Что значит «понять»? Что мы понимаем?

Мы понимаем понятия, а не факты, ощущения или личности. Понятия – вот, что понятно, и более ничего.

В.Н. Лосский

Таким образом, когда мы хотим понять, например, сочинения известного православного модерниста и псевдофилософа Владимира Лосского, то мы хотим понять понятия.

В таком случае мы сталкиваемся с некоторыми затруднениями. У Владимира Лосского мы не обнаруживаем истинных и точных понятий. Больше того, в основании его системы мы не обнаруживаем понятий как таковых.

Вместо понятий, необходимых для веры в Бога, для мысли о мире и человеке, мы обнаруживаем у Лосского мнимые понятия, «концепты», коллективные представления. Например:

• «личность»,
• «апофатика»,
• «существование» (в экзистенциализме),
• «архаическая ересь»,
• «иррационализм»,
• «антиномическая мистика»,
• «опытное познание» и, в частности, «мистический опыт»,
• «синергия» и др.

Мы встречаем у В.Н. Лосского концепты-методы («различие – тождество»), а также мыслеформы «Нет ничего случайного» и «У Святых отцов нет».

Вдобавок к этому Лосский еще и теоретик патологического сознания: его понятия непонятные, и нравятся ему именно такими. Метод апофатики, деконцептуализации понятий у него – это уже сразу и результат применения метода. То есть это вообще не мысль, и не метод познания, а пропаганда и стоящая за ней воля к власти.

В этом отношении его творчество – это, скорее, род графоманской литературы. Он что-то нехудожественно и пространно нам описывает, разводит руками, делает округлые жесты. То есть это в большей мере русские сезоны в Париже, нежели разумный текст.

Значит ли это, что Лосский изъят из рода человеческого, что он стал недоступен человеческому суду? В существенном смысле это так. Как каторжник, разбивший кандалы, он свободно бродит по тайге или плавает по Волге как Стенька Разин, прибивается к шайке таких же, как он, бунтовщиков. С другой, и тоже существенной, стороны он остается подсуден, потому что над ним тяготеет законно вынесенный приговор.

“Концепты”

То, что у Владимира Лосского нет понятий, а есть концепты, ясно говорит, что перед нами человек с патологическим сознанием. Вот он, суд и приговор: мы мыслим понятие «патологическое сознание» и благодаря изучению Лосского уточняем, наполняем, исправляем это наше понятие.

От этого сам Лосский нам не становится более понятен. Мы по-прежнему не понимаем, почему надо было бунтовать, а потом бежать из-под стражи. Это нам непонятно, но понятно, что такое бунт, преступление, приговор, наказание. И пока мы гонимся за каторжником, мы все лучше понимаем эти понятия.

Таким образом, сочинения Лосского отчасти понятны и отчасти непонятны. Они непонятны, потому что излагают не понятия. И они понятны в той мере, в какой мы сами понимаем истинные понятия.

Возьмем у Честертона, пусть и не самый удачный пример. Один из его героев говорит в разговоре с анархистом:

Всякий раз, когда поезд приходит к станции, я чувствую, что он прорвал засаду, победил в битве с хаосом.

Человек смотрит на поезд и уточняет свое понятие о порядке. Методически это верно.

Глупость

Приступив к тщательному анализу сочинений Лосского, мы устанавливаем, что он говорит глупости, и поэтому его сочинения говорят нам о таком понятии как «глупость».

Мы устанавливаем, что Лосский – глупец, узнаем, что это значит, уточняем благодаря изучению Лосского социальную роль глупца (идеолога) в современном обществе, в Церкви.

Мы видим, что эта глупость совершенно определенного рода и играет свою социальную роль. Одну роль его сочинения играли в эмиграции, другую – в СССР, третью в постсоветской России, четвертую в современном европейском православии.

Глупость эта исторически обусловлена. Ее не выдумал Лосский, она ему не принадлежит. Его глупость встроена в историю новой философии, парижского богословия, православного модернизма, модернизма интерконфессионального, а также в историю европейского оккультного возрождения конца XIX – начала XX века.

Можно зафиксировать, что в сочинениях Лосского глупость изложена на специальном языке (во французском оригинале) и переведена тоже не на русский язык, а на особый и очень влиятельный жаргон. Благодаря этим наблюдениям мы уточняем свое понятие о патологической речи. Мы убеждаемся в той истине, что патологическое сознание необходимо связано с патологической речью, и видим сродные свойства иррациональность и аморализм в мысли и языке Лосского.

Таким образом, мы не можем углубиться в мысль Лосского. Она отсутствует. Мы не можем сопоставить его мысли с учением Святых отцов, потому что нет общей меры, то есть понятия.

Стоит ли об этом сокрушаться?

Если мы хотели узнать глупость, то мы потерпели неудачу. Но я лично к этому совсем не стремлюсь. Мне хватает своей глупости и недосуг разбирать чужую, да еще в таком несусветном количестве как у Лосского.

Напротив, я хочу уточнить понятия, какие у меня есть, и для этого пользуюсь всем, что вижу вокруг. Я проверяю свои понятия, понимаю, как они связаны, каким понятиям подчинены и какие подчинены им самим. Вот для этого стоит исследовать модернизм, для этого стоит смотреть на мир и на события вокруг нас.

Роман Вершилло

Материал Лосский. Понять, что говорит гностик впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Современный человек меряет себя сам собой, то есть мерой ложной, но зато социально эффективной. Он неизменно получает ложные результаты измерений, и не перестает себе удивляться: «Какой я удивительный, какой непостижимый! Личность!»

Так личность является миру и отпечатывает в нем уродливые следы. И первое – самооткровение личности, и второе – ее самоосуществление в реальном мире, завораживает нового человека, фасцинирует в оккультном смысле.

Магия личности

Магию личности нового человека удобнее всего изучать на примере идолов массовой культуры. Вот уже кто действительно непостижим! Но также неплохо подходит для исследования интеллектуальная продукция православных модернистских институтов.

Что-то мешает богослову-модернисту понять учение Церкви. Но ему также что-то мешает разобраться в своих собственных мифах вроде Софии, синергии и других. Это происходит, потому что он не различает между сущим и не сущим, а это полностью предотвращает всякое понимание истинного и ложного.

Попробуем разобраться: как можно не отличать реальность от выдумки и до чего на этом пути докатиться.

Тот еще доклад

Мы уже говорили о докладе С.М. Половинкина о Софии на Богословской конференции ПСТГУ 2013 года. Из материалов той же конференции возьмем доклад А. Малера «Понятие «личности» в софиологии и неопатристике».

Тезисы доклада следующие:

• История православного богословия XX в. отмечена особым вниманием к понятию «личности».
• Понятие личности имеет ключевое значение для понимания православного богословия.
• «Личность» и «природа» – фундаментальные понятия православного богословия.

Эти утверждения следует назвать ложными.

Во-первых, вы не заметите особого внимания к понятию «личность» у крупнейших богословов XX века: ни у св. Иоанна Кронштадтского, ни у св. Виктора (Глазовского), ни у архиеп. Феофана Полтавского, ни у о. Михаила Помазанского.

Затем следует сказать, что «личность» и «природа» не собственно богословские понятия, и поэтому в православном богословии не имеют ключевого значения и не являются фундаментальными.

Правда, у А. Малера есть свой список «православных богословов»: В. Лосский, Соловьев, Флоренский, Флоровский, Карсавин, Булгаков. Но даже по отношению к ним его утверждения недостоверны.

“У личности нет понятия”

А. Малер подразумевает, что существует понятие «личность», и прямо утверждает, что оно фундаментальное и ключевое. В то же время он нарочно подбирает мнения софиологов и неопатристов о личности, которые сводятся к тому, что у личности нет определения. Один только Флоровский не говорит о непостижимости личности, но он вообще ничего не говорит о личности в ее существе.

Цитаты из доклада А. Малера:

Флоренский: «Дать понятие личности невозможно».

Булгаков: «Личность неопределима».

Что касается В. Лосского, то А. Малер прослеживает хронологию его мнений, из которой видно, что тот неизменно считал, что

«человеческая личность не может быть выражена понятиями. Она ускользает от всякого рационального определения и даже не поддается описанию». «Сформулировать понятие личности человека мы не можем».

Согласно Малеру, «различение личности и природы действительно лежит в основе всего богословия В. Лосского». И правда, Лосский считает, что его последователи «должны удовлетвориться следующим: личность есть несводимость человека к природе».

Вдумайтесь в такое определение: у личности нет понятия и определения, и этим она отличается от природы. В таком случае она отличается вообще от всего, что истинно существует. Нетрудно заметить, что это мнимоосмысленное определение открывает бесконечные возможности: личность есть все, что истинно не существует.

Личность массового человека

Персонализм заменяет природу социальностью, и к этой новой социальности привязывает массовую личность нового человека.

У личности, по разумению персоналистов, нет понятия, но это полбеды. Свет разума погас, и в надвигающейся темноте удобно совершать любые преступления, в том числе интеллектуальные.

В западном и отечественном персонализме личность – это не единичность, не индивидуальность. Здесь личность есть своего рода общность, общение, то есть коллективность, едва ли не марксистская. Персонализм заменяет природу социальностью, и к этой новой социальности привязывает массовую личность нового человека.

Новый человек считает себя свободным от своей природы, от образа Божия, но не может оставаться в одиночестве: ему страшно. Он создает свой вымышленный мир, и это мир социальный: мир мнимого общения, ложного единомыслия, то есть тот гностический мир, в котором мы живем.

Даже А. Малер признает антиперсонализм Соловьева, Карсавина и Флоренского. Но что, в таком случае, они делают в его статье? Трудно поверить, что и для коллективистов понятие «личности» ключевое и фундаментальное.

Личность не существует

Личность не сводима к природе, у нее нет понятия, она неопределима и она не есть единичность, доступная пересчитыванию. Все вместе это означает, что «личность» в подлинном смысле не существует и говорить о ней не следует.

Чтобы вся конструкция не повисла в воздухе, А. Малер исподтишка подсказывает своим подопечным и вставляет посреди текста свою попытку определения:

В любом случае речь идет о том несводимом к природе начале живого существа, которое определяет его вменяемость, т. е. его разумность и свободу, его способность к общению и синергии с другими, такими же живыми существами, и поскольку оно невыводимо из природного бытия, оно может быть только образом его трансцендентного Творца, который, в свою очередь, является Абсолютной Личностью.

Спасибо А. Малеру, но почему в таком случае персоналисты на разные лады уверяют нас, что личность непостижима и не имеет определения? Как мы видим, личность есть образ Божий или, как окольным путем это выражает Малер, «может быть только образом Творца». Пусть с ошибками и софистическими фокусами, но решена ключевая и фундаментальная проблема православного богословия, и она оказалась несложной и даже не проблемой.

Образ Божий несводим к природе и личности. Он вообще ни к чему «несводим», он не уменьшается и не искажается. После такого определения уже нельзя говорить, что личность (то есть образ Божий) несводима к природе. Нельзя, но очень хочется…

«Личность несводима к природе»

Личность – не природа, а единичное – не общее. Это совершенно верно и записано в категориях Аристотеля. А если еще и понимать, что такое категория, то, глядишь, можно что-либо понять у богословов и философов древности.

Что личность – не природа, персонализм доказывает через разрушение категориальной системы. Тогда это уже не богословие и философия, а более всего напоминает книжку Ленина «Государство и революция», где он пытается вывести порядок из им же создаваемого общественного беспорядка.

Утверждение, что «личность несводима к природе» – это лозунг персонализма, и нужен он для того, чтобы уйти от различения действительного от мнимого и сущего от воображаемого.

Итак, речь о личности у персоналистов излишняя: категории надо знать, а не доказывать. И это речь пустая: разговор о том, что не имеет сущности. И это речь обманная, потому что определения нет, а лозунг есть.

Личность модерниста

Я готов согласиться, что было бы интересно исследовать личность персоналиста.

Например, мы не сможем дать определение личности Флоренского, Лосского и др. Модернистов можно подсчитывать, перечислять их имена, составлять списки, но понять их невозможно.

С другой стороны, о личности Флоренского можно говорить через понятие о человеческой природе. Он существовал как человек, а человеку уже можно дать определение. Но наш модернист также и не существует. Он причастен небытию ровно в той мере, в какой он является предателем Православия, обманщиком и лжецом.

Было бы поучительно изучить личность, которая живет в мире разрешенных софийных антиномий (С.М. Половинкин), или личность апофатика (В.Н. Лосского). Однако сами персоналисты всего этого делать не умеют. Они не могут изучить духовные болезни, которыми они лично больны. Ведь духовные болезни это тоже нечто общее.

Итак, с этой стороны можно определить личность Флоренского. О нем нужно сказать, что он носит на себе образ нового человека, а новый человек есть совершенно определенный исторический и социальный продукт Нового времени.

Итоги

Подведем итоги.

В православном богословии понятие “личности” не является ключевым и фундаментальным.

В православном модернизме оно также не является ключевым и фундаментальным.

Модернизм не имеет определения личности и понятия о ней. Он не может сказать о личности ничего разумного, как, впрочем, и о чем-либо другом.

Православные модернисты фальсифицируют категориальные понятия, начиная с «общего» и «единичного». Зато у них есть неукротимое желание распространяться на неопределенные темы, постоянно вставляя слово «личность». То, что эти лица именуют себя персоналистами или стесняются это делать, есть явление чисто случайное.

Роман Вершилло

Материал Персонализм и его личность впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.