Уважаемый Александр, возможно, я ошибаюсь, но очень хотелось бы разобраться. Абзац Леонтьева, в котором есть приведенные Вами слова, целиком звучит так: “Я думаю, что все частные, так сказать, все вышеперечисленные идеалы, сохранение святыни Православия и даже дальнейшее правильное развитие его, богатство, слава, всемогущество в делах международных, новые пути в науке и философии, новые формы и искусства – все это (за исключением ненужных равенства и свободы) в совокупности заключено в одном этом общем и всеобъемлющем идеале: новой, независимой, оригинальной культуры”. Разве это не радение Леонтьева, подобное тому, которое испытывали Государи Александр Александрович и Николай Александрович, разве это не радение о Великой России, которым был исполнен П.А. Столыпин? Греховно ли такое радение? Представляет ли оно из себя гностицизм? Пишу это, понимая, что Леонтьев, конечно, публицист, писавший о современной ему России, и, конечно, мог заблуждаться в отдельных своих положениях, и увлекаться идеями современников, потому что ум его не был подобен уму свв. Феофана и Игнатия…К тому же стоит добавить, что такое радение о нынешней России сейчас просто неуместно, потому что Христианского Государства нет и культуры тоже нет, и наша Родина достигла того самого вторичного смешения, о котором и писал Леонтьев.Мне думается, что Леонтьев в своем пессимизме и реализме близок Победоносцеву, и в его идеях нет того утопизма, который есть у гностиков, проповедников всеединства.

И чем это отличается от мечты Достоевского въехать в Константинополь на белом коне под всечеловеческие аплодисменты или от утопии Степанова, что проект “Москва – Третий Рим” – это будущее России?

Отличается мотивами.

Знак равенства ставить, конечно, не нужно, потому что Леонтьев действительно эволюционировал и близко подошел к Православию в отличие от других славянофилов. Но то что их идеи имели на него существенное влияние отрицать невозможно (потому что он сам этого не отрицает). “…сохранение святыни Православия и даже дальнейшее правильное развитие его, /а именно/ богатство, слава, всемогущество в делах международных” (Леонтьев К. Записки отшельника). И чем это отличается от мечты Достоевского въехать в Константинополь на белом коне под всечеловеческие аплодисменты или от утопии Степанова, что проект “Москва – Третий Рим” – это будущее России? Тут “эстетизм”, а там “идеология”? Это, простите, не очень серьезный подход. Отрицать обаяние идей Данилевского и даже Соловьева в отношении Леонтьева – значит ослаблять свою позицию, в целом, которую уже едва ли будут воспринимать как полностью адекватную,объективную, беспристрастную. Гностицизм – это духовная болезнь эпохи, который тогда все переболели, а излечились единицы, как то: свт. Игнатий, свт. Феофан… И К.Леонтьев, конечно, выглядит предпочтительней очень и очень многих в этом отношении.

Вы совершенно правы, Максим. Разве философия Леонтьев это вариант философии всеединства? Совершенно ничего похожего. Он философ порядка и рассуждал не в терминах национального или племенного мессианизма, а с позиций государственных.

Ещё в защиту К.Н. Леонтьева хотелось бы сказать, что хотя он и излагал в первых главах “Византизм и Славянства” нечто подобное цитате выше, в своих более поздних работах, таких как “О Всемирной Любви” или “Наши новые христиане” никакого гностицизма нет. К тому же нельзя забывать, что Леонтьев говорил о цивилизациях с позиций эстетизма, а не идеологии, в отличие от Степанова, поэтому между ними нельзя ставить знак равенства.

Исправил, о. Георгий, благодарю.
«Ын» здесь, конечно, ничего не значит, как и любой гностический символ, например, масонское «Всевидящее Око» или индуистское «Ом». Название возникло как пародия на идиому «сказки братьев Гримм», потому что для эпохи романтизма интерес к Востоку вообще характерен (взять того же Байрона). Весь этот «исход к Востоку» русских любомудров был отказом не от западного постхристианства, либерализма, буржуазности и т.д., но отказом вместе с богоборческим Западом от Христианства, а именно, исходом в новый гностицизм.

К.Леонтьев, безусловно, отдал дань историософским утопиям славянофилов, полностью (безо всякого идеологического компромисса) обаянию идей нового гностицизма тогда могли противостоять только святые.