Оттолкнувшись от ошибок современных политиков, мы увидели, какая задача стоит перед христианином и гражданином сегодня.

Он должен:

• соединить в одном взгляде истинный образец – с реальным положением вещей;
• знать то, что должно быть, и в свете этого изучать то, что есть;
• увидеть одним воззрением правильное и неправильное так, чтобы они не смешивались в беспорядке.

Так ты посмотришь на мир открытыми глазами, и не каждым по отдельности, а своего рода «бинокулярным зрением».

Мы глубже поймем, что такое политика как государственная дружба, когда сопоставим понятие о ней с действительной российской политикой. Мы яснее увидим, как устроен образец, если реалистично оценим современные разрушения, произведенные в нем новыми людьми.

Сравнив современную политику с понятием о политике, мы и реальную политику увидим со всей доступной каждому из нас ясностью. Увидев вещи такими, каковы они есть, мы точно установим, в какой мере и в чем наше развращенное общество отличается от здорового общества.

Благодаря «двойному» зрению мы многое узнаем. Например, наше российское общество мы увидим не таким, каково оно когда-то было, и не таким, каким оно может быть. Бегство от реальности в прошлое или будущее есть удел идеологов и обманутых ими. Мы же должны видеть общество и себя самих, как его часть, в свете Истины.

Двойное, «бинокулярное» зрение, по-видимости соединяя, на самом деле отличает сущее от должного. Оно препятствует смешению правильного и неправильного и позволяет точнее и глубже познать обе части противопоставления.

Наконец, мы достигнем и еще одной очень важной цели: соединения деяния с разумом, в том числе в политике, которая есть разновидность такого соединения.

Сила идей

Приведу пример.

Современные политики говорят, что они верят в силу мнений, в силу пропаганды. В действительности они верят только в себя, в свою способность оперировать мнениями в своих интересах, в свою власть изменять старые мнения, творить новые и внедрять те и другие в массы. Выше мы уже оценили эти операции как призрачные. Универсальные или традиционные, любые ценности только кажутся всем участникам гностической политики, рядовым и ведущим.

Если всерьез согласиться, что сущность человека – в его идеях, то впадешь в бесчисленные противоречия. Идеологов противоречия не отталкивают. Они, во-первых, люди несерьезные, а во-вторых, иррационалисты. Они ни над чем не думают. Они только рационально рассчитывают соответствие тактических целей средствам их достижения.

Напротив, строгие мыслители, «идеалисты», верные неизменным образцам природы, никогда не говорили, что идеи правят миром. Поэтому и Истина не производит революций. Правильные мысли ничего не делают, они «всего лишь» соответствуют Истине. Но зато и с ними никто из злонамеренных тоже ничего не может поделать.

Вот как странно получается! Именно «идеалисты» не верят в силу идей (и правильно делают). А практики борьбы за власть – веруют, хотя их вера опровергается на каждом шагу.

Но те же «идеалисты» являются также и реалистами в превосходной степени. Они знают, что идеи все-таки правят массами, то есть направляют их к погибели. Но при этом никакие идеологи никому пагубные идеи в головы не вкладывают. Пропаганда побеждает уже побежденных, тех, кто уже согласен с ложью.

То есть что здесь произошло? В чем тут был пример «двойного» зрения?

Знанием реальности: «идеи правят массами», – мы дополнили наше идеальное знание: «идеи не правят миром». В результате мы получили прибавление ума: миром не правят и дела. Миром ничто не правит. Все остается неизменным, потому что в мире правит Промысел Божий.

Оппозиции

Воспользуемся новым для нас приемом и взглянем на правильное и неправильное одним воззрением.

«Бинокулярным», как мы его несколько неудачно назвали, воззрением можно обнаружить следующие пары понятий:

• Всё / Не всё
• Человечество / Отщепенство от человечества
• Истинное всё / Ложное, мнимое «всё»

Власть

• Власть в подлинном смысле / Власть мнимая
• Власть порядка (в монархии: власть царя и подчинение царю) / Власть беспорядка (мнимая власть идеолога и мнимое подчинение этой мнимой власти со стороны частного человека)
• Политика (как истинное «всё») / Гностическая политика (как ложное, мнимое «всё»)

Истина и Мнение

• Знание / Мнение
• Мнение, как сила души в порядке души / Мнение, как участник беспорядка в душе
• Истина в душе и она же общая: общий ум / Мнения не принадлежат тебе. Это мнения коллектива идеологов, но, выбирая мнения, ты совершаешь свое отпадение от общего, от своего человечества
• Истина не дается в нечистые руки / Мнения можно использовать правильно и неправильно
• Истина – это единомыслие перед Лицем Истины и по Ее законам и воле / Мнение – видимость единомыслия, создаваемая по воле и изобретательности человека
• Истина – согласие во всем / Мнения – избирательное сродство, совпадение в том и в этом
• Образец совершенен и Он существует / Мнение воздвигает мысленных идолов
• Истина побеждает мнение, не вступая в борьбу с ним / Мнение борется с Истиной
• Истины (истинных положений много) / Мнения (даже правильные мнения – это еще не истины)
• Есть истины общие и есть истины факта / Мнения – это не общее и не частное, а то, что между ними, то есть нигде: в патологическом сознании
• Мнения, как необходимые ступени познания Истины / Мнения, которые заменяют собой Истину
• Знание постоянно / Каждое мнение является уникальным и исчезает, будучи выраженным в слове или только мелькнув в голове
• Истины согласны и не борются друг с другом / Мнения непрестанно соревнуются в борьбе за мнимую, символическую власть или вступают в противозаконный компромисс
• Диалектика – дружеское выяснение истины, исходя из того, что у собеседников общее / Спор с целью победить и защититься, что является одновременно проявлением вражды и компромисса
• Единодушное исповедание истины (ὁμολογία) (2 Кор. 9:13; 1 Тим. 6:12–13; Евр. 3:1; 4:14; 10:23) / Согласие с общественным мнением, с мнением господствующих идеологов, с ложной революционной традицией
• Незнание / Незнание, которое выдает себя за знание
• Незнание, как смирение перед Истиной / Незнающий думает о себе, что он знает, и это есть самый страшный порок: гордость, противление Истине
• Разумный человек борется со своей глупостью, подражая образцу / Духовно больной отпечатывает свой образ на всем, до чего сможет дотянуться

Деяние и разум

• Деяние с разумом – это всё / По отдельности деяние и разум – не всё
• Истинное знание в соединении с правильным действием дает действие с разумом, соединение теории и практики / Мнения одни, сами по себе, создают видимость соединения теории и практики

Природа и История

• Природа, созданная Богом и поддерживаемая Им неизменной / История, созданная человеком, которой он думает управлять
• История кончилась / История продолжается
• Удерживающий (2 Фес. 2:7) отнят от среды / Удерживающий – это, якобы, русский народ, Россия и т.п.
• Добродетели / Традиционные ценности
• Обязанности / Права человека и гражданина
• Пороки / Нетрадиционные ценности

Таковы некоторые противопоставления, которые мы обнаружили взглядом на правильное и неправильное.

Следующая глава: Путь к единомыслию

Роман Вершилло

Материал Увидеть правильное и неправильное впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

После всего этого может показаться, что христианину, живущему в наше время, более всего соответствует аполитический и антиполитический образ мысли и действия. Мы, однако, не можем удовлетвориться тем, что какие-то идеологи, люди низкие и духовно больные, за нас решили все проблемы таким варварским способом.

Новые проблемы – вечные решения

Согласимся, что новые обстоятельства создают для антимодернистов, как противников нового, некоторые затруднения практического и интеллектуального рода. Я предлагаю воспользоваться этими проблемами, чтобы двинуться по пути размышления и не куда-нибудь, а в сторону единомыслия.

В качестве первого шага я предлагают уяснить, что, несмотря на новые обстоятельства, нам нужно верить, мыслить и действовать по-старому, как обычно, как все и всегда. Из этого следует, что мы не можем перестать быть гражданами, выйти из политики. Ведь христиане в своей мудрости не отказывались быть гражданами земного Отечества (Деян. 22:25-28).

Во-вторых, нас никто не может освободить от христианского долга: быть правыми во всем, в мыслях, речах и действиях. Таков наш долг, но как его исполнить? Разумное сознание сочетает в себе идеализм (верность образцу) и реализм, то есть знание того, что злодеи злодействуют злодейски (Ис. 24:16). За счет этого и политика предстает как соединение теории и практики в одном разумном действии.

Чтобы было просто, нужно, чтобы было сложно

Перед нам стоит и еще одна задача. Современные проблемы не только новые, они еще и чрезвычайно простые, фундаментальные. Заблуждения современных политиков очевидны и исправить их несложно. Однако, чтобы простым способом разрешить проблемы, придется сделать кое-что сложное. Что именно?

Надо обратиться к первоисточникам веры, Писанию, истолкованному Святыми отцами, к Святым отцам, истолкованным Святыми отцами, к древним авторитетам, классическим авторам, истолкованным политическими философами XIX – XX веков.

Там, в источниках веры и мудрости, мы приобретем знание того, что такое образец, порядок, что такое природа человека, общества и мира. Узнаем мы и то, для каких вещей существуют образцы и каковы они. Каким должно быть государство, каким должен быть человек, каким должен быть гражданин, каким должен быть христианин, что такое наивысшее Благо, в чем состоит счастье.

Все это сложно на первый взгляд, а на деле еще сложнее. Почему же мы сказали, что решить проблемы современности несложно? Потому что это путь кратчайший и самый простой из всех существующих. А еще потому, что им всегда шли все желающие знать истину вещей. Наконец, идти этим путем просто, потому что это разумно.

Богоустановленный порядок неизменен

Своим сложным и простым способом мы узнаем о Богоустановленном порядке то, что он неизменен. Бог сотворил мир «хорошо весьма» (Быт. 1:31).

Ты хочешь узнать, что такое человек и почему он существо общественное (Быт. 2:18)? Узнай прежде всего, что природа человека неизменна.

«Изменяет» природу только больное сознание, и только в им вымышленном и эфемерном полисе: например, в модернистской Церкви. Человек может только мнить о том, чтобы изменить свою природу и Богом созданный порядок, и тем самым свидетельствует о своей непроходимой глупости.

Каков порядок природы?

Природа и порядок неизменны, но каковы они? Как устроен человек, или, сформулируем с полной точностью: каким его сотворил Бог? Знание обо всем этом нам врождено, потому что человеку врождено знание о бытии Божием:

Знание того, что Бог существует, Им естественным образом всеяно во всех.¹

Итак, человек внутри себя определенным образом устроен. У него есть ум, как живая сущность, и есть подчиненные силы души: рассудок, мнение, воображение и ощущение.² В разумном сознании каждая из сил находится в своем месте и все вместе подчиняются уму.

Уму доступно знание природы вещей. Наряду со знанием в душе существуют многочисленные мнения о природе, необходимо вторичные и только призрачные отражения вещей. В экономии человеческого сознания нужны и они, если не занимают место знания.

Знаем мы и то, что человек по природе есть политическое существо: «Не хорошо быть человеку одному». Сама семья – это маленькое государство, где есть тот, кто правит: отец семейства, и есть те, кто подчиняется. Семья – это уже политика и основа государства.³

Знание порядка и беспорядка

Разбирая ошибки современных политиков, мы выяснили, что недостаточно думать о том, каким все должно быть по природе. Если думать только о должном, то это путь к тирании.

Знание вечных образцов необходимо совместить с хорошим пониманием того, что происходит в исторической действительности, прямо сегодня.

Нужно познать свое время,⁴ а значит и то, в какой момент истории нам Господь судил жить. Живем ли мы в древнем мире, в период государственной Церкви и христианского государства? Или же после отъятия Удерживающего, в эпоху торжества и смерти идеологий?

Тогда мы сможем точно выяснить, насколько плох человек вообще и чем особенно плох современный человек.

Современный человек настолько плох, что история кончилась. Она кончилась в 1917 году, когда по грехам нашим и по злому умыслу идеологов был отъят Удерживающий.

В новом человеке все настолько плохо, что в XX веке победили гностические идеологии либерализма, марксизма, национал-социализма. В XXI-м идеологии умирают, завершив свой жизненный цикл, и даже в этом нет ничего особенно хорошего.

От порядка – к власти или безвластию

Всем желающим слышать мы предлагаем пойти путем обычным и нормальным, выяснив, кто такой человек, каково его место в природе вещей и в каком мире он живет. Согласитесь, странно было бы человеку иметь только мнения о своей природе, но не знать о ней истину.

От истины легко перейти к правильному действию и уж по меньшей мере к воздержанию от участия в гностической политике, в борьбе за пустую власть. После того, как мы узнали, какой мир создал Бог и какой мир в своей гностической фантазии создал для себя человек, нам нетрудно будет избежать такой ошибки.

Почему это так?

Потому что, сравнив образец с бесформенной реальностью, мы узнали фундаментальную истину о порядке и беспорядке: власть и подчинение – две стороны одной и той же власти. И именно поэтому власть порядка не то же самое, что власть беспорядка, а согласие на порядок – не то же, что согласие на беспорядок.

С внешней стороны согласие подчиняться тирану ничем не отличается от согласия подчиняться христианскому правителю. Это отличие невозможно увидеть, его надо мыслить, потому что тиран – плохой человек, который может иногда совершать и хорошие поступки. А монарх – хороший человек, который может совершать ошибки и впадать в грехи (2 Царств гл. 11-12).

Без согласия подданных никто не мог бы править сколько-нибудь долго, а согласие это может быть единомыслием или чем-то бесконечно худшим единомыслия: согласием в мнениях и символах.

Что из этого следует? Значит, у Царя-Мученика были основания для отречения от престола. Значит, есть такое время, когда никто ничего не может делать. Но здесь же открывается путь и к истинной политике, потому что мы можем отказаться от участия в ложном единомыслии.

Следующая глава: Увидеть правильное и неправильное

Роман Вершилло

Сноски

1. св. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры / Пер. А. А. Бронзова. СПб., 1894. С. 2. ↩︎
2. св. Григорий Палама. Беседа на Введение Богородицы во Храм / Пер. архим. Амвросия (Погодина) // Беседы: В 3 т. М., 1994. Т. 3. С. 131-132. ↩︎
3. Пространный Христианский Катехизис Православной Кафолической Восточной Церкви. М., 1906. С. 145. ↩︎
4. св. Игнатий (Брянчанинов). Письмо 548. О правильной молитве, положении Церкви монашества. 14 февраля 1865 г. // Собрание писем. М., СПб.: Центр изучения, охраны и реставрации наследия священника Павла Флоренского, 1995. С. 769. ↩︎

Материал Политика в ее истинном виде впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Кратко скажем, что ценности суть бессильное орудие перемены, символической борьбы за символическую власть.

Как мы пришли к этому заключению?

За 120 лет мы пережили не одну революцию и теперь вступили в длительную постреволюционную фазу распада. Распад этот сопровождается крайним утомлением народа и усталыми размышлениями над будущим Церкви и России. Но никакой анализ и никакие планы не могут отменить того, что Царство Российское было уничтожено.

Отъятие Удерживающего в 1917 году означает конец истории града человеческого, как мы ее знали до сих пор. И теперь реальные властители безвластны сотворить благо русскому народу, а мнимые властители требуют признания государствообразующей роли русского народа и много чего другого, что звучит на вид неплохо.

Но политик ничего не может требовать. Он должен хорошо понимать то, что есть на самом деле, и властно действовать, исходя из этого.

Если у русского народа есть власть в России, значит, она есть. Если у него ее нет, значит, ее нет. Если русскому народу когда-нибудь будет нужна власть, он ее получит, но не надо думать, что произойдет это символическим образом и в символической вселенной Нового времени.

Борьба символическая, то есть мнимая

Прямо сегодня на настоящей войне наша сила борется против силы Запада. А в это время мнящие себя политиками думают бороться идеями против идей на «войне информационной», с помощью символов мечтают побороться за власть своих мнений над умами.

Вот это мечтательное действие и есть символическая (то есть мнимая) борьба за символическую (то есть мнимую) власть.

Особенно близкой оказалась такая борьба для правых. Ведь они более всех далеки от реальной власти. Сначала жизнь в России шла социалистическим, а теперь уверенно идет либеральными путями.

Чтобы не чувствовать себя бессильными, правые начинают воображать себе, что структура государственной власти является символической, что обществом управляют символы. Значит, какова задача политика? Дать людям эти соблазняющие их образы. В обществе недостает традиционных ценностей? Давайте добавим традиционных ценностей. Как? Очень просто: с помощью пропаганды и образования.

В каком-то смысле правые просто вынуждены уходить в область решительных фантазий. Ведь они знают и учитывают безвластие современных правителей и законодателей, да и о своем безвластии они тоже знают. Они предписывают обществу целые кодексы заповедей, но при этом имеют в виду, что эти заповеди не обязательны даже для них самих. Такой подход традиционен для европейских правых.¹

Но что же получается? Россия пришла к XXI веку без своего национального мифа, то есть не стала из монархии – национальным государством. И вот на наших глазах создается национальный миф на согласии в похожих по звучанию словах, на словах мертвых и убитых, на символах, которым можно приписать произвольное значение.

Возьмем только один пример. На самом деле национализм может определяться только кровью, и если это не нравится, то не нужно называть себя националистом, русским, англичанином, поляком.

Если же национальность определяется культурой, ценностями и еще не знаю чем, то русским может быть человек любой национальности. По Ф. М. Достоевскому, русский – это вообще всечеловек и со всечеловеческой любовью относится ко всем народам, включая свой. Такой национализм плох точно так же, как плоха вера, когда атеист верит не в Бога, а в то, что он сам является верующим.

Лишенные реальной силы и утратившие надежду когда-либо ее обрести, правые надеются, что их частные символы победят в борьбе за символическую власть. Они приветствуют идейную борьбу, конфликт, хотя это очевидно противоречит основной политической цели: единомыслию. И также в свойственном правым ключе они отвращаются от политики, какой она только и может быть, предпочитая метаполитику, антиполитику, аполитику.

Правые действуют в типическом для себя ключе, обращая действительное поражение в мнимую победу на «другом плане», отвечают «асимметрично». Такая борьба вообще не является политической, то есть борьбой за власть. Это борьба за власть над обманутыми, соперничество в рамках диалектики «Раб – Господин». Обманываешься ли ты сам, при этом значения не имеет.

Наконец, сделаем еще одно категорическое заявление: желание, чтобы в обществе победило твое мнение, есть гордость. А ведь, не забудем, вся политическая жизнь существует ради победы над гордостью. Таким образом, идя прочь от истины, правые натолкнулись на реальную духовную болезнь, которую пытаются использовать в своих интересах. В нашем постреволюционном обществе, действительно, наиболее общим является личное самовластие, «революционная традиция», если так ее можно назвать.

А где же левые в нашем анализе?

Странно было бы описывать одних либералов и правых, забывая о некогда могущественном лагере социалистов.

Социалисты в той мере, в какой они сохраняют первоначальный гностический импульс Маркса, не говорят о мнениях.

Марксизм родился из отрицания всех мифов, всех идеологий. Марксисты претендуют на знание самой истины.²[9, P. 107] Истиной для них является базис: производственные силы и производственные отношения. Сущность истории они тоже полагают известной – это борьба классов. Все остальное: все человеческие мнения, идеологии, культура, – это надстройка, которая определяется базисом.

В таком неожиданном месте мы находим остатки того, что было у древних философов: сущность вещей познаваема, и поэтому можно говорить о природе человека и общества.

Конечно, марксисты неверно понимают, что такое природа человека и чем она искажается: для них – несправедливыми производственными отношениями.

Культурный марксизм

Но такой традиционный марксизм сегодня бездейственен политически. На арене давно выступает исключительно «культурный марксизм», образца Антонио Грамши и ему подобных. Только в этом качестве марксисты вмешиваются в борьбу за символическую власть.

Здесь мы с превосходной ясностью видим всю призрачность символической власти. Если надстройка может влиять на базис, а базис на надстройку, то исчезает весь марксизм, а заодно и всякое рациональное, научное целеполагание. Если всё на всё влияет, то всё является только средством и никогда – целью. Если борются не экономические отношения, а идеи, то идеи становятся только средствами, орудиями в борьбе за власть и теряют свою истинность и научность.

В культурном марксизме пропадает отсылка к природе человека, которая еще сохранялась в классическом марксизме. Никакого «всё» уже нет, и последние остатки философии испарились.

Но в этом есть и свое удобство. Политик совершенно свободен в выборе средств. Те же марксисты могут мечтать о завоевании власти с помощью любых действенных идей, хоть националистических, хоть консервативных, а если надо – и антикоммунистических.

Итак, классический марксизм мы можем игнорировать, так как он сегодня политически неэффективен, а «культурные марксисты» впадают в ту же ошибку, что и правые политики.

Отдавшись символической борьбе за символическую власть, правые и левые неожиданно сблизились по известному принципу «подковы». Хотя, почему неожиданно? Пожертвовал же в свое время Василий Шульгин монархом ради «спасения» монархии…

Вернемся к либералам

Политические ошибки культурных марксистов и правых настолько очевидны, что объяснить их можно только своеобразным опьянением и тех и других. А ведь так просто учесть в своих политических расчетах реальное положение вещей: человек зол, а история есть цепь злодейств.

Сегодня добродетель политически неэффективна. Представление о совершенстве человека и о его наивысшем счастье исчезли из политики. Значит, действующий политик вынужден опираться не на высшее, а на низшее: инстинкт самосохранения и заботу о частной собственности, как средству для такого комфортного самосохранения.³

Поэтому в политике действуют сегодня только либералы разного сорта, и все они обещают преобразить ужас жизни в личное счастье каждого, а частные пороки – в общественное благо.⁴ Зло ведет к добру, порок – к добродетели, ложь служит истине, и все это совершается в дикой экономической реальности, а не в вымышленной символической вселенной правых и культурных марксистов.

В такого рода демоническом реализме (она же – своего рода политическая алхимия) состоит секрет успеха либерального общественного устройства (неустройства).

В чем коренная ошибка

Мы рассмотрели три вида политиков и убедились, насколько велики сила и слабость мнений в современном обществе. Мнения приобретают свою силу и начинают борьбу между собой только тогда, когда истинной власти больше нигде не стало, то есть после 1917 года.

Никто из политиков не видит того, что история кончилась. Все современные политики – правые, левые и либералы – оперируют в области символической власти, борются за нее с помощью мнений. И одни лишь либералы нашли способ обратиться к реальности, не отказываясь от символической власти над умами.

А значит это только одно: современные политики все еще исповедуют веру во всемогущество человека, причем веру уже неискреннюю.

Вот в чем надо видеть коренную ошибку современной политики: в мнении людей о своем самовластии, то есть в неукротимой гордости нового человека.

Человек заговорил о своих мнениях, идеях, ценностях, смыслах, потому что мнит себя находящимся в центре мироздания. Во главу угла поставлен человек. Не государство, не Церковь, не Бог и даже не природа, а «Я» современного человека и символы, наполняющие воображение этого «Я».

После этого издевательством звучит то, что государство и вера остаются «ценностями», тогда как на самом деле над всем возвысилась одна ценность: человек, и человек, определенным образом усеченный, не «весь».

Следующая глава: Политика в ее истинном виде

Роман Вершилло

Сноски

1. Нольте Э. Фашизм в его эпохе: Аксьон Франсэз. Итальянский фашизм. Национал-социализм / Пер. А. И. Федорова. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2001. С. 45 et pass. ↩︎
2. Bochenski J. M. Soviet Russian Dialectical Materialism: Diamat. Dordrecht-Holland: D. Reidel Publishing Company, 1963. P. 107. ↩︎
3. Strauss L. On Locke’s Doctrine of Natural Right // The Philosophical Review. 1952. 61. No. 4 (Oct., 1952). P. 475. ↩︎
4. Strauss L. On Locke’s Doctrine of Natural Right // The Philosophical Review. 1952. 61. No. 4 (Oct., 1952). P. 499. ↩︎

Материал Символическая борьба за символическую власть впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Вместо ума и разума в правом секторе политики автономно действуют мнение и воображение. Теперь знаками политического единства служит то, что с недавних пор называют «ценностями», «смыслами», «ориентирами», «идеалами», «скрепами» и буквально десятками иных имен.

Здесь мы попадаем в атмосферу не политического, а органического единства. Общество рождается и развивается в истории, как если бы оно было живым существом. Наши национальные ценности родились именно у нас и не могли бы образоваться в других условиях.

Что же это за всемогущая история, творящая народы? Не что иное, как история града погибельного. В правом мировоззрении история града человеческого заменяет собой природу, сотворенную Богом, в том числе – природу человека.

Из этого мы можем сделать тот вывод, что не только западники и либералы, но и правые консерваторы порывают с древним и христианским знанием о природе мира, общества и человека, то есть со знанием как таковым.

«Ценности» не только не дают знания о природе вещей, но и об истории сообщают неточно и не то. Воззрения людей древности можно адекватно описать только в их собственных терминах и понятиях. Никто из живших прежде XIX века ничего не знал о ценностях. Даже на Западе об этом никто ничего не знал еще в XVII веке.

Если русские люди XV века рассуждали в терминах «добродетель» и «порок», то понять их мысли и дела можно только в этих терминах, которые совпадают с терминологией Библии и античной философии. Чтобы узнать что-либо о России, надо обратиться к вечным истинам.

Ценности – это мнения

Коренное отличие мнения от знания состоит в том, что каждое мнение уникально и исчезает, будучи выраженным в слове или только мелькнув в голове. Это область случайности, случайность самой случайности, когда, по словам свт. Василия Великого, «доверяют собственным мнениям и внезапно приходящим в голову мыслям. А приходят те мысли, какие им нравятся; нравятся же – какие угодно».

Мнения неопределенны и противоречивы по своему содержанию. Например, в понятие «традиционные ценности» в России сегодня вкладывают разное содержание, в том числе марксистское или неоязыческое. И удивляться тут нечему: таково, как мы сказали, свойство неуловимых мнений.

Много ли традиционного сохранилось сегодня в России? К счастью, этого никто точно не знает, потому что подлинные обычаи народные существуют до тех пор, пока их не заметили «охранители». Фольклор, как известно, жив, пока не приехали фольклористы.

Кое-что, однако, можно заметить. Например, в Православной Церкви уже 40 лет демонстративно проводится богослужебная реформа: и сверху, и явочным порядком. И, заметьте, такое явное разрушение традиции никого в обществе не волнует. Даже богослужебный обычай в современной России не значит ничего.

Но тут же таится и удобство. Современные политики, смотря по обстоятельствам, могут любой ценности приписать любое содержание, а любому содержанию найти соответствующую «ценность».

Следовательно, о самих ценностях мы можем узнать очень немногое полезное, но они позволяют нам заглянуть в больное сознание идеологов. Родившиеся, по их мнению, из глубины народной жизни, ценности начинают служить образцами для этой самой жизни. Образцом для народа становится сам народ, и все вместе это значит, что никакого образца у правых идеологов больше нет.

Если порядок вещей создается народом, а не существует по природе, как она Богом сотворена, то перед нами только призрак единомыслия, привидение, даже на вид мало симпатичное. Мы вступаем в область фантасмагории, где всё на всё влияет, причем детерминистически. И это кошмар развращенного общества, которым идеологи руководят.

Единомыслие в революционном обществе

Частные мнения рождают коллективные фантомы, а фантомы – мнения, и всё это имеет конкретный политический смысл.

Давайте вдумаемся. Здоровое, или хотя бы традиционное, общество должно быть единомысленным, потому что политика есть государственная дружба.

Во мнениях не может быть единомыслия ни среди современников, ни с прошлым, ни с вечным. Само понятие о ценностях есть результат духовной революции, и эта революция радикально отсекла нас от прошлого. Политика, которая состоит только во временном и приблизительном согласовании частных интересов и коллективных ценностей, есть политика революционная. Она хочет руководить революцией, усидеть на красном коне.

Ценности как средства

Проблема с «ценностями», как бы они ни назывались, состоит в том, что это только средства к изменению общества, но такие, которые притворяются содержанием, целью политики. На самом деле, цели духовной революции достигнуты, но хотелось бы ещё иметь и надстройку в виде идеологии, национального мифа. Если же о «мифе» и «идеологии» говорить неприлично или просто скучно, давайте назовем то же самое «ценностями».

«Русские ценности» – это результат («сконцентрированный опыт поколений», если обратиться к штампам политической речи) или орудие для достижения результата?

Мысли у людей есть, но мыслят ли они свои мысли? И заповеди даны, но исполняют ли их?

Возьмем такую ценность, как вера. Она есть то, для чего наша Россия существует, или это только средство для сохранения единства России?

В первом случае – это цель, и мы можем ее только констатировать, а не установить. Она существует помимо нас, в действительности. Далее возникает интересный вопрос: существует ли нынешняя России ради православной веры?

Вера, знание и добродетель неизменны. Добродетель постоянна, это сила, соединенная с разумом: «Целомудрие есть истинная, с сознанием соединенная сила, глубоко отпечатлевшаяся в душе и уничтожающая оставшиеся следы срамных движений».

Добродетелен тот, кто всегда добродетелен, а не по временам.

Так и верующим мы назовем только того, кто, в отличие от Достоевского и его героев, всегда верует, а не время от времени.

Вера, как ценность, это не уверенность в невидимом (Евр. 11:1), а «Я буду веровать!» Шатова-Достоевского. Это желание быть хорошим, а не добродетель.

«Веру», как традиционную ценность, ты можешь признавать, но сам верующим не быть. Так и все остальные традиционные ценности можно исповедовать, но не быть ни справедливым, ни солидарным, ни хорошим семьянином.

Что делают ценности?

Конечно, у людей есть мысли, и мысли, если не вникать в подробности, довольно постоянные и приблизительно одинаковые. Но из этого совсем не следует, что мысли некоторым образом владеют людьми и что людьми можно управлять, внедряя в них идеи.

Нам на это скажут, что руководящие ценности существуют. Например, для верующего самое главное – вера, для патриота – Родина.

Совершенно верно, но что это означает в реальности? Только то, что у разных групп есть свои ценности. Каждый сам для себя выбирает то, что для него ценно.

Значит, «ценности» все-таки не объединяют общество, а разделяют. Ценности представляют собой частные интересы, и даже при их совпадении (и православный, и патриот) политическое единство общества не возникает.

Как твоя личная ценность связана с беспорядком современного общества?

Она существует как мнение среди других мнений и как ценность среди других ценностей, совпадая с ними и отличаясь. Она есть составная часть беспорядка и только мнимость порядка («Россия – православная страна»).

Следующая глава: Символическая борьба за символическую власть

Роман Вершилло

Материал Политика символизации (правая) впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Все они недовольны положением в России, но по-разному. Одни политики требуют: «Дайте нам политическое содержание». Они думают, что содержание политики составляют «традиционные ценности», «смыслы», «мифы», короче говоря, идеология. Этих политиков мы для простоты назовем «правыми».

Другие политики говорят «Дайте нам политическую форму», подразумевая под формой либеральную демократию, какой она существует на Западе.

Два типа политики – два уклонения ко злу, два типа духовного извращения. Корень обоих – в мнении о своем самовластии и, следовательно, в гордости.

Две духовные болезни политической мысли выражаются в двух видах незнания:

1. незнании природы человека, общества и мира, то есть того, что такое образец и порядок для всего;
2. незнании актуальной ситуации.

Рассмотрим несколько подробнее эти уклонения с тем, чтобы в конце указать, как их можно было бы избежать.

Политика формы (либеральная)

Начнем с требования западной формы политики.

Политические мыслители-либералы (они же позитивисты и космополиты) предлагают воспроизвести в России формы западной либеральной демократии. При этом они игнорируют тот факт, что эти формы привязаны к специфически западным предрассудкам, которые мало кто в России разделяет. Это во-первых.

Во-вторых, сами эти формы не лишены глубоких духовных проблем. Вопреки распространенному мифу, либеральное государство возникло не из любви к спокойствию и комфорту, а из радикальных революционных движений: из Реформации и Пуританской революции в Англии. Само допущение бесконечного накопления богатства указывает на демонический характер Западного проекта, хотя такое накопление все время оказывается неудачным, а то и вовсе иллюзией. Для анализа революционной (гностической) сущности либерализма можно обратиться к Э. Фогелену и Л. Штрауссу, например, к тому, как они расценивают идеи Томаса Гоббса и Джона Локка.¹

Впрочем, не совсем удивительно, что столь многие политические мыслители и законодатели в России обращаются к западной модели (см. чисто западную по форме Конституцию РФ). Всем известно, что эта модель хорошо разработана и приняла форму мифа, понятного рассказа о том, почему и какого рода беспорядок должен господствовать в обществе.

Система либеральная действует, пусть и со скрипом. Конечно, как мы знаем, в ней образовалось «глубинное государство», и вся конструкция построена на лицемерии и недоверии. Либеральная демократия не имеет ничего общего с античной, но система эта доказала свою способность приспосабливаться к разным обстоятельствам. В США она действует не так, как в Великобритании, а в Великобритании не так, как во Франции. Иными словами, либеральная демократия пока еще сохраняет некоторую связь с политической реальностью развращенных обществ.

Либеральные ценности

Зададимся однако вопросом: что скрывается под формой либеральной демократии? Ответ очевиден: в основе лежат мнения, а именно – универсальные ценности прав человека.

Счастье объявлено наивысшей ценностью, наряду с жизнью и свободой, но пусть вас это не обманывает. На самом деле это «счастье» не имеет определенного содержания. Это не понятие о счастье, а мнения о счастье: счастье для каждого свое.

Все стремятся к счастью, но каждый понимает его по-своему, потому что древнее и христианское понятие о счастье исчезло из оборота. Западная либеральная демократия предлагает процедуры для согласования мнений о цели человеческой жизни, мнений разных и, нередко, противоречащих одно другому.

Итак, первая наша претензия к либеральным идеологам сводится к следующему:

• Либеральная идеология существует в радикальном разрыве с христианским и античным представлением о природе мира, общества и человека.

При этом именно отказ от древнего наследия и породил соблазнительные для многих политические формы.

Для либералов политика – это грязное дело, власть есть зло.²[10, P. 73 et pass.] Откуда эти предрассудки? Все оттуда же: из духовных революций, прогремевших на Западе в XVI-XVII веках. Из этого следует, что политикой нельзя заниматься голыми руками. Нужны инструменты. Чтобы система функционировала, нужны особого рода специалисты-политиканы.

Другая наша претензия к либералам звучит примерно так:

• Либералы не видят того, что граждане России в массе своей не верят в либеральный миф.

В самом деле, неужели народ хочет регулярно выражать свои политические предпочтения? Едва ли.

Дело даже не в том, что подлинно свободные выборы будут разрушительны для российской системы власти. Выборы просто не нужны. Нет такого народного требования. В нашей политике нет места для выборов, вот каково простое наблюдение за политическим фактом нашей жизни: русские люди по своим воззрениям (мнениям) – не либералы.

Устраивает ли наших граждан то, что у нас нет свободной политической борьбы, то есть той самой пресловутой Свободы с большой или даже со всеми большими буквами? Видимо, да, потому что в противном случае у нас была бы другая система власти.

Любой строй, даже тирания, держится на том, что тирана никто не убил. Какое-то согласие, пусть самое негативное, присутствует, а тем более оно существует в государствах типа нашего.

В обществе всегда, кроме моментов революции, существует согласие на определенный род представительства. Мы согласны с тем, что такие-то люди нас представляют. Даже если мы не согласны с этими образцами политики и поп-культуры, то не до такой степени, чтобы рисковать из-за этого жизнью и благополучием.

Итак, либерализм предложил мощный образец действующего политического устройства. Но предложить образец недостаточно. Едва ли, только увидев образец, граждане тут же начнут разрушать старое и строить новое в согласии с ним.

И каковы эти граждане, тоже надо трезво оценить. Развращенное общество вроде нашего не следует никакому образцу. Оно выбирает образцы по своему подобию, то есть ничего «образцового» в них нет. Это образцы наоборот: меряешь себя по тому, что видишь в зеркале, а зеркало тебе грубо льстит.

Есть ли у нас политика?

У либералов есть свои претензии к России: у нас нет политики. А политика нужна хотя бы потому, что представляет собой высшую форму народных развлечений, гораздо выше, чем спорт или поп-музыка.

На самом деле у нас нет не политики вообще, а политики определенного рода. В России нет политики со свободными (в некотором отношении) выборами, разделением властей, независимой судебной системой, священным правом частной собственности. Короче говоря, у нас нет демократии.

Да, такой политики у нас нет, но это не единственный род политики. Если взять даже самый крайний случай: тиранию, то это не значит, что там нет политики.

Все вокруг – политика

Дело в том, что вне политики ничего нет. Все, что мы видим вокруг, все, чем мы занимаемся, есть политика. Нет такой области, которая была бы свободна от политики. Даже либеральная ложь о том, что у нас нет политики, играет свою политическую роль.

Никакие правила либеральной демократии не могут создать частную область, которая ограждена от политики. Религия не может быть частным делом. То, что ты высказываешь публично, не может быть частным делом.

В каждой области жизни гражданин необходимо поступает как хороший или плохой гражданин. Из политики исключены только неграждане, и даже это в конечном счете сомнительно.

Итак, в России есть политика, но не того рода, который существует на Западе. Поэтому либеральные жалобы на то, что у нас нет политики, неосновательны. И еще большой вопрос, так ли уж сильно наша политика отличается от западной не по форме, а по своему содержанию. К этому мы и перейдем, потому что другой род политиков как раз предлагает родное, отечественное содержание для политики, а с каким результатом – мы увидим.

Следующая глава: Политика символизации (правая)

Роман Вершилло

Сноски

1. Strauss L. On Locke’s Doctrine of Natural Right // The Philosophical Review. 1952. 61. No. 4 (Oct., 1952). P. 475–502. ↩︎
2. Voegelin E. Freedom and Responsibility in Economy and Democracy. // Published Essays, 1953-1965. Baton Rouge: Louisiana State University Press, 2000. P. 73 et pass. ↩︎

Материал Два типа политиков. Политика формы (либеральная) впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Деление позволяет отличить главное от второстепенного, не отвлекаться от того, что заповедано тебе, христианин эпохи Отступления!

Мы занимаемся своим делом, думаем над самым важным,[7] а самое важное – оно же самое обычное. Мы приходим к тем же самым выводам, к каким христиане приходили всегда.

Производя деление на православных и модернистов, мы ничего не нарушаем. Такое деление душеполезно и стало необходимым для спасения с тех пор, как в Церкви появились модернисты. Мы проводим границы, чтобы их не переступать.

С другой стороны, только врагам Церкви выгодно отрицать то, что священное существует отдельно несвященного. Смешивать модернистов и православных, не различать одних от других – полезно только для модернистов и подпевающих им.

Результаты деления

Моей целью в этой заметке, однако, не является обличение модернистов. Для этого есть другие материалы, и они в изобилии представлены на наших сайтах «Антимодернизм» и «Два града».

Мы искали такое знание о священном, которое предшествует исповеданию Символа веры, изучению Катехизиса, Деяний Святых Соборов, творений Святых отцов.

Начав с самого общего деления на священное и несвященное, мы без всякого насилия над природой вещей произвели точные деления понятий:

• человек,
• современный человек,
• модернист, как современный человек в Церкви.

Надеюсь, из предшествующих замечаний стало видно по меньшей мере следующее:

• Все люди знают и всегда знали о делении на священное и несвященное.
• Приходя ко Христу, человек уже знает нечто важное, вложенное в него при творении.
• Человек не чистый лист, на котором посторонние лица пишут те или иные слова.
• Новые люди не знают ничего из этого так, как надо знать.
• Они не знают, потому что знают другое, противоположное истине: то есть ложь. Модернист – это ведь тоже не чистый лист бумаги, а нечистый.
• Христиане же не просто знают как все люди, а из Священного Писания знают ясно и точно, что священное отделено от несвященного.
• Деление на модернистов и православных есть вид деления на священное и несвященное.

Ветхозаветная Церковь услышала глас Божий:

Я – Господь Бог ваш: освящайтесь и будьте святы, ибо Я свят (Лев. 11:44).

В Новом завете это отделение христиан от мира утверждается окончательно ясно. Например, Апостол говорит, что Иисус Христос «дал Себя за нас, чтобы избавить нас от всякого беззакония и очистить Себе народ особенный, ревностный к добрым делам» (Tит. 2:14).

И еще:

Облекитесь, как избранные Божии, святые и возлюбленные, в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение (Кол. 3:12).

А причина всего это не малая, а необычайно великая:

Таков и должен быть у нас Первосвященник: святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников и превознесенный выше небес (Евр. 7:26).

Деление как начало разумения

Когда мы начали путь познания через деление, нам предстало одно неприятное сомнение: не участвуем ли мы своим «делением» в общем беспорядке?

Нам понадобилось на деле пройти путем мысли, исследовать положение вещей. Тогда мы убедились, что, рассуждая о порядке и беспорядке, идем к истине, а не удаляемся от нее.

Да, деление делает очевидным, что в Церкви существует разномыслие, но ведет-то оно не к разномыслию, а к единомыслию. Мы не создаем и даже не углубляем никакое разномыслие. Познавая новое, ничего нового в Церковь не вносим.

Начав с деления, мы начинаем разумный диалог с разумными людьми, начинаем идти вместе с ними по пути исследования. Тем самым мы прерываем праздную беседу с модернистами и расходимся с ними на пути познания в противоположные стороны.

Делить на модернистов и православных – уже есть некоторое начало разумения

Делить на модернистов и православных – уже есть некоторое начало разумения того, что такое Православие, что такое истина, что такое человек, что такое общество, что такое государство.

Например, всем ясно, что Православие нужно изучать, знать историю Церкви. Но прежде чем сесть за изучение, нужно усвоить, что не все, что издано под именем «Православия», есть Православие. Надо протрезвиться, отделить призраки от истины. Иначе в духовном опьянении ты будешь читать не Священное Писание, а его модернистский перевод, вместо богословия – изучать труды модернистов, которые, в лучшем случае, есть болтовня на светские темы.

Наше различие с модернистами самое ясное. Мы ходим в одни и те же храмы, вместе молимся и поем Символ веры, читаем то же самое Священное Писание и Святых отцов, учимся в тех же духовных учреждениях, но различаемся с ними не в тонкостях а в самых грубых и простых вещах.

Отличие православных от модернистов – это отличие глубокое, основное. С него надо начинать, и оно объясняет все самое важное в нашей ситуации.

Открытие нового, то есть общего

Делить сложно, потому что требует познания общего, абстракции. Только смешивать понятия легко, потому что смешение не предъявляет к уму никаких требований, не ведет к познанию ни общего, ни единичного.

Напротив, сложным способом абстракции мы узнаем что-то новое для себя.В одном смысле, антимодернизм существовал всегда, потому что христиане всегда различали град Божий от града человеческого. Например, мы вспоминаем, что Священное Писание отличает не только верующих от неверующих, ветхозаветных иудеев от язычников, а новозаветных христиан от иудеев и язычников. Священное Писание отличает также глупцов от тех, кто ищет премудрости, тех, кто умеет читать, Писание, от тех, кто не умеет и не учится читать Писание.

Мы узнаем из этого деления, что такое идеология (это собрание мифов), кто такое модернисты (это те, кто преклонил колена перед Ваалом), что такое невежество, что такое неграмотность и другие духовные болезни, что такое общество и что такое развращенное общество и чем они отличаются.

Начав с указанных делений можно обратиться к более общим вопросам и узнать, что такое «все» и «не все» в Писании (Рим. 11:26 и 9:6), что такое «всё» и «не всё», где единство Церкви истинное и где ложное (Откр. гл. 2-3).

Вот каково то новое, которое я предлагаю узнать, начав с современного деления на православных и модернистов. И не так уж ново это новое, если модернизм – это ересь ересей, собрание ересей и ортодоксии, потому что они берут из ортодоксии то, что им выгодно сейчас.Я хочу показать, что есть такие области Богооткровенного Писания, предания святых отцов, которые мы раньше не видели и вот – начинаем видеть. Они там всегда были, но мы сегодня обращаем на них внимание, потому что совершаем простое действие: сейчас делим членов Церкви на православных и модернистов.

Выводы

Мы двигались все время путем деления, исходя из того, что деление есть знание. И мы узнали одну истину: что модернисты – не православные.

На этом пути мы также узнали, что деление есть действие абстракции, ведь в неосмысленной (дикой) реальности модернисты, православные и все люди смешаны до неразличимости.

Занимаясь только самым важным и тем, что нас касается, мы яснее поняли, что находимся в современной ситуации, которую можно назвать и «кризисом» и «катастрофой».

И мы увидели, что современную ситуацию характеризуют два факта:

1. В Церковь проникли модернисты.
2. Не все православные об этом знают.

Но, заметьте, мы судили о нашей современной ситуации так, как судили все и всегда.

Вот, значит, какова ситуация антимодерниста: о том, чего прежде не было, он судит, как судили все и всегда.В изменяющемся мире поступать как обычно. Как не быть революционером в эпоху революции?

Нашим предметом исследования стала духовная катастрофа, но это не помешало нам придти к большей ясности.

Сама простота первого деления, которое мы предложили, позволяет разным людям бороться с модернизмом каждому в свою меру.

Можно двигаться в любом направлении:

Не читаешь модернистов? Хорошо.

Пишешь против них? Прекрасно.

Действуешь по чувству и различаешь модернистов интуитивно? Хорошо.

Только если ты не борешься хотя бы со своим собственным модернизмом, твои возможности будут резко ограничены.

Ты не можешь с чистой совестью участвовать в Церковной жизни, которая на каждом шагу исковеркана модернизмом.

Не можешь ты уйти и в теоретические или исторические изыскания. Какие могут быть чистые знания, если в Церкви безнаказанно действуют нечестивцы?

Вот какие: в этой статье мы показали, как в условиях Церковного кризиса идти путем чистого знания.

Роман Вершилло

Материал Почему надо начинать с деления на православных и модернистов? впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

В Новое время человечество отступает от Христа, начинается эпоха Отступления и, значит, появляется новая категория несвященного: то, что было священным, но подверглось осквернению, а это есть Христианство, от которого отступил современный человек.

Так возникает фактическое разделение на новых и «старых» людей. Для нас это новое деление является очень важным. Новое человечество теперь открыто для нашего исследования в качестве патологического духовного явления.

Посмотрим, что к этому моменту дало нам деление на священное и несвященное.

1. У нас есть общее всем людям знание о природе вещей: они делятся на дела Божественные и человеческие, потому что Бог и человек отличны по природе.
2. Мы узнали, что в Новое время произошло нечто новое. История человечества пошла другим ходом. Отступление теперь ведет к фигуре отступника, который появится в конце истории града человеческого. История града Божия ничем подобным не затронута, конечно.
3. Наконец, мы образовали понятие о новом человеке с его духовными болезнями, патологическими сознанием и речью.

Итак, Новое время дает нам трехчастное деление: на христиан, некрещенных и новых людей. Деление на град Божий и град человеческий остается неизменным, но мы узнаём нечто большее о граде человеческом. В нем происходят изменения, не совсем для нас безразличные, потому что касаются Церкви, как мы увидим.

Три области исследования

Начав с деления на священное и несвященное, мы получаем три области исследования.

1. Реальность, как она есть. Ее изучают богословие (порядок сверхъестественный и естественный, учение о спасении и о творении) и философия, которая изучает порядок, устроенный и поддерживаемый Богом, и беспорядок, создаваемый человеком.
2. История, как цепь злодейств, по превосходному определению Г. Р. Державина. Мы призваны понимать время, в которое мы живем: «Пойми время» (св. Игнатий (Брянчанинов)).
3. Наука о болезнях человеческого духа (пневмопатология) изучает, что такое духовно больное человечество, чем оно больно, и можно ли с этим что-либо сделать (нельзя).

В свете этих знаний мы можем описать нового человека с достаточной полнотой.

Новый человек есть явление историческое, новое. Он мог появиться только после победы Христианства и образования христианских государств. В Новое время, начавшееся из-за отступления людей от Христианства, новый человек нарушает естественный порядок в своей душе и устраивает беспорядки вокруг себя, сначала в обществе, а потом – в Церкви.

В отличие от старого человека, новый человек не помнит и не может вспомнить о той всем известной истине, что священное отлично от несвященного. С ним произошла удивительная цепь психических событий: он сначала не помнил об этом, потом вспомнил и, наконец, отверг. Теперь помочь ему невозможно никакими человеческими силами.

Итак, новый человек идет против знания, присущего всем людям. Он отрицает деление на священное и несвященное, причем двумя разными способами:

1. Он считает все священное несвященным, естественным. Условно назовем такого человека «атеистом».
2. Либо же человек считает всё священным, «освящая» всё мироздание своим мнимым священнодействием. Такого человека мы предварительно назовем «оккультистом».

Новый человек достигает смешения двумя путями: через активизм и созерцание.

1. Для активистов смешения еще нет, но оно непременно будет достигнуто путем прогресса.
2. Созерцатели готовы узреть смешение уже сейчас, в грязном потоке мировой истории.

Деление на православных и модернистов

Отступники от Христианства обоих типов – и «атеисты», и «оккультисты» – в определенный момент (с конца XIX века) стали приходить в Православную Церковь. Их мы назовем «модернистами». В мифологии самих модернистов этот процесс называется «возвращением интеллигенции в Церковь» (см. Зернов Н. М. Русское религиозное возрождение ХХ века).

Термин «модернист» обозначает агента смешения в Церкви. Модернист представляет собой противоположность человеку православному. Противоположность здесь настолько явная, что модернистов легко отличить от православных. Если бы они считали священным хотя бы чин богослужения Православной Церкви, то не меняли бы его по своему частному усмотрению.

Вне Церкви новые люди исповедуют веру в естественное сверхъестественное.[3] Внутри Церкви те же люди осуществляют программу обмирщения,[6] веруют, что так осуществится полнота времен. Они деятельно оскверняют священное одним своим присутствием в Церкви.

Тут мы видим те же, что и раньше, области исследования.

Модернисты

1. на деле отличаются от людей, какими мы знаем их из учения о сверхъестественном и естественном порядке,
2. начали отличаться от людей в определенный исторический момент,
3. больны духовными болезнями века.

Как и новые люди вне Церкви, модернисты делятся на две подгруппы:

1. атеисты и оккультисты,
2. активисты и созерцатели.

Примером модернистов-атеистов являлись митр. Антоний (Блум) и о. Ианнуарий (Ивлиев), а примером модернистов-оккультистов – о. Павел Флоренский и о. Александр Шмеман.

Модернисты-активисты полагают, что Церкви еще только предстоит смешаться с миром, освятив его до конца. Для них христиане с нехристианами должны составить единое тело, и ради этого готовы потрудиться. Активисты же проводят и всестороннюю Церковную реформу.

Другой тип модернистов из этой пары мы определили как теоретиков обмирщения. Они созерцают смешение Церкви с миром, уже наступившее в их фантазии, а христиане для них уже составляют собой новое единство с нехристианами.

Теория и практика обмирщения

Теоретическое смешение священного и несвященного входит уже в самые ранние планы по обмирщению Церкви. Достаточно вспомнить программу В. Розанова и Д. Мережковского, заявленную на Религиозно-философских собраниях 1901-1903 годов:

Отдайте храм миру, как Бог дал скинию в руки Израиля: и вы получите церковный народ – не мечтательно-религиозный, который теперь бежит чуть ли не в буддизм и язычество, а практично-религиозный.

В появившейся чуть позже «Программе модернистов» (Il Programma Dei Modernisti, 1908) обмирщение приобретает конкретный смысл: Церковь (католическая в последнем случае) должна соединиться с демократией и примириться с новой наукой.

Оккультный смысл обмирщения лучше всех выразил о. Павел Флоренский, а атеистическое переосмысление Христианства – митр. Антоний Сурожский.

Популярное изложение теории обмирщения мы находим у о. Александра Шмемана. Для него «секуляризация» – это отличение светского от мирского, а «освящение» – это смешение священного и профанного. Он же одним из первых предложил сделать Литургию орудием такого смешения.

Модернисты-активисты достигали обмирщения разными путями: через движение к новой культуре и к новому пониманию иконы, через примирение с советским строем (программа обновленцев и сергианства) и с новым мировым порядком (в ходе подготовки Восьмого вселенского собора), через богословие революции 1960-1970-х годов и через глобализм «Перестройки», через лжемиссионерство 1990-х и 2000-х и программу реформ, осуществляемых с 2010 года Межсоборным Присутствием. К началу XXI века обмирщение обзавелось установительными документами: «Основами социальной концепции» и прочими «концепциями», появляющимися и по сей день.

Сегодня любая посторонняя Богослужению деятельность при храме – это продукт обмирщения, мысленного и действительного. Встречаетесь ли вы с художественными выставками или концертами и театральными представлениями, знайте: на ваших глазах происходит смешение священного и несвященного.

Патологическое сознание об обмирщении

Итак, мы определили, как новое человечество и модернисты в самом общем смысле расположены в порядке вещей: они отщепенцы от человечества, каким его создал Господь Бог. Теперь нам осталось выяснить нечто о внутренней жизни новых людей и модернистов.

Модернисты слышали, что люди различают священное от несвященного. Благодаря этому они некоторым образом понимают, что они отличаются от людей. Как они оценивают такое свое отличие?

Они не могут оценивать ничего рационально или в свете Священного Писания. Вместо этого модернисты предлагают постигать целое не через деление, а целостно. Такой ложный гностический путь познания не вселяет в душу ничего, кроме фантазий. Соответственно, у же у первых модернистов появляется своя мифология, которая оправдывает их присутствие в Церкви. Мифы смешения (фантомы ложного единства) служат объяснению мира, его фактического беспорядка. Достаточно вспомнить софиологию Соловьева-Флоренского-Булгакова.

Но у модернистов есть не только мифология. Само их присутствие в Церкви и, в том числе, в священном алтаре служит для них доказательством, что деление на священное и несвященное не существует. «Вы говорите об отдельности священного от несвященного, но приглядитесь: его фактически нет. Когда мы проникли в Церковь, священное и несвященное смешалось».

Разумеется, модернисты нимало не заинтересованы в том, чтобы православные производили деление на священное и несвященное, отличали себя от модернистов. В интересах модернистов как можно дольше сохранять иллюзию единства, убеждая всех желающих слушать, что смешение православных с модернистами и есть истинное и заповеданное единство Церкви Христовой.

В то же время для себя модернисты прекрасным образом делят членов Церкви на своих и на чужих: отличая «своих» и от православных и от модернистов из конкурирующих сект. Такое неправое разделение не ведет их ни к какому знанию, а наоборот, еще больше застит глаза.

Почему модернисты не знают того, что знают все люди?

Почему же с модернистами произошло такое противоестественное преображение: даже находясь в Церкви и называясь христианами, они не знают о Церкви и мире того, что знают все люди? Почему они отличают православных от модернистов и не отличают их, скрывают и не скрывают, что оскверняют Церковь? Есть ли предел смешению самого смешения?

Ответ очевиден.

Душа модерниста не является чистым листом бумаги. Начертанное в душе каждого человека, у него было стерто, а поверх написано совсем не то: имена богохульные (Откр. 13:1).

Подумайте сами: еще только подступая к Церковному порогу, они уже «знают» о Церкви ужасную ложь, будто в Церкви, и именно в ней как нигде, смешаны священное и несвященное. Откуда они знают эту ложь? Отовсюду. Из вездесущей в Новое время религии самоспасения, которой руководствуется человечество, отступившее от Христа. От кого именно узнали эту ложь? От тех же модернистов всех поколений, от лжемиссионеров, вводящих в храм дважды неверных.

Итак, есть такие члены Церкви, которые не знают того, что должны знать до принятия Символа веры. Они оканчивают духовные учебные заведения и даже получают иногда священный сан, но в их знании есть фундаментальный пробел. Прежде, чем узнать о Православии, они от него отступают. До прихода в Церковь они внутренне с ней порывают, а придя в нее, самим своим присутствием нарушают запрет на смешение священного и несвященного.

Следующая глава: Почему надо начинать с деления на священное и несвященное?

Роман Вершилло

Материал Входит “новый человек” впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Перед нами два пути.

Мы можем двигаться вверх, к более общим истинам: познавать вековечное разделение между Церковью и миром, градом Божиим и градом человеческим.

Начав с того же деления, мы можем двигаться к познанию более частного: современности, современного человека с его патологическими сознанием и речью.

Так, будем надеяться, нам станет понятным многое, то есть всё, что бы мы хотели познать.

Почему надо начинать с деления?

Мысль есть разделение на истину и ложь, добро и зло, справедливое и несправедливое. И обратно: правильное деление понятий уже есть некоторое знание и открывает путь к дальнейшему познанию, обещая нам прибавление ума.

Разделение распределяет понятия на роды и виды, главное и второстепенное, содержащее и содержимое, равное и неравное, сходное и отличное, единое и противоположное, противоречащее и согласное. Мысль заработала, человек начал вспоминать, что реальность с ее делениями действительно существует, а не только кажется.

Когда все необходимые деления проведены, в уме составляется порядок как часть большого порядка, установленного Богом в мире, в обществе и в Церкви.

Деление на священное и мирское

Примером такого знания является деление на священное и несвященное, потому что «знание того, что Бог существует, Им естественным образом всеяно во всех» (св. Иоанн Дамаскин).

Начав с этого правильного деления, мы отправляемся в путь познания, предлежащий именно нам, как христианам эпохи Отступления. Как и все христиане во все века, мы отличаем Церковь от мира, христиан от язычников, иудаистов и антихристов (1 Ин. 2:18). На этом пути мы все лучше и подробнее изучаем различие мира от Церкви, и, наконец, в самые последние времена начинаем отличать православных от модернистов. И это должны сделать именно православные, потому что больше никто в этом не заинтересован.

Деление на священное и несвященное заложено в самой природе вещей

Деление на священное и несвященное заложено в самой природе вещей. Его надо только увидеть и показать другим, чтобы они тоже вспомнили то, что всегда знали.

Чтобы показать, насколько глубоко заложено в человеческой душе деление на священное и несвященное, воспользуемся исследованием Эмиля Бенвениста.

В «Словаре индоевропейских социальных терминов» Э. Бенвенист дает обзор терминов со значением «священного».¹

sacer / sanctus

О латинских терминах sacer / sanctus он сообщает:

Латинское sacer заключает в себе представление, которое для нас является наиболее точным и специальным выражением «священного». Именно в латыни наиболее отчетливо проявляется различие между профанным и сакральным, но в латыни же обнаруживается двойственный характер «священного» – это и посвященное богам, и отмеченное неистребимой запятнанностью, величественное и проклятое, достойное почитания и вызывающее ужас.

Смысл sacer проясняется в противопоставлении profanus «находящийся вне fanum (святыни)».

Если теперь попытаться определить, что отличает sacer от sanctus, можно сказать, что это отличие имплицитного «священного» (sacer) от зксплицитного «священного» (sanctus). Само по себе sacer наделено таинственным значением. Sanctus есть состояние, проистекающее из запретов, установленных людьми, из предписаний, основанных на законе.

ἱερός / ἅγιος / ὅσιος

О греческих ἱερός / ἅγιος / ὅσιος Э. Бенвенист пишет:

Везде ἱερός принадлежит к области «священного», независимо от того, связано ли это значение с самой природой определяемого слова, или же оно прилагается в силу обстоятельств.

Словарь Лиделла-Скотта устанавливает, что «ὅσιος означает изначально „санкционированный божественным законом, святой, священный“. Значение ὅσιος часто зависит от отношения с δίκαιος; (санкционированное человеческим законом) и с ἱερός; (посвященное богам)»… ὅσιος это то, что предписано или разрешено законом богов в сфере человеческих отношений.

Греческое слово, соответствующее sacer, не ἅγιος, а ἱερός… Отношение ἱερός и ἅγιος в греческом, как кажется, в общем совпадает с sacer и sanctus в латыни. Sacer и ἱερός «священный» или «божественный» говорят о человеке или о вещи, посвященной богам, в то время как ἅγιος, и sanctus обозначает лишь, что предмет защищен от всякого покушения – т. е. отрицательные представления, а не положительные, которые связаны с присутствием божества, – то, что составляет собственно значение слова ἱερός.

Священное – то, что исполнено Божественной силы, и то, соприкосновение с чем для человека запретно

Э. Бенвенист констатирует: «Многие из наиболее древних языков обладают двойным, но особым для каждого языка выражением, двумя терминами, выражающими двойственность аспект «священного»: в греческом – ἅγιος и ἱερός, в латыни – sacer и sanctus, в авестийском – spəṇta и yaozdāta». «Наконец, ἱερός и ἅγιος ясно показывают позитивный и негативный аспекты значения: с одной стороны, это „то, что одушевлено священной силой и священнодействием“, с другой – „то, что запретно, с чем не дозволено вступать в соприкосновение“. Вот как распределяются в словаре каждого из языков эти два качества, в которых проявляются два аспекта одного понятия: то, что исполнено божественной силы, и то, соприкосновение с чем для человека запретно».

Римское право

Особенно ясно различие между священным и несвященным проведено в Римском праве. Здесь мы сталкиваемся с трехчастным делением на sacer, sanctus, religiosus, которые по-разному проводят границу между Божественным, профанным и гражданским.

Sacer – посвященное Богу, ставит человека или предмет вне общества, мира, вне права.

Sanctus – от слова санкция, ненарушимое, священное по законному решению. Например, стены и ворота города.

Sacer и Sanctus соединяются в слове Sacrosanctus «священная граница».

Religiosus – погребение, кладбище, могила.

В отличие от вещей человеческих (res humanae) священное не может быть частной собственностью. Преступление против вещей человеческих подлежит гражданскому суду. Против вещей Божественных – суду Божию.

В «Институциях» Гая (II век по Рождестве Христовом) это деление описывается так:

Главное деление вещей обнимает собою две части, именно одни вещи суть божественного права (divini iuris), другие – человеческого (ius humanum).

К категории вещей божественного права принадлежат вещи, посвященные божеству и вещи с священным значением…

Священною делается вещь только вследствие утверждения и признания со стороны римского народа, например, на основании закона, на этот случай изданного, или сенатским постановлением.

Религиозною делаем мы вещь по нашему собственному желанию, хороня умершего в место, нам принадлежащее, если только погребение покойника зависит от нас.

«Дигесты» св. императора Юстиниана (VI век) подтверждают авторитет Гая:

Наиболее общим образом вещи делятся на две части: одни являются вещами Божественного права, другие – человеческого права. Вещи Божественного права – это, например, вещи священные и религиозные. Святые вещи, как, например, стены и врата (города), также некоторым образом относятся к вещам Божественного права. Вещи Божественного права не входят в чье-либо имущество.

В собственном смысле слова мы называем святым (sanctus) то, что не является ни священным, ни светским, но что является неприкосновенным; так, законы являются святыми, ибо они закреплены некоторой санкцией. Что подкреплено некоторой санкцией, то является святым хотя бы и не было посвящено Богу; иногда в санкции устанавливают, что тот, кто совершит там нечто, наказывается смертью.

«Институции» св. императора Юстиниана:

К вещам сакральным (sacra sunt) относятся те, которые по ритуалу посвящены Богу первосвященниками, например, храмы и дары, которые по ритуалу предназначены для службы Богу. Эти предметы мы запретили нашим императорским указом отчуждать и делать предметом обязательств, за исключением того случая, когда надо выкупить пленных. Если кто своей властью освятит предмет, то предмет священным (sacrum) не считается, а остается неосвященным (profanum). Однако место, на котором был построен храм, остается священным, хотя бы храм был разрушен.

Священное есть отдельное, отделенное Божественными и человеческими законами, защищенное от посягательств личности

Итак, мы видим, что священное есть отдельное, отделенное Божественными и человеческими законами, защищенное от посягательств личности, поставленное вне спора и житейского конфликта. Напротив, несвященное предоставлено произволу частных лиц, поставлено вне священного порядка, профанное, находящееся вне храма (вне fanum), может быть частной собственностью, объектом торговли, завещания и оспаривания в суде.

Благочестие соблюдает священную границу между священным (fas) и несвященным (nefas). Профанация ее нарушает.

Мы выяснили, что не только христиане, но и все люди отличают священное от несвященного. Следовательно, такое деление представляет собой точный и очень полезный инструмент. Он позволяет нам понимать, как устроена действительность, как устроен человек. Отличие между святыней и бытом говорит нам о человеке очень многое, и прежде всего, что человек – не Бог, не сам себя сотворил, не сам себе дал благодать.

Тот же инструмент может быть полезен для познания и многих важных истин и установления понятий. Мы же воспользуемся им сейчас для изучения современного человека и его положения в Церкви.

Следующая глава: Входит «новый человек»

Роман Вершилло

Ссылки

1. Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов: I Хозяйство, семья, общество II Власть, право, религия / Общая редакция и вст. ст. Ю. С. Степанова. Пер. Н. Н. Казанского, Б. П. Нарумова, С. Г. Проскурина, О. М. Савельевой, Н. Л. Сухачева. М.: Прогресс; Универс, 1995. С. 347-359. ↩︎

Материал Деление на священное и мирское впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Что такое вся правда?

Начнем с простого примера.

Что такое вся правда, допустим, о митр. Антонии Сурожском? В наше время многие сомневаются в самой возможности знать всю правду. Тебя всюду призывают к скромности (см. сентенцию из А. П. Чехова: «Никто не знает всей правды» [9]).

Признаемся и мы: невозможно знать «всё» о митр. Антонии. Никто не мог бы узнать и описать все его чувства, мысли, слова и действия, да еще так, чтобы все это было чистой правдой. Да он и сам не знал, не помнил и не рассказал «всего» о себе самом.

С другой стороны, такая полнота знаний о предмете никому не нужна. Популярный жанр биографии, то есть набор благожелательных и порочащих слухов о покойном, рассказывает не всё о человеке.

Итак, мы можем не говорить всей правды. Никто за это не осудит, потому что общество культивирует недосказанность, исповедует веру в оккультную неполноту знания о человеке.

И все-таки вся правда о митр. Антонии Сурожском доступна знанию и высказыванию и состоит в том, что он – модернист.

Легко ли сказать всю правду?

Насколько легко сказать всю правду уже не только о митр. Антонии, но и о всяком предмете и понятии, на которые мы обратим внимание?

Начнем с того, что вся правда зависит не от нас. Она больше нас. Мы не можем ее изменить.

1. Мы сами не зависим от себя, потому что прежде чем сказать всю правду, человек должен существовать. Господь повелел нам прийти из ничтожества в существование без нашей воли. Это делает нас безответными перед лицом Истины. Мы уже причастны ей в той мере, в какой мы существуем, и не причастны в той мере, в какой чужды существования.
2. Столь же независимо от нашего желания предметы исследования могут быть легкими, трудными, недоступными или не заслуживающими познания.

Эти два препятствия являются непреодолимыми, их можно только познать.

Далее мы уже сами создаем две основные трудности, когда ум враждует против правды и против всего.

Как их преодолеть и в каком порядке?

Во-первых, надо узнать, что существует задача сказать всю правду. Для этого требуется мужество, которым говорящий может и не обладать.

Во-вторых, надо поставить перед собой эту задачу, совершив разумный выбор. Не буду даже говорить, насколько этому мешают разговоры о свободе выбора, неразумного наравне с разумным.

Говорить о самом важном

«Всё», о котором мы собрались говорить, имеет внутреннюю форму. Оно устроено. В соответствии с этим устройством, мы должны различать главное от второстепенного, а второстепенное – от не имеющего значения.

Всю правду можно сказать только о самом важном, о том, о чем ее нельзя не сказать. О незначительных вещах нельзя сказать всю правду.

Христианина касается только самое важное: «Не спорь о деле, для тебя ненужном, и не сиди на суде грешников» (Сир. 11:9). И это самое важное является областью христианской любви и разумения (Мф. 22:37). Так мы будем заниматься своим делом и не переходить отпущенных нам границ. Ты должен спрашивать только о том, что тебя касается, а для этого – знать, что тебя касается, а что нет.

Искусство речи

Сказать правду тоже непросто.

Во-первых, говорящий всю правду должен ее мыслить, а не просто размахивать книгой или водить по странице глазами.

Твое утверждение не будет истинным, если ты его не до конца понимаешь, или, как это часто встречается, понимаешь особенным или противоположным общепринятому образом. Исповедуя то, во что ты не веришь, ты нисколько не говоришь всей правды.

Во-вторых, надо говорить правильно, на разумном языке. Чтобы говорить по правилам, нужно овладеть искусством речи, а чтобы говорить на разумном языке, требуются весь твой разум, а не часть его, и чистая совесть, которая встречается нечасто. Заметим также, что не смог бы помыслить и высказать всю правду тот, кто не поступает по правде, кто не борется за правду, как гражданин.

Вся правда – это общее, определение, абстракция

Надеюсь, к этому моменту стало понятно, что вся правда, о которой мы говорим, состоит не в знании всех фактов и их обстоятельств и свойств. «Многознание уму не научает», – как говорили древние.

Всю правду можно знать и высказать только о том, что существует или причастно существованию. Следовательно, всю правду знает тот, кто знает сущность вещи, а высказывает всю правду о вещи тот, кто дает ей истинное определение.

Многие скажут: и всего-то? Столько речей о всей правде, и такой сухой схоластический вывод…

Признаемся, что определение (митрополит N – модернист) кажется бедным и односторонним, но не всем. Одним людям достаточно определения предмета, а другим нет.

Одни люди серьезно говорят о серьезных вещах, потому что без серьезности невозможна сама постановка вопроса о правде. Они говорят о том, насколько люди одинаковы, о том, что у нас общего. Иначе говоря, их интересует только вся правда. Только она одна способна их насытить (Пс. 16:15).

Другие спорят о вещах незначительных и рассуждают о том, какими разными бывают люди, и опираются в своих суждениях на общественное мнение. Не удивительно, что во всей правде им многого не хватает.

Например, вся правда о нашем времени состоит в том, что война России с Украиной – это справедливая война. Такова вся правда о войне, вся без изъятия.

В сухом определении: «Война справедлива», – недостает остроты и силы, но кому? Только людям, приспособившимся к современности. Для «старых» людей утверждение, что война справедливая, имело очень большую объяснительную силу. Оно пронзало мрак окружающих явлений (obscuritas rerum).[1, С. 188] Во всей правде есть большая моральная сила, подкрепленная разумностью всего происходящего.

Новым людям нужна другая сила, разрушительная в том числе и для личности самого победителя, готового ради победы пойти на всё.

Общее истинное и общее ложное

Мы удаляемся от богатейшего мира человеческих отношений и тонких мыслей и переходим к скучной простоте определений по сущности. С одной стороны, можно пожалеть об утраченном, но принадлежит ли все это богатство и тонкость оттенков и мимолетных мыслей к реальности?

Нет, истинное всё определенным образом ограничено, не всё в себя включает.

Приведем один пример. По некоторым воспоминаниям, у Гитлера были выразительные глаза.[10, P. 17] Но говорит ли это о Гитлере что-нибудь существенное? Поэтому Эрих Фогелен, критикуя биографию такого рода, замечает: «Жаль, что автор не сообщил нам, умел ли Гитлер двигать ушами».[11, P. 116]

Вся правда, о которой мы говорим, есть не мифическая «полнота» гностиков, но общее логиков, философов и богословов. Отсюда происходит деление на общее истинное и общее ложное. Одни факты принадлежат к первой реальности, а другие факты – ко второй.

О чем стоит говорить? Обо всем истинном и обо всем противоположном истинному, исповедовать Православие и говорить о модернизме, как о Православию противоположном.

Указывая, что митр. Антоний (Блум) – модернист, мы привязываем его к тому, что истинно существует, хотя он лишен существования в той мере, в какой он модернист. Наша вражда с модернистами – единственное, что соединяет их с действительностью, хотя и не со сверхъестественной действительностью Церкви, конечно.

Итак, всю правду можно знать и высказать, если ограничиться прямым и простым суждением о сущности. Вся правда оказывается постижимой, ее не нужно достигать усилием: никакой борьбы между Истиной и ложью никогда не происходит. Истина всегда легко побеждает в первой реальности, а ложь всегда терпит поражение даже в своем призрачном мире, в реальности второй.

Вот откуда происходит способность христиан знать и сказать всю правду, способность удивительная и недоступная модернистам, не отличающим Церковь от мира и мечтающим соединить град человеческий с градом Божиим.

Удивительная способность православного человека направляет его не к гордости, а к смирению. Скажем то же самое несколько иначе: задача быть правым во всем смиряет пред Богом. Вся правда, будучи высказана, дает спокойствие, но спокойствие особого рода, покой среди бури.

Общественное поприще

Христиане говорят всю правду не в изолированной среде, а напротив, в очень пестрой и враждебной среде развращенного общества. Поэтому христиане хотят и должны знать, что это за общество, в котором они живут: какие общественные добродетели в нем взращиваются и какого рода духовные пороки им владеют.

Духовное состояние общества меняется от поколения к поколению, от одного исторического поворота к другому. У каждого такого периода свои особенности, свои яды и противоядия. Чтобы сказать всю правду, надо познать именно то время, в которое ты живешь.[8, С. 769]

Знание всей правды, сама претензия на такое знание, наши скромные попытки сказать всю правду, – все это происходит перед всем обществом.

Мыслить и говорить правду есть великое и благородное деяние, если мысль и речь обладают всеобщностью и совершенством. Но в развращенном обществе мы действуем по необходимости скромно и незаметно.

Самое большее, на что мы можем рассчитывать, это то, что христианам не запретят действовать добродетельно. Нам остается надеяться, что конфликт между христианскими добродетелями и добродетелями, принятыми в обществе, не перейдет в открытую войну с христианами.

В наше время справедливая война делает возможным сказать всю правду и не быть при этом убитым своими согражданами.

Вывод

Мы выяснили по порядку, что требуется от христианина. Чтобы быть правым во всем, необходимо желать, знать, уметь и, наконец, высказать всю правду.

Во всем этом порядке можно увидеть нечто общее: главное затруднение таится не в немыслимо сложном предмете или в том, что всю правду трудно выговорить, а в нашем расположении к предмету, ко «всему», да и к языку тоже.

В задаче сказать всю правду мысль и действие, частное и общественное, интеллект и нравственность соединились в особом образе жизни. Сейчас его чаще всего называют философским, но на самом деле это христианский образ жизни.

Роман Вершилло

Список литературы

1. блж. Августин. О порядке // Творения. Киев, 1914. Ч. 2. С. 139–226.
2. Вершилло Р. А. Антоний (Блум) [Электронный ресурс]. URL: https://dvagrada.ru/wiki/Антоний_(Блум) (дата обращения: 07.05.2026).
3. Вершилло Р. А. Говорить о главном [Электронный ресурс]. URL: https://antimodern.ru/govorit-o-glavnom/ (дата обращения: 16.03.2026).
4. Вершилло Р. А. Говорить правду – так ли это просто? Так ли это бесполезно? (Видео) [Электронный ресурс]. URL: https://antimodern.ru/govorit-pravdu-tak-li-eto-prosto-tak-li-eto-bespolezno/ (дата обращения: 21.06.2025).
5. Вершилло Р. А. Задать на один вопрос больше [Электронный ресурс]. URL: https://antimodern.ru/question-more/ (дата обращения: 08.04.2023).
6. Вершилло Р. А. О мировоззрении митрополита Антония Сурожского [Электронный ресурс]. URL: https://vershillo.wordpress.com/2007/09/11/01-26/ (дата обращения: 21.01.2017).
7. Вершилло Р. А. Преступления разрушают простую речь о правде [Электронный ресурс]. URL: https://antimodern.ru/crimes/ (дата обращения: 12.04.2026).
8. св. Игнатий (Брянчанинов). Письмо 548. О правильной молитве, положении Церкви монашества. 14 февраля 1865 г. // Собрание писем. М., СПб.: Центр изучения, охраны и реставрации наследия священника Павла Флоренского, 1995. С. 769–770.
9. Чехов А. П. Дуэль // Полное собрание сочинений и писем: В 30-ти т. М.: Наука, 1985. Т. 7. С. 353–455.
10. Schramm P. E. Hitler: The Man and the Military Leader. Chicago: Quadrangle Books, 1971. 238 p.
11. Voegelin E. Hitler and the Germans. Baton Rouge: Louisiana State University Press, 1999. 296 p.

Материал Сказать всю правду впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.