбежны страдания ею вызываемые… Было Провидено далее не выжидать свержения безбожного интернационала рукою связанных на всех своих местах русских людей. Невозможно более ждать, что за эту задачу возьмутся те, так называемые, “христианские правительства”, которые в недавней испанской борьбе были и материально и идеологически не на стороне защитников христианской веры и культуры. Обессиленные и закрепощенные по лагерям, заводам и колхозам русские люди, были бессильны подняться против международной атеистической силы, засевшей в Кремле. Понадобилась железно-точная рука германской армии. Ей ныне поручено сбить красные звезды со стен русского Кремля. И она их собьет, если русские люди не собьют их сами. Эта армия, прошедшая своими победами по всей Европе, сейчас сильна не только мощью своего вооружения и принципов, но и тем послушанием Высшему Зову, Провидением на нее наложенному сверх всяких политических и экономических расчетов. Сверх всего человеческого действует Меч Господень.

Новая страница русской истории открылась 22 июня в день празднования русской Церковью – памяти “Всех Святых, в земле Русской просиявших”. Не ясное ли это даже для самых слепых знамение того, что событиями руководит Высшая Воля. В этот чисто русский (и только русский) праздник, соединенный с днем Воскресения, началось исчезновение демонских криков “Интернационала” с земли русской… Внутреннее воскресение зависит от сердца человеческого; оно подготовлено многими молитвами и терпеливым страданием. Чаша исполнена до краев. “Великое землетрясение” начинает “колебать основания темницы и скоро у всех узы ослабеют” (Деян. 16:26). Скоро, скоро русское пламя взовьется над огромными складами безбожной литературы. Мученики веры Христовой и мученики любви к ближнему и мученики правды человеческой выйдут из своих застенков. Откроются оскверненные храмы и осветятся молитвой. Священники, родители и педагоги будут вновь открыто учить детей истине Евангелия.

Иван Великий заговорит своим голосом над Москвой и ему ответят бесчисленные русские колокола.

Это будет “Пасха среди лета” , о которой сто лет тому назад, в прозрении радостного духа пророчествовал великий святой русской земли, преп. Серафим.

Лето пришло. Близка русская Пасха…

Библиография

Арендт, Ханна. Истоки тоталитаризма. Москва: ЦентрКом, 1996

Бровко, Л. Н. Церковь и Третий рейх. Санкт-Петербург: Алетейя, 2009

Вериста. Основные начала российского фашизма: Тезисы русского фашиста. Париж: Клич, 1938

Вершилло, Роман . О мирном сосуществовании со злом // Антимодернизм.Ру. http://antimodern.wordpress.com/2012/10/29/peace 29.10.2012

Вершилло, Роман. Дерзость запустения. Коллективный “Розанов” на “Русской Линии” // Moral.Ru. http://www.moral.ru/derzost.html 2006

Геббельс, Йозеф. Михаэль. Германская судьба в дневниковых листках. Москва: Алгоритм, 2013

Геббельс, Йозеф. Последние записи. Смоленск: Русич, 1993

Гитлер, Адольф. Моя борьба. Ода, б.г.

Голомшток, И. Н. Тоталитарное искусство. Москва: Галарт, 1994

Деларю, Жак. История Гестапо. Смоленск: Русич, 1993

Дугин, Александр. Апокалипсис стихий // Элементы. 1996-1997 № 8

Дугин, Александр. Великая метафизическая проблема и традиции // Милый ангел. 1991. № 1

Дугин, Александр. Геополитика православия // Элементы. 1996-1997 № 8

Дугин, Александр. Десекуляризация: вторжение теологии в политику // Центр консервативных исследований. http://konservatizm.org/konservatizm/sociology/030411000204.xhtml 03 04 2011

Дугин, Александр. Консервативная революция. Москва: Арктогея, 1994

Дугин, Александр. Конспирология. Москва: Арктогея, 1993

Дугин, Александр. Крестовый поход солнца // Милый ангел. 1996. № 2

Дугин, Александр. Метафизика благой вести. Москва: Арктогея, 1996

Дугин, Александр. Метафизика национал-большевизма // Элементы. 1996-1997 № 8

Дугин, Александр. Метафизический фактор в язычестве // Милый ангел. 1991. № 1

Дугин, Александр. Мистерии Евразии. Москва: Арктогея, 1996

Дугин, Александр. Проханов – последний прыгун империи // Арктогея. http://web.archive.org/web/20130509082848/http://www.arctogaia.com:80/public/txt-prohan.htm 02 12 2012

Зенкин, Сергей. Небожественное сакральное: Теория и художественная практика. Москва: РГГУ, 2012

Зибницкий, Эдуард. Нео-евразийство и вера отцов // Православие.ру. http://www.pravoslavie.ru/jurnal/ideas/contrdugin.htm 21.12.2001

Известный лжемиссионер полагает, что православные готовы его убить // Антимодернизм.Ру. https://antimodern.ru/izvestnyj-lzhemissioner-polagaet-chto-pravoslavnye-gotovy-ego-ubit/ 23.01.2013

Иоанн (Шаховской), архиеп. Близок час // Новое слово. 29.06.1941

Канетти, Элиас. Человек нашего столетия. Художественная публицистика. Москва: Прогресс, 1990

Кирилл (Семенов) о. «Не знаете, какого вы духа…» (Лк. 9, 55) // Русская линия. http://rusk.ru/st.php?idar=104359 24.05.2006

Кирилл (Семенов) о. В притяжении Розанова. К 150-летию со дня рождения // Русская линия. http://rusk.ru/st.php?idar=110180 03.05.2006

Ковалев, Б. Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы: Великий Новгород: НовГУ, 2009

Ковалев, Б. Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России, 1941-1944. Москва: АСТ, 2004

Лиштанберже, А. Рихард Вагнер как поэт и мыслитель: М.: Алгоритм, 1997

Мельников, Д.; Черная, Л. Империя смерти: Аппарат насилия в нацистской Германии 1933-1945. Москва: Издательство политической литературы, 1987

Молер, Армин. Фашизм как стиль. Новгород: Толерантность, 2006

Музиль, Роберт. О глупости // Эсхатологическое обозрение. http://vershillo.wordpress.com/2011/03/31/folly 31.03.2011

На путях: Утверждение Eвразийцев: М., Берлин: Геликон, 1922

Национал социализм и Христианство. Ужгород: Эстакада / Межрегиональный форум противодействия попыткам фальсификации истории, 2009

Переслегин, Владимир о. Линия безразличия // Moral.Ru. http://www.moral.ru/linia.htm 2006

Переслегин, Владимир о. Открытое письмо Протоиерею Андрею Ткачеву // Антимодернизм.Ру. http://antimodern.wordpress.com/2013/07/11/o_tkachev 11.07.2013

Переслегин, Владимир о. Прорцы нам, Христе, кто есть ударей тя? // Moral.Ru. http://www.moral.ru/Rozanov.html 2006

Пруссаков, В. Оккультный мессия и его рейх. Москва: Молодая гвардия, 1992

Риккерт, Генрих. Философия жизни. Киев: Ника-Центр, 1998

Рогозянский, Андрей. «Псу живому лучше, нежели мертвому льву…» // Русская линия. http://rusk.ru/st.php?idar=104374 02.06.2006

Рогозянский, Андрей. Открытое письмо о. Александру Шаргунову // Русская линия. http://rusk.ru/st.php?idar=104386 13.06.2006

Рогозянский, Андрей. Так что же притягивает в Розанове? // Русская линия. http://rusk.ru/st.php?idar=104364 29.05.2006

Розенберг, Альфред. Миф XX века. Оценка духовно-интеллектуальной борьбы фигур нашего времени. Таллинн: Shildex, 1998

Сергий (Страгородский), митр. Православное учение о спасении. Казань, 1898

Стефан, Джон. Русские фашисты: Трагедия и фарс в эмиграции 1925-1945. М.: Слово, 1992

Строев, Сергей. Опыт “Арктогеи”: свальный грех блудомыслия // Форум.мск. http://forum-msk.org/material/politic/7368.html 05.02.2006

Тареев, Михаил. Новое богословие // Богословский вестник. 1917. июнь-июль; август-сентябрь. С. 1–53; 168-224

Триумф Града Небесного (Манифест Русского Евразийства XXI века) // Центр Льва Гумилева. http://www.gumilev-center.ru/triumf-grada-nebesnogo-manifest-russkogo-evrazijjstva-xxi-veka 2011

Фест, И. К. Гитлер. Биография. В 3-х тт. Пермь: Алетейа, 1993

Фихте, И. Г. Речи к немецкой нации. Санкт-Петербург: Наука, 2009

Хибберт, Кристофер. Бенито Муссолини. Биография. 1996: РОССПЭН, 1996

Челноков, Алексей. «Три богатыря» в форме Waffen-SS: Известный телеведущий, исламский деятель и профессор МГУ создали в Москве клуб «интеллектуалов», которому дали название гитлеровской дивизии СС // Совершенно секретно. июль 2012

Чемберлен, Хьюстон Стюарт. Основания девятнадцатого столетия. В 2 т. Санкт-Петербург: Русский миръ, 2012

Чудинова, Елена. О некоторых консерваторах // Expert Online. http://expert.ru/2009/08/27/obraz 27.08.2009

Шаргунов, Александр о. Псы нелающие, хвостом виляющие // Moral.ru. http://www.moral.ru/Roz-ASharg.htm 2006

Ширер, Уильям. Берлинский дневник. Москва: Центрполиграф, 2002

Шкаровский, М. В. Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь. Москва: Вече , 2007

Шкаровский, М. В. Нацистская Германия и Православная Церковь. (Нацистская политика в отношении Православной Церкви и религиозное возрождение на оккупированной территории СССР.). Москва: Крутицкое патриаршее подворье, 2002

Шкаровский, М. В. Политика Третьего рейха по отношению к Русской Православной Церкви в свете архивных материалов 1935-1945 годов. М.: Крутицкое патриаршее подворье, 2003

Шмулевич, Авраам. Интервью с Александром Дугиным // Вести (Израиль). 11.01.2001

Яновский, В. Поля Елисейские. New York: Серебряный век, 1983

Abrams, M.H. Natural Supernaturalism: Tradition and Revolution in Romantic Literature. N.Y.: W. W. Norton, 1971

Adam, Karl. The Son of God. New York: Sheed and Ward, 1934

Adam, Karl. Two essays. Christ and the Western mind; Love and belief. New York: Macmillan Company, 1930

Aguilar, Javier; Asensi, José María. Hitler y la iglesia. La mentira del ateismo de Hitler. Barcelona: Bau, 1976

Antliff, Mark Fascism, Modernism, and Modernity // Art Bulletin, The. 2002

Arendt, Hannah. The Origins of Totalitarianism. New York: Meridian Books 1958

Arvidsson, Stefan. Aryan idols. Indo-European mythology as ideology and science. Chicago: University of Chicago Press, 2006

Bergen, Doris L. Twisted cross. The German Christian movement in the Third Reich. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1996

Biehl, Janet; Staudenmaier, Peter. Ecofascism: Lessons from the German experience. AK Press, 1996

Blamires, Cyprian P.; Jackson, Paul. World fascism. A historical encyclopedia: ABC-CLIO, 2006

Bosworth, R. J. B. Mussolini. London, New York: Arnold; Oxford University Press, 2002

Bramwell, Anna. Blood and soil. Richard Walther Darré and Hitler’s “Green Party”. Abbotsbrook, Bourne End, Buckinghamshire: Kensal Press, 1985

Brenner, Lenni. Zionism in the age of the dictators. London, Westport, Conn: Croom Helm; L. Hill, 1983

Cameron, Norman; Stevens, R. H.; Trevor-Roper, H. R. Hitler’s Table Talk 1941-1944: His Private Conversations. New York: Enigma books, 2000

Chabrol, Claude. L’oeil de Vichy. Canal+. France. DVD. 1993

Cornwell, John. Hitler’s pope. The secret history of Pius XII. New York: Penguin Books, 2002

Crew, David F. Hitler and the Nazis. A history in documents. Oxford, New York: Oxford University Press, 2005

Davies, Peter; Lynch, Derek. The Routledge companion to fascism and the far right. London, New York: Routledge, 2002

Faivre, Antoine. Access to Western esotericism. Albany: State Univ. of New York Press, 1994

Fest, Joachim C.; Rieb, Werner; Herrendoerfer, Christian; Murray, Stephen. Hitler. Original title: A career. DVD. 2001

Fest, Joachim. Plotting Hitler’s death. The story of the German resistance. New York: Metropolitan Books, Holt, 1996

Fest, Joachim. The face of the Third Reich. Portraits of the Nazi leadership. New York: Da Capo Press, 1999

Flowers Ph.D., Stephen (aka Edred Thorsson). The Secret of the Runes: Destiny Books, 1988

Gentile, Emilio. The struggle for modernity. Nationalism, futurism, and fascism. Westport, Conn: Praeger Publishers; Praeger, 2003

Godwin, Joscelyn. Arktos. The polar myth in science, symbolism, and Nazi survival. Kempton, IL: Adventures Unlimited Press, 1996

Goldhagen, Daniel Jonah. Hitler’s willing executioners. Ordinary Germans and the Holocaust. 1st ed. New York: Knopf; Random House, 1996

Goodrick-Clarke, Nicholas; Goodrick-Clarke, Nicholas. Black Sun: Aryan Cults, Esoteric Nazism and the Politics of Identity: New York University Press, 2003

Goodrick-Clarke, Nicholas. Hitler’s priestess. Savitri Devi, the Hindu-Aryan myth, and neo-Nazism: New York University Press, 1998

Goodrick-Clarke, Nicholas. The Occult Roots of Nazism: Secret Aryan Cults and Their Influence on Nazi Ideology; The Ariosophists of Austria and Germany, 1890-1935: New York University Press, 1992

Gregor, A. James. Mussolini’s intellectuals. Fascist social and political thought. Princeton, N.J: Princeton University Press, 2005

Griffin, Roger; Feldman, Matthew. A fascist century. Basingstoke, New York: Palgrave Macmillan, 2008

Hauer, Wilhelm; Heim, Karl; Adam, Karl. Germany’s new religion; the German faith movement. With assistance of T. S. K. Scott-Craig, R. E. Davies. New York: The Abingdon press, 1937

Head, Peter M. The nazi quest for Aryan Jesus // Journal for the Study of the Historical Jesus. 2004. № 2 (1). P. 55–89

Hinz, Berthold. Art in the Third Reich. 1st ed. New York: Pantheon Books, 1979

Hitler and Mussolini: Color Photos of Chummy Warmongers // LIFE.com. http://life.time.com/history/hitler-and-mussolini-in-1938-color-photos-of-europes-warmongers/?iid=lb-gal-viewagn#1 30.09.2013

Hoffmann, Hilmar. The triumph of propaganda: film and national socialism, 1933-1945: Berghahn Books, 1997

Housden, Martyn. Hitler. Study of a revolutionary? London, New York: Routledge, 2000

Kallis, Aristotle A. Nazi propaganda and the Second World War. New York: Palgrave Macmillan, 2005

Kaplan, Leonard V.; Koshar, Rudy. The Weimar moment. Liberalism, political theology, and law. Lanham, Md: Lexington Books, 2012

Kershaw, Ian. Hitler, 1889-1936. Hubris. New York: W.W. Norton, 2000

Krieg, Robert Anthony. Catholic theologians in Nazi Germany. New York: Continuum, 2004

Krieg, Robert Anthony. Karl Adam, national socialism, and Christian tradition // Theological Studies. 1999. № 60. P. 432–456

Laqueur, Walter. Young Germany. A history of the German youth movement. New Brunswick, NJ: Transaction Books, 1984

Ludwig, Emil. Talks With Mussolini. Boston, 1933

Mees, Bernard. The science of the swastika. Budapest, New York: Central European University Press, 2008

Michael, Robert; Doerr, Karin. Nazi-Deutsch/Nazi-German. An English lexicon of the language of the Third Reich. Westport, Conn: Greenwood Press, 2002

Mohler, Armin. Die Konservative Revolution in Deutschland 1918 – 1932. Darmstadt: Wiss. Buchges, 1989

Morgan, Philip. Fascism in Europe, 1919-1945. Routledge, 2003

Morgan, Philip. The Fall Of Mussolini: Italy, The Italians, And The Second World War: Oxford University Press, 2007

A New Paganism Germany’s New Religion : The German Faith // Tablet. 24.07.1937

O’Donoghue, Heather. From Asgard to Valhalla. The remarkable history of the Norse myths. London: I. B. Tauris, 2007

O’Brien, Mary-Elizabeth. Nazi cinema as enchantment. The politics of entertainment in the Third Reich. Rochester, NY: Camden House, 2004

Payne, Stanley G. A History of Fascism, 1914-1945: University of Wisconsin Press, 1995

Pietikainen, Petteri. The Volk and Its Unconscious: Jung, Hauer and the ‘German Revolution’ // Journal of Contemporary History. 2000. № 35 (4). P. 523–539

Pike, Sarah. New Age and neopagan religions in America: Columbia University Press, 2004

Pizza, Murphy; Lewis, James R. Handbook of contemporary paganism. Leiden, Boston: Brill, 2009

Poewe, Karla O. New religions and the Nazis. New York: Routledge, 2006

Poewe, Karla O. Scientific neo-paganism and the extreme right then and today: From Ludendorff ‘s Gotterkenntnis to Sigrid Hunke’s Europas Eigene religion // Journal of Contemporary Religion. 1999. № 14 (3)

Poewe, Karla; Hexham, Irving Jakob. Wilhelm Hauer’s New Religion and National Socialism // Journal of Contemporary Religion. 2005. № 20 (2). P. 195–215

Pyta, Wolfram; Kretschmann, Carsten; Ignesti, Giuseppe; Di Maio, Tiziana. Die Herausforderung der Diktaturen. Katholizismus in Deutschland und Italien 1918-1943/45. Tübingen: Niemeyer, 2009

Radloff, Bernhard. Heidegger and the question of national socialism. Disclosure and gestalt. Toronto, Buffalo: University of Toronto Press, 2007

Reuter, James M. Rendering unto Caesar: The Catholic Church and its confrontation with German National Socialism, 2008

Rickey, Christopher. Revolutionary saints. Heidegger, national socialism, and antinomian politics. University Park: Pennsylvania State University Press, 2002

Riefenstahl, Leni. Olympia. Olympia Film GmbH. Germany. 1938

Riefenstahl, Leni. Triumph des Willens. Leni Riefenstahl-Produktion, Reichspropagandaleitung der NSDAP. Germany. 1935

Ruhm von Oppen, Beate. Nazis and Christians // World Politics. 1969. № 21 (3). P. 392–424

The Sacred in Twentieth-Century Politics. Essays in honour of Professor Stanley G. Payne. Basingstok, New York: Palgrave Macmillan, 2008

Schoeps, Karl-Heinz. Literature and film in the Third Reich: Camden House, 2003

Scholder, Klaus. The churches and the Third Reich. Philadelphia: Fortress Press, 1988

Shirer, William L. The rise and fall of the Third Reich. A history of Nazi Germany. New York: Rosetta Books, 2011

Sluga, Hans. Heidegger’s crisis. Philosophy and politics in Nazi Germany: Harvard University Press, 1995

Spengler. The Laach Maria monster // Asia Times Online. http://www.atimes.com/atimes/Front_Page/GF01Aa02.html 2005

Steigmann-Gall, Richard. The Holy Reich. Nazi conceptions of Christianity, 1919-1945. Cambridge: Cambridge University Press, 2004

Ustorf, Werner. Sailing on the next tide. Missions, missiology, and the Third Reich. Frankfurt am Main, New York: P. Lang, 2000

Voegelin, Eric. Hitler and the Germans. Baton Rouge: Louisiana State University Press, 1999

Voegelin, Eric. The Growth of the Race Idea // The Review of Politics. 1940. № 2 (3). P. 283–317

Welch, David. The Third Reich: Politics And Propaganda: Routledge, 2007

Wolin, Richard. The seduction of unreason. The intellectual romance with fascism : from Nietzsche to postmodernism. Princeton, N.J: Princeton University Press, 2004

Woodley, Daniel. Fascism and political theory: critical perspectives on Fascist ideology: Routledge, 2010

Материал Правый модернизм впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Страх Господень чист (Пс. 18:10)

“Эта система порабощает человека”, – излагает наш корреспондент содержание книги В.П. Филимонова. “Человек должен оставаться человеком”. “Карточка, а затем чип является как бы связью с внешним миром. Без нее нельзя ни купить, не продать. Неугодного человека или людей отключают от системы, и он остается как бы на улице, ничего не имея.

Поэтому распространять информацию, сопротивляться этой системе или требовать альтернативу нужно уже сейчас, на начальном этапе”.

Система, когда нельзя ничего будет ни купить, ни продать, обещана нам Святым Писанием.

Мы не должны тратить силы и средства на сопротивление всем зародышам этой системы – неизвестно, из каких именно личинок она вылупится. Нам жизни на это не хватит – все отслеживать и бороться с неизбежным. Ради чего? Чтобы все-таки иметь возможность “все покупать и продавать”, “притормозив” появление чипов? Разве в этом цель нашей жизни? Не лучше ли бросить свои оставшиеся силы на укрепление в Святой вере, чтобы ради Господа Иисуса Христа не убояться быть лишенным возможности “все продавать и покупать”? Не кажется ли Вам, что сегодняшние ретивые борцы с завтрашним злом, когда это завтра реально наступит, рискуют оказаться в состоянии войны с вчерашними представлениями о зле? И так как все их силы были брошены на противостояние ему, его-то, это распространение чипа и будут воспринимать как зло абсолютное. Тогда как не это – самое худшее зло.

Не тотальное гонение на Христианство и повсеместный его запрет – самое худшее зло. А малодушие христиан, неспособных выбрать отвержение их миром, репрессии, смерть за верность Христу. В основе панического страха перед чипом по существу – миролюбие. Они не хотят ни за что терять тот зыбкий статус, который предоставляет современным христианам богоборческий мир, милостиво разрешая пользоваться мирскими благами, не требуя до поры в качестве платы за них отречения от Христа.

Они – борцы с ИНН и чипами – хотят во что бы то ни стало предотвратить прямые гонения на Христиан. Они их не предотвратят.

Они хотят себя “обезопасить” от того предельного экзамена, который придется держать и надлежит выдержать каждому верующему. И напоминают ленивых студентов, бросивших все силы не на подготовку к экзамену, а на срыв его. Рассчитывают избежать того самого уготованного абсолютно каждому крещеному огненного искушения, для испытания вам посылаемого, о котором Апостол Петр заповедует не чуждаться, как приключения для вас странного (1 Петр. 4:12).

Результат этой деятельности будет тот, что они окажутся неготовыми к мученичеству за Христа. Все силы у них уйдут на недопущение этих гонений, и когда они все-таки неизбежно настанут, борцы с назначением экзамена окажутся не подготовлены по самому предмету экзамена.

Хотели отдалить предельно страшные для них времена чипов, сделали войну с Системой делом своей жизни, и поэтому, когда война будет проиграна, вера их рухнет. Они потерпят моральное поражение и будут сломлены. Окажутся неготовыми умирать за отказ принять чипы, когда самое плохое для них совершится. А мы должны быть готовы. Эту готовность надо возгревать в себе каждый день. Каждый день надо быть готовым к смерти за Христа. Такая готовность достигается и прививается душе осознанием сегодняшних, а не завтрашних опасностей для Веры и решимостью рисковать своим благополучием в противостоянии им. Имеющие такую закалку души победу тотальной Системы не сочтут тотальным поражением Церкви, а чип для них будет не более страшен, чем смерть.

Для современных же борцов с “зачатками системы” развитие системы “порабощения человека через отключение его” от земных благ явно страшнее смерти, что неправильно.

Страшнее смерти – отречение от Христа.

Для “требующих же альтернативы”, кажется, отключение от мира страшнее смерти.

В мире скорбны будете, но дерзайте, яко Аз победих мир (Ин. 16:33).

И сия есть победа, победившая мир, вера наша (1 Ин. 5:4).

Испытывайте самих себя, в вере ли вы; самих себя исследывайте (2 Кор. 13:5).

протоиерей Владимир Переслегин

Материал Страх ИНН и чипов деморализует современных христиан впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.