Мы сказали, что все люди отличают священное от несвященного. Однако наступает время, когда все люди отличают, но некоторые уже не отличают. А если это так, то в наш абстрактный разговор придется ввести понятие об истории, о Новом времени, о новом человеке.
В Новое время человечество отступает от Христа, начинается эпоха Отступления и, значит, появляется новая категория несвященного: то, что было священным, но подверглось осквернению, а это есть Христианство, от которого отступил современный человек.
Так возникает фактическое разделение на новых и «старых» людей. Для нас это новое деление является очень важным. Новое человечество теперь открыто для нашего исследования в качестве патологического духовного явления.
Посмотрим, что к этому моменту дало нам деление на священное и несвященное.
- У нас есть общее всем людям знание о природе вещей: они делятся на дела Божественные и человеческие, потому что Бог и человек отличны по природе.
- Мы узнали, что в Новое время произошло нечто новое. История человечества пошла другим ходом. Отступление теперь ведет к фигуре отступника, который появится в конце истории града человеческого. История града Божия ничем подобным не затронута, конечно.
- Наконец, мы образовали понятие о новом человеке с его духовными болезнями, патологическими сознанием и речью.
Итак, Новое время дает нам трехчастное деление: на христиан, некрещенных и новых людей. Деление на град Божий и град человеческий остается неизменным, но мы узнаём нечто большее о граде человеческом. В нем происходят изменения, не совсем для нас безразличные, потому что касаются Церкви, как мы увидим.
Три области исследования
Начав с деления на священное и несвященное, мы получаем три области исследования.
- Реальность, как она есть. Ее изучают богословие (порядок сверхъестественный и естественный, учение о спасении и о творении) и философия, которая изучает порядок, устроенный и поддерживаемый Богом, и беспорядок, создаваемый человеком.
- История, как цепь злодейств, по превосходному определению Г. Р. Державина. Мы призваны понимать время, в которое мы живем: «Пойми время» (св. Игнатий (Брянчанинов)).
- Наука о болезнях человеческого духа (пневмопатология) изучает, что такое духовно больное человечество, чем оно больно, и можно ли с этим что-либо сделать (нельзя).
В свете этих знаний мы можем описать нового человека с достаточной полнотой.
Новый человек есть явление историческое, новое. Он мог появиться только после победы Христианства и образования христианских государств. В Новое время, начавшееся из-за отступления людей от Христианства, новый человек нарушает естественный порядок в своей душе и устраивает беспорядки вокруг себя, сначала в обществе, а потом – в Церкви.
В отличие от старого человека, новый человек не помнит и не может вспомнить о той всем известной истине, что священное отлично от несвященного. С ним произошла удивительная цепь психических событий: он сначала не помнил об этом, потом вспомнил и, наконец, отверг. Теперь помочь ему невозможно никакими человеческими силами.
Итак, новый человек идет против знания, присущего всем людям. Он отрицает деление на священное и несвященное, причем двумя разными способами:
- Он считает все священное несвященным, естественным. Условно назовем такого человека «атеистом».
- Либо же человек считает всё священным, «освящая» всё мироздание своим мнимым священнодействием. Такого человека мы предварительно назовем «оккультистом».
Новый человек достигает смешения двумя путями: через активизм и созерцание.
- Для активистов смешения еще нет, но оно непременно будет достигнуто путем прогресса.
- Созерцатели готовы узреть смешение уже сейчас, в грязном потоке мировой истории.
Деление на православных и модернистов
Отступники от Христианства обоих типов – и «атеисты», и «оккультисты» – в определенный момент (с конца XIX века) стали приходить в Православную Церковь. Их мы назовем «модернистами». В мифологии самих модернистов этот процесс называется «возвращением интеллигенции в Церковь» (см. Зернов Н. М. Русское религиозное возрождение ХХ века).
Термин «модернист» обозначает агента смешения в Церкви. Модернист представляет собой противоположность человеку православному. Противоположность здесь настолько явная, что модернистов легко отличить от православных. Если бы они считали священным хотя бы чин богослужения Православной Церкви, то не меняли бы его по своему частному усмотрению.
Вне Церкви новые люди исповедуют веру в естественное сверхъестественное.[3] Внутри Церкви те же люди осуществляют программу обмирщения,[6] веруют, что так осуществится полнота времен. Они деятельно оскверняют священное одним своим присутствием в Церкви.
Тут мы видим те же, что и раньше, области исследования.
Модернисты
- на деле отличаются от людей, какими мы знаем их из учения о сверхъестественном и естественном порядке,
- начали отличаться от людей в определенный исторический момент,
- больны духовными болезнями века.
Как и новые люди вне Церкви, модернисты делятся на две подгруппы:
- атеисты и оккультисты,
- активисты и созерцатели.
Примером модернистов-атеистов являлись митр. Антоний (Блум) и о. Ианнуарий (Ивлиев), а примером модернистов-оккультистов – о. Павел Флоренский и о. Александр Шмеман.
Модернисты-активисты полагают, что Церкви еще только предстоит смешаться с миром, освятив его до конца. Для них христиане с нехристианами должны составить единое тело, и ради этого готовы потрудиться. Активисты же проводят и всестороннюю Церковную реформу.
Другой тип модернистов из этой пары мы определили как теоретиков обмирщения. Они созерцают смешение Церкви с миром, уже наступившее в их фантазии, а христиане для них уже составляют собой новое единство с нехристианами.
Теория и практика обмирщения
Теоретическое смешение священного и несвященного входит уже в самые ранние планы по обмирщению Церкви. Достаточно вспомнить программу В. Розанова и Д. Мережковского, заявленную на Религиозно-философских собраниях 1901-1903 годов:
Отдайте храм миру, как Бог дал скинию в руки Израиля: и вы получите церковный народ – не мечтательно-религиозный, который теперь бежит чуть ли не в буддизм и язычество, а практично-религиозный.
В появившейся чуть позже «Программе модернистов» (Il Programma Dei Modernisti, 1908) обмирщение приобретает конкретный смысл: Церковь (католическая в последнем случае) должна соединиться с демократией и примириться с новой наукой.
Оккультный смысл обмирщения лучше всех выразил о. Павел Флоренский, а атеистическое переосмысление Христианства – митр. Антоний Сурожский.
Популярное изложение теории обмирщения мы находим у о. Александра Шмемана. Для него «секуляризация» – это отличение светского от мирского, а «освящение» – это смешение священного и профанного. Он же одним из первых предложил сделать Литургию орудием такого смешения.
Модернисты-активисты достигали обмирщения разными путями: через движение к новой культуре и к новому пониманию иконы, через примирение с советским строем (программа обновленцев и сергианства) и с новым мировым порядком (в ходе подготовки Восьмого вселенского собора), через богословие революции 1960-1970-х годов и через глобализм «Перестройки», через лжемиссионерство 1990-х и 2000-х и программу реформ, осуществляемых с 2010 года Межсоборным Присутствием. К началу XXI века обмирщение обзавелось установительными документами: «Основами социальной концепции» и прочими «концепциями», появляющимися и по сей день.
Сегодня любая посторонняя Богослужению деятельность при храме – это продукт обмирщения, мысленного и действительного. Встречаетесь ли вы с художественными выставками или концертами и театральными представлениями, знайте: на ваших глазах происходит смешение священного и несвященного.
Патологическое сознание об обмирщении
Итак, мы определили, как новое человечество и модернисты в самом общем смысле расположены в порядке вещей: они отщепенцы от человечества, каким его создал Господь Бог. Теперь нам осталось выяснить нечто о внутренней жизни новых людей и модернистов.
Модернисты слышали, что люди различают священное от несвященного. Благодаря этому они некоторым образом понимают, что они отличаются от людей. Как они оценивают такое свое отличие?
Они не могут оценивать ничего рационально или в свете Священного Писания. Вместо этого модернисты предлагают постигать целое не через деление, а целостно. Такой ложный гностический путь познания не вселяет в душу ничего, кроме фантазий. Соответственно, у же у первых модернистов появляется своя мифология, которая оправдывает их присутствие в Церкви. Мифы смешения (фантомы ложного единства) служат объяснению мира, его фактического беспорядка. Достаточно вспомнить софиологию Соловьева-Флоренского-Булгакова.
Но у модернистов есть не только мифология. Само их присутствие в Церкви и, в том числе, в священном алтаре служит для них доказательством, что деление на священное и несвященное не существует. «Вы говорите об отдельности священного от несвященного, но приглядитесь: его фактически нет. Когда мы проникли в Церковь, священное и несвященное смешалось».
Разумеется, модернисты нимало не заинтересованы в том, чтобы православные производили деление на священное и несвященное, отличали себя от модернистов. В интересах модернистов как можно дольше сохранять иллюзию единства, убеждая всех желающих слушать, что смешение православных с модернистами и есть истинное и заповеданное единство Церкви Христовой.
В то же время для себя модернисты прекрасным образом делят членов Церкви на своих и на чужих: отличая «своих» и от православных и от модернистов из конкурирующих сект. Такое неправое разделение не ведет их ни к какому знанию, а наоборот, еще больше застит глаза.
Почему модернисты не знают того, что знают все люди?
Почему же с модернистами произошло такое противоестественное преображение: даже находясь в Церкви и называясь христианами, они не знают о Церкви и мире того, что знают все люди? Почему они отличают православных от модернистов и не отличают их, скрывают и не скрывают, что оскверняют Церковь? Есть ли предел смешению самого смешения?
Ответ очевиден.
Душа модерниста не является чистым листом бумаги. Начертанное в душе каждого человека, у него было стерто, а поверх написано совсем не то: имена богохульные (Откр. 13:1).
Подумайте сами: еще только подступая к Церковному порогу, они уже «знают» о Церкви ужасную ложь, будто в Церкви, и именно в ней как нигде, смешаны священное и несвященное. Откуда они знают эту ложь? Отовсюду. Из вездесущей в Новое время религии самоспасения, которой руководствуется человечество, отступившее от Христа. От кого именно узнали эту ложь? От тех же модернистов всех поколений, от лжемиссионеров, вводящих в храм дважды неверных.
Итак, есть такие члены Церкви, которые не знают того, что должны знать до принятия Символа веры. Они оканчивают духовные учебные заведения и даже получают иногда священный сан, но в их знании есть фундаментальный пробел. Прежде, чем узнать о Православии, они от него отступают. До прихода в Церковь они внутренне с ней порывают, а придя в нее, самим своим присутствием нарушают запрет на смешение священного и несвященного.
Следующая глава: Почему надо начинать с деления на священное и несвященное?
