Как должен служить священник в дни общественных потрясений чтобы быть оправданным перед Богом.
I. Экспозиция
Я вспоминаю годы своего служения, и вижу.
В августе 1991 года этот образ служения я видел не совсем ясно.
Лишь один знакомый мне лично священник открыто, в печати, поддержал ГКЧП.
Далее был Беловежский сговор и уничтожение СССР.
3 и 4 октября 1993 года произошел расстрел Белого дома в Москве: неспровоцированное массовое убийство новой антигосударственной властью заведомо невинных людей.
После этих танковых выстрелов в Россию все стало совершенно ясно.
Эта ясность выразилась осенью 1994 года заявлением о создании Общественного комитета за нравственное возрождение Отечества и его последующими заявлениями на радио и в печати, а в мае 1996 — заявлением Комитета «Положить конец нравственному геноциду народа» и демонстративному обещанию поддержать того, кто открыто согласится с квалификацией ельцинской политики как нравственного геноцида и призвать к этому всех на президентских выборах.
20 мая 1996 года группа священников во главе с протоиереем Александром Шаргуновым и русских писателей и деятелей культуры во главе с писателем Валентином Распутиным заявили в стенах Государственной Думы РФ о своей поддержке Г. А. Зюганова и призвали всех голосовать за него. Не имея никаких иллюзий относительно его победы на выборах и оставаясь антикоммунистами, мы пошли на этот шаг без всяких колебаний. Это был духовный шаг, понятный без многих объяснений всем, любящим Бога и Россию. Это было юродство в мире ради Христа, Царя Небесного.
Когда Бог посылает такие времена и события, совесть священника требует особого духовного подвига, даже если это самый обычный приходской священник.
Наша совесть была удовлетворена тем поступком. Показателем его правды и точности явилась ярость не только всех открытых русофобов и либералов, но и не менее яростное неприятие его большинством нейтральных, декларативно аполитичных членов Церкви, для которых все в России было, «как всегда», кто, не обращая внимания на государственную политику растления, радовался возможностям Церкви после падения коммунизма, кто не понял времени. Их ярость была неприятна, однако кровоточащий разрыв со вчерашними друзьями и близкими давал место милости Божией. Мы испытали ее вполне. И благодарим за это Бога.
Что же сегодня?
24 февраля 2022 года началась Специальная военная операция – война России с «ножом, воткнутым ей в живот» — с решившей вступить в НАТО постмайданной Украиной.
Мы поддерживаем СВО, заявили об этом и молимся за Русское войско и его командование. Это справедливая война против антирусского нацизма. Но кто не увидел фашизма в расстреле 4 октября 1993, тот не видит нацизма и в сожжении русских в Одессе 2 мая 2014. Произошел новый разрыв на новой глубине.
Увидеть нацизм за других ты не можешь. Ты можешь лишь увидеть бесчеловечие этих самых других. Объяснить же можно лишь человеку. Поэтому объяснять некому: эти события сами разделили людей и нелюдей.
II. Что делать теперь?
Я поддерживаю справедливую войну против тех, кто заживо сжёг людей в Одессе за то, что они русские. И молюсь вместе со всей Русской Церковью за воинство Русское, воюющее со звериным нацизмом,
То, что Верховный Главнокомандующий пятый год воюет со страшным, смертельно опасным врагом России особым образом, преследуя не частные военные, а общие политические цели – я полностью оставляю на его волю. Ему виднее.
Поддерживая войну за Россию всей силой души, я по-христиански бессилен повлиять на ее ход, и, как Александр Невский, исповедую это бессилие пред Богом и держусь за него.
«Но закон не погиб, и остается в своей силе» (Езд 9:37).
Я подчиняюсь государству и поддерживаю его как гражданин – во всем законном. И прежде всего – в законной войне за государство.
Моя сила лишь в правде. В том, что эта война — правое дело.
Для последователей же иерея Даниила Сысоева, к примеру, эта война так же бессмыслена, как и все дела на земле. Она в их глазах — такое же безразличное бедствие как землетрясение, попущенное Богом за грехи Христиан. Чтобы Христиане каялись и спасали души — по обе стороны фронта. Впрочем, уранополиты уже считают себя спасенными, раз, еще до смерти, называют себя: граждане Неба. Считая себя первохристианской общиной, они цитируют Апостола, запрещавшего брату судиться с братом у неверных, считая такими неверными всех «невоцерковленных». Естественно, светский суд с помощью войны между чадами одной Церкви (митрополит Онуфрий осудил ее как «братоубийственную» — в то время, как Святейший Патриарх Кирилл благословил молиться о победе России) – в их глазах незаконен.
Это реакция на войну тех, кто ослеплен и обманут своей лжедуховностью.
Есть и противоположная на вид реакция тех, кто видит в войне не исполнение гражданского долга любящих Родину, не защиту России от неспровоцированной ею вероломной агрессии НАТО, а надежду на новую будущую страну, очищенную в горниле войны от пороков либерализма, олигархического капитализма, коррупции власть имущих, реакция видящих в ней надежду на возрождение или Императорской, или советской России, на новое объединение русской земли после разрушения СССР.
И то, и другое суть: романтизм, прелесть, мечты, иллюзии.
Церковь поддерживает эту войну не потому, что Церковь за войну (да не будет!), а потому что Церковь за справедливость: государство Российское, даже в рудиментарном современном состоянии является благом для Русского народа и Русской Церкви, так как, хоть слабо, но противостоит сатанинскому Западу и русофобской Украине.
Если бы в РФ были узаконены смена пола и однополые браки — не было бы СВО.
Если бы бывшие русские – украинцы — не считали себя высшей по отношению к русским нацией — не было бы СВО.
Если бы православные русские не были бы заражены нигилизмом по отношению к обычаю Русской Церкви — не было бы СВО, так как не было бы на территории всей бывшей Императорской России церковного модернизма с его украинизацией, грекофильством, современным старообрядчеством и тому подобным майданом в умах.
III. Как исполнить всякую, то есть – всю – духовную правду?
Мы молимся за всех ребят на фронте.
Мы отпеваем убитых за Родину.
Мы собираем деньги на коптеры, тепловизоры, дронобои, самокаты, средства связи для бойцов воинства Русского.
Но этого мало для всякой правды.
Даже если священник проводит на фронте половину своего времени, разделяя свое служение на приходское и военное, разделяя с бойцами ежеминутную смертельную опасность и тяжкие лишения – он еще не исполняет этим всякой – то есть — всей — правды.
В чем же она?
Ничего не требовать сверх определённого нам. Принести плоды личного покаяния (Мф 3:8; Лк 3: 8-13). И быть готовым исполнить превосходящее. «Тако надлежит нам исполнить всякую правду» — сказал Господь Предтече. Вот именно что: нам. То есть: Ему — исполнить, а мне – принять.
Сам я не способен и не могу ее исполнить. Только когда ее исполняет Христос, а меня призывает подчиниться ей – и этим чистым подчинением – исполнить ее полностью. Всю.
Священник должен ждать, как ждал Предтеча, совершая свое служение, делая только то, что обязан – и ничего другого.
Господь открыл Себя Крестителю на Иордане и повелел совершить то, о чем тот не думал. С ужасом и трепетом тот подчинился, и был прославлен Христом за это смирение.
Ни октябрьский расстрел 1993, ни призыв антикоммунистов голосовать за Зюганова 20 мая 1996, ни начало нынешней справедливой войны невозможно было представить, пока не пробил час. Само событие определило реакцию священников Божиих.
Нет, не событие…
Сам Господь.
Он Сам даст это алчущим и жаждущим Его Правды священникам. Но для этого надо, как Предтеча, вселиться в пустыню. Иначе похоть плоти, похоть очей и гордость житейская – застят, прельстят и не дадут честолюбивому, самолюбивому и мечтательному Иерусалиму познать время посещения своего.
Один ответ
Благодарю вас дорогой отец Владимир!