Кратко скажем, что ценности суть бессильное орудие перемены, символической борьбы за символическую власть.

Как мы пришли к этому заключению?

За 120 лет мы пережили не одну революцию и теперь вступили в длительную постреволюционную фазу распада. Распад этот сопровождается крайним утомлением народа и усталыми размышлениями над будущим Церкви и России. Но никакой анализ и никакие планы не могут отменить того, что Царство Российское было уничтожено.

Отъятие Удерживающего в 1917 году означает конец истории града человеческого, как мы ее знали до сих пор. И теперь реальные властители безвластны сотворить благо русскому народу, а мнимые властители требуют признания государствообразующей роли русского народа много чего другого, что звучит на вид неплохо.

Но политик ничего не может требовать. Он должен хорошо понимать то, что есть на самом деле, и властно действовать, исходя из этого.

Если у русского народа есть власть в России, значит, она есть. Если у него ее нет, значит, ее нет. Если русскому народу когда-нибудь будет нужна власть, он ее получит, но не надо думать, что произойдет это символическим образом и в символической вселенной Нового времени.

Борьба символическая, то есть мнимая

Прямо сегодня на настоящей войне наша сила борется против силы Запада. А в это время мнящие себя политиками думают бороться идеями против идей на «войне информационной», с помощью символов мечтают побороться за власть своих мнений над умами.

Вот это мечтательное действие и есть символическая (то есть мнимая) борьба за символическую (то есть мнимую) власть.

Особенно близкой оказалась такая борьба для правых. Ведь они более всех далеки от реальной власти. Сначала жизнь в России шла социалистическим, а теперь уверенно идет либеральными путями.

Чтобы не чувствовать себя бессильными, правые начинают воображать себе, что структура государственной власти является символической, что обществом управляют символы. Значит, какова задача политика? Дать людям эти соблазняющие их образы. В обществе недостает традиционных ценностей? Давайте добавим традиционных ценностей. Как? Очень просто: с помощью пропаганды и образования.

В каком-то смысле правые просто вынуждены уходить в область решительных фантазий. Ведь они знают и учитывают безвластие современных правителей и законодателей, да и о своем безвластии они тоже знают. Они предписывают обществу целые кодексы заповедей, но при этом имеют в виду, что эти заповеди не обязательны даже для них самих. Такой подход традиционен для европейских правых.¹

Но что же получается? Россия пришла к XXI веку без своего национального мифа, то есть не стала из монархии – национальным государством. И вот на наших глазах создается национальный миф на согласии в похожих по звучанию словах, на словах мертвых и убитых, на символах, которым можно приписать произвольное значение.

Возьмем только один пример. На самом деле национализм может определяться только кровью, и если это не нравится, то не нужно называть себя националистом, русским, англичанином, поляком.

Если же национальность определяется культурой, ценностями и еще не знаю чем, то русским может быть человек любой национальности. По Ф. М. Достоевскому, русский – это вообще всечеловек и со всечеловеческой любовью относится ко всем народам, включая свой. Такой национализм плох точно так же, как плоха вера, когда атеист верит не в Бога, а в то, что он сам является верующим.

Лишенные реальной силы и утратившие надежду когда-либо ее обрести, правые надеются, что их частные символы победят в борьбе за символическую власть. Они приветствуют идейную борьбу, конфликт, хотя это очевидно противоречит основной политической цели: единомыслию. И также в свойственном правым ключе они отвращаются от политики, какой она только и может быть, предпочитая метаполитику, антиполитику, аполитику.

Правые действуют в типическом для себя ключе, обращая действительное поражение в мнимую победу на «другом плане», отвечают «асимметрично». Такая борьба вообще не является политической, то есть борьбой за власть. Это борьба за власть над обманутыми, соперничество в рамках диалектики «Раб – Господин». Обманываешься ли ты сам, при этом значения не имеет.

Наконец, сделаем еще одно категорическое заявление: желание, чтобы в обществе победило твое мнение, есть гордость. А ведь, не забудем, вся политическая жизнь существует ради победы над гордостью. Таким образом, идя прочь от истины, правые натолкнулись на реальную духовную болезнь, которую пытаются использовать в своих интересах. В нашем постреволюционном обществе, действительно, наиболее общим является личное самовластие, «революционная традиция», если так ее можно назвать.

А где же левые в нашем анализе?

Странно было бы описывать одних либералов и правых, забывая о некогда могущественном лагере социалистов.

Социалисты в той мере, в какой они сохраняют первоначальный гностический импульс Маркса, не говорят о мнениях.

Марксизм родился из отрицания всех мифов, всех идеологий. Марксисты претендуют на знание самой истины.²[9, P. 107] Истиной для них является базис: производственные силы и производственные отношения. Сущность истории они тоже полагают известной – это борьба классов. Все остальное: все человеческие мнения, идеологии, культура, – это надстройка, которая определяется базисом.

В таком неожиданном месте мы находим остатки того, что было у древних философов: сущность вещей познаваема, и поэтому можно говорить о природе человека и общества.

Конечно, марксисты неверно понимают, что такое природа человека и чем она искажается: для них – несправедливыми производственными отношениями.

Культурный марксизм

Но такой традиционный марксизм сегодня бездейственен политически. На арене давно выступает исключительно «культурный марксизм», образца Антонио Грамши и ему подобных. Только в этом качестве марксисты вмешиваются в борьбу за символическую власть.

Здесь мы с превосходной ясностью видим всю призрачность символической власти. Если надстройка может влиять на базис, а базис на надстройку, то исчезает весь марксизм, а заодно и всякое рациональное, научное целеполагание. Если всё на всё влияет, то всё является только средством и никогда – целью. Если борются не экономические отношения, а идеи, то идеи становятся только средствами, орудиями в борьбе за власть и теряют свою истинность и научность.

В культурном марксизме пропадает отсылка к природе человека, которая еще сохранялась в классическом марксизме. Никакого «всё» уже нет, и последние остатки философии испарились.

Но в этом есть и свое удобство. Политик совершенно свободен в выборе средств. Те же марксисты могут мечтать о завоевании власти с помощью любых действенных идей, хоть националистических, хоть консервативных, а если надо – и антикоммунистических.

Итак, классический марксизм мы можем игнорировать, так как он сегодня политически неэффективен, а «культурные марксисты» впадают в ту же ошибку, что и правые политики.

Отдавшись символической борьбе за символическую власть, правые и левые неожиданно сблизились по известному принципу «подковы». Хотя, почему неожиданно? Пожертвовал же в свое время Василий Шульгин монархом ради «спасения» монархии…

Вернемся к либералам

Политические ошибки культурных марксистов и правых настолько очевидны, что объяснить их можно только своеобразным опьянением и тех и других. А ведь так просто учесть в своих политических расчетах реальное положение вещей: человек зол, а история есть цепь злодейств.

Сегодня добродетель политически неэффективна. Представление о совершенстве человека и о его наивысшем счастье исчезли из политики. Значит, действующий политик вынужден опираться не на высшее, а на низшее: инстинкт самосохранения и заботу о частной собственности, как средству для такого комфортного самосохранения.³

Поэтому в политике действуют сегодня только либералы разного сорта, и все они обещают преобразить ужас жизни в личное счастье каждого, а частные пороки – в общественное благо.⁴ Зло ведет к добру, порок – к добродетели, ложь служит истине, и все это совершается в дикой экономической реальности, а не в вымышленной символической вселенной правых и культурных марксистов.

В такого рода демоническом реализме (она же – своего рода политическая алхимия) состоит секрет успеха либерального общественного устройства (неустройства).

В чем коренная ошибка

Мы рассмотрели три вида политиков и убедились, насколько велики сила и слабость мнений в современном обществе. Мнения приобретают свою силу и начинают борьбу между собой только тогда, когда истинной власти больше нигде не стало, то есть после 1917 года.

Никто из политиков не видит того, что история кончилась. Все современные политики – правые, левые и либералы – оперируют в области символической власти, борются за нее с помощью мнений. И одни лишь либералы нашли способ обратиться к реальности, не отказываясь от символической власти над умами.

А значит это только одно: современные политики все еще исповедуют веру во всемогущество человека, причем веру уже неискреннюю.

Вот в чем надо видеть коренную ошибку современной политики: в мнении людей о своем самовластии, то есть в неукротимой гордости нового человека.

Человек заговорил о своих мнениях, идеях, ценностях, смыслах, потому что мнит себя находящимся в центре мироздания. Во главу угла поставлен человек. Не государство, не Церковь, не Бог и даже не природа, а «Я» современного человека и символы, наполняющие воображение этого «Я».

После этого издевательством звучит то, что государство и вера остаются «ценностями», тогда как на самом деле над всем возвысилась одна ценность: человек, и человек, определенным образом усеченный, не «весь».

Следующая глава: Политика в ее истинном виде

Роман Вершилло

Сноски

1. Нольте Э. Фашизм в его эпохе: Аксьон Франсэз. Итальянский фашизм. Национал-социализм / Пер. А. И. Федорова. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2001. С. 45 et pass. ↩︎
2. Bochenski J. M. Soviet Russian Dialectical Materialism: Diamat. Dordrecht-Holland: D. Reidel Publishing Company, 1963. P. 107. ↩︎
3. Strauss L. On Locke’s Doctrine of Natural Right // The Philosophical Review. 1952. 61. No. 4 (Oct., 1952). P. 475. ↩︎
4. Strauss L. On Locke’s Doctrine of Natural Right // The Philosophical Review. 1952. 61. No. 4 (Oct., 1952). P. 499. ↩︎

Материал Символическая борьба за символическую власть впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Вместо ума и разума в правом секторе политики автономно действуют мнение и воображение. Теперь знаками политического единства служит то, что с недавних пор называют «ценностями», «смыслами», «ориентирами», «идеалами», «скрепами» и буквально десятками иных имен.

Здесь мы попадаем в атмосферу не политического, а органического единства. Общество рождается и развивается в истории, как если бы оно было живым существом. Наши национальные ценности родились именно у нас и не могли бы образоваться в других условиях.

Что же это за всемогущая история, творящая народы? Не что иное, как история града погибельного. В правом мировоззрении история града человеческого заменяет собой природу, сотворенную Богом, в том числе – природу человека.

Из этого мы можем сделать тот вывод, что не только западники и либералы, но и правые консерваторы порывают с древним и христианским знанием о природе мира, общества и человека, то есть со знанием как таковым.

«Ценности» не только не дают знания о природе вещей, но и об истории сообщают неточно и не то. Воззрения людей древности можно адекватно описать только в их собственных терминах и понятиях. Никто из живших прежде XIX века ничего не знал о ценностях. Даже на Западе об этом никто ничего не знал еще в XVII веке.

Если русские люди XV века рассуждали в терминах «добродетель» и «порок», то понять их мысли и дела можно только в этих терминах, которые совпадают с терминологией Библии и античной философии. Чтобы узнать что-либо о России, надо обратиться к вечным истинам.

Ценности – это мнения

Коренное отличие мнения от знания состоит в том, что каждое мнение уникально и исчезает, будучи выраженным в слове или только мелькнув в голове. Это область случайности, случайность самой случайности, когда, по словам свт. Василия Великого, «доверяют собственным мнениям и внезапно приходящим в голову мыслям. А приходят те мысли, какие им нравятся; нравятся же – какие угодно».

Мнения неопределенны и противоречивы по своему содержанию. Например, в понятие «традиционные ценности» в России сегодня вкладывают разное содержание, в том числе марксистское или неоязыческое. И удивляться тут нечему: таково, как мы сказали, свойство неуловимых мнений.

Много ли традиционного сохранилось сегодня в России? К счастью, этого никто точно не знает, потому что подлинные обычаи народные существуют до тех пор, пока их не заметили «охранители». Фольклор, как известно, жив, пока не приехали фольклористы.

Кое-что, однако, можно заметить. Например, в Православной Церкви уже 40 лет демонстративно проводится богослужебная реформа: и сверху, и явочным порядком. И, заметьте, такое явное разрушение традиции никого в обществе не волнует. Даже богослужебный обычай в современной России не значит ничего.

Но тут же таится и удобство. Современные политики, смотря по обстоятельствам, могут любой ценности приписать любое содержание, а любому содержанию найти соответствующую «ценность».

Следовательно, о самих ценностях мы можем узнать очень немногое полезное, но они позволяют нам заглянуть в больное сознание идеологов. Родившие, по их мнению, из глубины народной жизни, ценности начинают служить образцами для этой самой жизни. Образцом для народа становится сам народ, и все вместе это значит, что никакого образца у правых идеологов больше нет.

Если порядок вещей создается народом, а не существует по природе, как она Богом сотворена, то перед нами только призрак единомыслия, привидение, даже на вид мало симпатичное. Мы вступаем в область фантасмагории, где всё на всё влияет, причем детерминистически. И это кошмар развращенного общества, которым идеологи руководят.

Единомыслие в революционном обществе

Частные мнения рождают коллективные фантомы, а фантомы – мнения, и всё это имеет конкретный политический смысл.

Давайте вдумаемся. Здоровое, или хотя бы традиционное, общество должно быть единомысленным, потому что политика есть государственная дружба.

Во мнениях не может быть единомыслия ни среди современников, ни с прошлым, ни с вечным. Само понятие о ценностях есть результат духовной революции, и эта революция радикально отсекла нас от прошлого. Политика, которая состоит только во временном и приблизительном согласовании частных интересов и коллективных ценностей, есть политика революционная. Она хочет руководить революцией, усидеть на красном коне.

Ценности как средства

Проблема с «ценностями», как бы они ни назывались, состоит в том, что это только средства к изменению общества, но такие, которые притворяются содержанием, целью политики. На самом деле, цели духовной революции достигнуты, но хотелось бы ещё иметь и надстройку в виде идеологии, национального мифа. Если же о «мифе» и «идеологии» говорить неприлично или просто скучно, давайте назовем то же самое «ценностями».

«Русские ценности» – это результат («сконцентрированный опыт поколений», если обратиться к штампам политической речи) или орудие для достижения результата?

Мысли у людей есть, но мыслят ли они свои мысли? И заповеди даны, но исполняют ли их?

Возьмем такую ценность, как вера. Она есть то, для чего наша Россия существует, или это только средство для сохранения единства России?

В первом случае – это цель, и мы можем ее только констатировать, а не установить. Она существует помимо нас, в действительности. Далее возникает интересный вопрос: существует ли нынешняя России ради православной веры?

Вера, знание и добродетель неизменны. Добродетель постоянна, это сила, соединенная с разумом: «Целомудрие есть истинная, с сознанием соединенная сила, глубоко отпечатлевшаяся в душе и уничтожающая оставшиеся следы срамных движений».

Добродетелен тот, кто всегда добродетелен, а не по временам.

Так и верующим мы назовем только того, кто, в отличие от Достоевского и его героев, всегда верует, а не время от времени.

Вера, как ценность, это не уверенность в невидимом (Евр. 11:1), а «Я буду веровать!» Шатова-Достоевского. Это желание быть хорошим, а не добродетель.

«Веру», как традиционную ценность, ты можешь признавать, но сам верующим не быть. Так и все остальные традиционные ценности можно исповедовать, но не быть ни справедливым, ни солидарным, ни хорошим семьянином.

Что делают ценности?

Конечно, у людей есть мысли, и мысли, если не вникать в подробности, довольно постоянные и приблизительно одинаковые. Но из этого совсем не следует, что мысли некоторым образом владеют людьми и что людьми можно управлять, внедряя в них идеи.

Нам на это скажут, что руководящие ценности существуют. Например, для верующего самое главное – вера, для патриота – Родина.

Совершенно верно, но что это означает в реальности? Только то, что у разных групп есть свои ценности. Каждый сам для себя выбирает то, что для него ценно.

Значит, «ценности» все-таки не объединяют общество, а разделяют. Ценности представляют собой частные интересы, и даже при их совпадении (и православный, и патриот) политическое единство общества не возникает.

Как твоя личная ценность связана с беспорядком современного общества?

Она существует как мнение среди других мнений и как ценность среди других ценностей, совпадая с ними и отличаясь. Она есть составная часть беспорядка и только мнимость порядка («Россия – православная страна»).

Следующая глава: Символическая борьба за символическую власть

Роман Вершилло

Материал Политика символизации (правая) впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Все они недовольны положением в России, но по-разному. Одни политики требуют: «Дайте нам политическое содержание». Они думают, что содержание политики составляют «традиционные ценности», «смыслы», «мифы», короче говоря, идеология. Этих политиков мы для простоты назовем «правыми».

Другие политики говорят «Дайте нам политическую форму», подразумевая под формой либеральную демократию, какой она существует на Западе.

Два типа политики – два уклонения ко злу, два типа духовного извращения. Корень обоих – в мнении о своем самовластии и, следовательно, в гордости.

Две духовные болезни политической мысли выражаются в двух видах незнания:

1. незнании природы человека, общества и мира, то есть того, что такое образец и порядок для всего;
2. незнании актуальной ситуации.

Рассмотрим несколько подробнее эти уклонения с тем, чтобы в конце указать, как их можно было бы избежать.

Политика формы (либеральная)

Начнем с требования западной формы политики.

Политические мыслители-либералы (они же позитивисты и космополиты) предлагают воспроизвести в России формы западной либеральной демократии. При этом они игнорируют тот факт, что эти формы привязаны к специфически западным предрассудкам, которые мало кто в России разделяет. Это во-первых.

Во-вторых, сами эти формы не лишены глубоких духовных проблем. Вопреки распространенному мифу, либеральное государство возникло не из любви к спокойствию и комфорту, а из радикальных революционных движений: из Реформации и Пуританской революции в Англии. Само допущение бесконечного накопления богатства указывает на демонический характер Западного проекта, хотя такое накопление все время оказывается неудачным, а то и вовсе иллюзией. Для анализа революционной (гностической) сущности либерализма можно обратиться к Э. Фогелену и Л. Штрауссу, например, к тому, как они расценивают идеи Томаса Гоббса и Джона Локка.¹

Впрочем, не совсем удивительно, что столь многие политические мыслители и законодатели в России обращаются к западной модели (см. чисто западную по форме Конституцию РФ). Всем известно, что эта модель хорошо разработана и приняла форму мифа, понятного рассказа о том, почему и какого рода беспорядок должен господствовать в обществе.

Система либеральная действует, пусть и со скрипом. Конечно, как мы знаем, в ней образовалось «глубинное государство», и вся конструкция построена на лицемерии и недоверии. Либеральная демократия не имеет ничего общего с античной, но система эта доказала свою способность приспосабливаться к разным обстоятельствам. В США она действует не так, как в Великобритании, а в Великобритании не так, как во Франции. Иными словами, либеральная демократия пока еще сохраняет некоторую связь с политической реальностью развращенных обществ.

Либеральные ценности

Зададимся однако вопросом: что скрывается под формой либеральной демократии? Ответ очевиден: в основе лежат мнения, а именно – универсальные ценности прав человека.

Счастье объявлено наивысшей ценностью, наряду с жизнью и свободой, но пусть вас это не обманывает. На самом деле это «счастье» не имеет определенного содержания. Это не понятие о счастье, а мнения о счастье: счастье для каждого свое.

Все стремятся к счастью, но каждый понимает его по-своему, потому что древнее и христианское понятие о счастье исчезло из оборота. Западная либеральная демократия предлагает процедуры для согласования мнений о цели человеческой жизни, мнений разных и, нередко, противоречащих одно другому.

Итак, первая наша претензия к либеральным идеологам сводится к следующему:

• Либеральная идеология существует в радикальном разрыве с христианским и античным представлением о природе мира, общества и человека.

При этом именно отказ от древнего наследия и породил соблазнительные для многих политические формы.

Для либералов политика – это грязное дело, власть есть зло.²[10, P. 73 et pass.] Откуда эти предрассудки? Все оттуда же: из духовных революций, прогремевших на Западе в XVI-XVII веках. Из этого следует, что политикой нельзя заниматься голыми руками. Нужны инструменты. Чтобы система функционировала, нужны особого рода специалисты-политиканы.

Другая наша претензия к либералам звучит примерно так:

• Либералы не видят того, что граждане России в массе своей не верят в либеральный миф.

В самом деле, неужели народ хочет регулярно выражать свои политические предпочтения? Едва ли.

Дело даже не в том, что подлинно свободные выборы будут разрушительны для российской системы власти. Выборы просто не нужны. Нет такого народного требования. В нашей политике нет места для выборов, вот каково простое наблюдение за политическим фактом нашей жизни: русские люди по своим воззрениям (мнениям) – не либералы.

Устраивает ли наших граждан то, что у нас нет свободной политической борьбы, то есть той самой пресловутой Свободы с большой или даже со всеми большими буквами? Видимо, да, потому что в противном случае у нас была бы другая система власти.

Любой строй, даже тирания, держится на том, что тирана никто не убил. Какое-то согласие, пусть самое негативное, присутствует, а тем более оно существует в государствах типа нашего.

В обществе всегда, кроме моментов революции, существует согласие на определенный род представительства. Мы согласны с тем, что такие-то люди нас представляют. Даже если мы не согласны с этими образцами политики и поп-культуры, то не до такой степени, чтобы рисковать из-за этого жизнью и благополучием.

Итак, либерализм предложил мощный образец действующего политического устройства. Но предложить образец недостаточно. Едва ли, только увидев образец, граждане тут же начнут разрушать старое и строить новое в согласии с ним.

И каковы эти граждане, тоже надо трезво оценить. Развращенное общество вроде нашего не следует никакому образцу. Оно выбирает образцы по своему подобию, то есть ничего «образцового» в них нет. Это образцы наоборот: меряешь себя по тому, что видишь в зеркале, а зеркало тебе грубо льстит.

Есть ли у нас политика?

У либералов есть свои претензии к России: у нас нет политики. А политика нужна хотя бы потому, что представляет собой высшую форму народных развлечений, гораздо выше, чем спорт или поп-музыка.

На самом деле у нас нет не политики вообще, а политики определенного рода. В России нет политики со свободными (в некотором отношении) выборами, разделением властей, независимой судебной системой, священным правом частной собственности. Короче говоря, у нас нет демократии.

Да, такой политики у нас нет, но это не единственный род политики. Если взять даже самый крайний случай: тиранию, то это не значит, что там нет политики.

Все вокруг – политика

Дело в том, что вне политики ничего нет. Все, что мы видим вокруг, все, чем мы занимаемся, есть политика. Нет такой области, которая была бы свободна от политики. Даже либеральная ложь о том, что у нас нет политики, играет свою политическую роль.

Никакие правила либеральной демократии не могут создать частную область, которая ограждена от политики. Религия не может быть частным делом. То, что ты высказываешь публично, не может быть частным делом.

В каждой области жизни гражданин необходимо поступает как хороший или плохой гражданин. Из политики исключены только неграждане, и даже это в конечном счете сомнительно.

Итак, в России есть политика, но не того рода, который существует на Западе. Поэтому либеральные жалобы на то, что у нас нет политики, неосновательны. И еще большой вопрос, так ли уж сильно наша политика отличается от западной не по форме, а по своему содержанию. К этому мы и перейдем, потому что другой род политиков как раз предлагает родное, отечественное содержание для политики, а с каким результатом – мы увидим.

Следующая глава: Политика символизации (правая)

Роман Вершилло

Сноски

1. Strauss L. On Locke’s Doctrine of Natural Right // The Philosophical Review. 1952. 61. No. 4 (Oct., 1952). P. 475–502. ↩︎
2. Voegelin E. Freedom and Responsibility in Economy and Democracy. // Published Essays, 1953-1965. Baton Rouge: Louisiana State University Press, 2000. P. 73 et pass. ↩︎

Материал Два типа политиков. Политика формы (либеральная) впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

В массовом обществе никто не находится вне политики. Все участвуют в борьбе за власть, и в этой борьбе есть победители (идеологи) и побежденные («простой человек»).

«Простые люди» представляют собой особый социальный тип не потому, что живут другой жизнью, чем идеологи, а потому что активно или пассивно участвовали в борьбе за власть и проиграли. Но ни для кого из них и сейчас не закрыт путь к случайному и противоестественному успеху.

Итак, в массовом обществе никто не живет частной жизнью. И идеолог, и «частный человек» являются разновидностями политического нового человека. И те и другие участвуют в гностической политике через выборы, образование, развлечения и бизнес, хотя роли их разные. Одни голосуют, а другие устраивают выборы, одни учат, а другие учатся и т. д.

Такое положение является общим для всех видов массового общества: советского, западного, китайского маоистского, китайского капиталистического и т.п. На протяжении более чем столетия (с 1917 года) мы видим всюду ту же картину, к которой по существу ничего не добавила ни цифровизация, ни системы тотального контроля.

Где находятся христиане

Для христиан такое устройство общества ставит сразу две политические проблемы, которые, скажем прямо, не могут быть мирно разрешены.

С одной стороны, христиане – наилучшие граждане. Не за страх, а за совесть они участвуют в политике, как государственной дружбе. Поэтому они могут по своему выбору становиться политиками или вести частную жизнь.

Христианин не может притвориться массовым «простым» человеком и под этим видом пережить тяжелые времена. Если христианин отказывается от власти в обществе, то не по анархическим мотивам, а по трезвом размышлении.

С другой стороны, в массовом обществе христианин может вести только частный образ жизни: он не может быть ни идеологом, ни «частным человеком».

Итак, христианин не может отказаться от того, чтобы разумно и нравственно – то есть политически, ради общего блага – действовать в обществе. Однако ему не позволительно участвовать в гностической политике.

Политическое несогласие

Рассмотрим более пристально политическую сторону нашего несогласия с обществом.

Здесь мы видим очень странную картину. Сегодня в обществе царит безвластие. Власть есть, этого мы не отрицаем, но видим, что она бездействует.

Единственно действенная власть в развращенном обществе – это власть символическая, мнимая. Это власть непонимающего понимания, придания своего частного смысла словам и знакам. Следовательно, символическая власть – радикально не политическая. Символизм, даже если он декретирован государством, всегда не общий, а индивидуальный. Подчиниться такой власти значит уйти в такой мир сновидений, на какой укажут правители снов. С этой стороны символическая власть – власть харизматическая, власть волшебников, умеющих погружать людей в свой частный сон.

Некому подчиняться

Если вся власть в обществе имеет символический характер, то христианам некому подчиняться и к власти в таком обществе незачем стремиться.

Христианин ведет частную жизнь, и при этом он не может игнорировать то, что общество все равно оценивает его позицию как политическую: как бунт и раскол. У христианина нет возможности возразить против такой оценки, как-либо объясниться с обществом. Общество подчиняется не власти Бога Истинного, а власти других «богов». Общество имеет свои мнения о Боге, свои традиционные ценности, и поэтому не способно понять христианские объяснения.

Но без объяснений обойтись мы все-таки не можем: они нужны самим христианам и другим разумным людям, если они есть.

Мы отказываемся быть частью общественного беспорядка

Мы прекрасно понимаем, что в массовом обществе нет ничего вне политики. В нем предусмотрено место для всех: и для идеологов, и для простого человека. Если ты не считаешь себя ни тем, ни другим, то отказываешься быть частью политического беспорядка.

Заявляя о себе как о частном лице в этом смысле, ты выступаешь против общества. Это еще терпимо, потому что в массовом обществе и без этого идет война всех против всех, и антиобщественные взгляды допускаются как одна из политических позиций. Но христианин осуждает развращенное общество не как член общества, а как субъект другой и Высшей Власти. А это уже laesa majestas.

Христианин не может уклониться от столкновения с обществом

Вот и получается, что христианин не может уйти от столкновения с массовым обществом ни так, ни эдак. Он не может скрыть свое несогласие с обществом, и несогласие принципиальное. Он рассуждает о том обществе, в котором он живет, и сам не может уклониться от суда общества над ним. Мы признаем приговор этого общества над своим телом, но не над своими мыслями. Я не отказываюсь понести наказание за свою частную позицию, но справедливым обвинение в бунте и расколе все равно не признаю.

У развращенного общества свой взгляд на человека, а у разумного человека – свой. При этом у развращенного общества взгляд неверный, аполитический, частный, а у отдельного разумного человека может быть взгляд верный, имеющий под собой общие всем основания.

Этим противоречием объясняется всплеск интереса к политической философии в XX веке. Чтобы отстоять свою частную жизнь, объяснить разумно, почему ты не бунтовщик, но и не член массового общества, и где ты в таком случае находишься, – для всего этого нужны знания вещей политических. Без этого христианину начинают угрожать духовные болезни нашего века, свойственные как великим гностикам: абсурд, высший иррационализм и тайна, соскальзывание, так и гностикам рядовым: нигилизм, бытовой иррационализм, развлечения.

Примеры несогласия

В конце приведу несколько примеров несостыковки частного и общего, политики в истинном смысле и – политического гностицизма.

На протяжении многих лет я выступаю в печати с критикой развлечений в Церкви: концертов, физкультуры, спорта, экскурсий, приходских пикников и туризма и всего тому подобного. И что вы думаете? Такая критика оценивается как раскол, создание секты внутри Церкви.

Я также много писал о том, что в Церкви есть модернисты. И это тоже «раскол», несмотря на то, что я не отрицаю ничьей законной власти: ни Святейшего Патриарха, ни Синода, ни епископов, ни духовенства. Я всего лишь указываю, что вскоре после 1917 года по неизвестным мне причинам Церковь утратила власть изгонять из Церкви неправомыслящих: еретиков, раскольников, модернистов, кощунствующих. Само это событие произошло еще до моего рождения, а за время своей жизни я не приложил к этому руки. Я не одобряю того, что так вышло, но не могу не замечать этого эпохального и нового для Церкви события. Я не могу не думать о том, что оно значит, и о том, как разумно поступать в таких условиях.

Обратите внимание: я нигде и никогда не призывал изгнать модернистов из Церкви, уходить в раскол, основать новую Церковь или хотя бы группу внутри Церкви. Все эти выходы мне навязывают модернисты в своих комментариях в соцсетях. Без них я бы никогда об этом не подумал.

Да, я могу признаться откровенно, что призываю не менять ничего из старого: ни догматов, ни обычаев, ни образцов иконописи, ни архитектуры храмов, вообще ничего. Но я же не призываю менять и ничего нового из того, что проникло в Церковь. На это у меня нет власти, а те, у кого она есть, ей не пользуются.

Я говорю только то, что ситуация неразрешима, что модернизм победил, да и победил-то не настоящим, а только символическим образом. И это уже делает меня в корне политически вредным деятелем, потому что общество и Церковные власти не считают, что существуют какие-либо нерешаемые проблемы. Все общественное здание стоит на том, что любые проблемы разрешимы и разрешимы практически (на самом деле – только символически). Надо верить, что реформа или революция способны решить все проблемы. Если ты несогласен с этим, то ты даже не враг, а что-то большее.

Не подходит мне и другой выход, близкий многим современным консерваторам. Так как власть в обществе символическая, то тем лучше, – рассуждают они. – У нас есть свои символы, которые мы можем продвигать. Победить реальное зло в развращенном обществе никто не в состоянии, но, может быть, удастся победить одни символы другими. Это считается ассиметричным ответом, хотя массовому обществу он на самом деле симметричен.

Итак, я не согласен почти ни с кем из современников. Но, что еще хуже, я отказываюсь признать, что мое несогласие есть всего лишь мнение. Я критиковал всех мало-мальски заметных деятелей модернизма, и правых, и левых, однако в каждом случае у меня были общие основания.

Общие основания для разумных действий

Итак, позволительно ли частному человеку иметь общие основания для своих разумных действий?

На нашей стороне – умная природа человека, который предстоит пред Богом.

На стороне общества: власть волшебства, околдовывания неподлинной, символической властью, погружающей каждого подвластного в его частный сон, в котором всем снится одно и то же.

Тот же, кто политически действует по своим частным основаниям, безумен. Он утратил разум.

Роман Вершилло

Материал Возможна ли частная жизнь в массовом обществе? впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

А. М. Прилуцкий признает, что архаика зачастую выступает под видом традиции, а традиция, полагает он, может использовать архаические элементы. Архаика «оседает» на уровне подсознания, но и традиция тоже предполагает «бессознательную ориентацию на те или иные ценности». А ведь есть, оказывается, и такое явление, как «смешение традиции и архаики». Бдительный автор предупреждает, что «архаизация традиции» используется в идеологической борьбе против России, то есть угрожает национальной безопасности.

Отличить архаику от традиции непросто, и тем драгоценнее список их отличий, предложенный Прилуцким:

• Традиции рационально структурированы, тогда как архаика не обладает рациональной структурой.
• Традиции регулируют человеческое поведение, а архаика только вносит беспорядок.
• Архаика отличается от традиции своей неопределенностью и неустойчивостью.
• Традиция кристаллизуется в социальных формах, а архаика остается на психологическом, подсознательном уровне.
• В отличие от архаики, традиция сохраняется при ее передаче от поколения к поколению.

Традиция

С традицией все понятно, особенно если спуститься на бытовой, биографический уровень.

Некто Н. С. Гордиенко, следуя советским атеистическим традициям, рационально, с большой пользой для себя, занимался в советское время борьбой с религией, участвовал в гонениях на верующих. Затем наступило время традиций постсоветских, и Гордиенко поддерживал секты свидетелей Иеговы и саентологов (ныне запрещенные в России).

Наконец, в 2000-х годах Гордиенко передает свои традиции Прилуцкому, защитившему по руководством Гордиенко кандидатскую и докторскую диссертации.

Судя по дальнейшей карьере Прилуцкого, он успешно воспринял и продолжил традиции, сначала как религиовед, потом как генеральный секретарь «Евангелическо-лютеранской церкви Ингрии», и наконец, как православный модернист в Академии им. Достоевского (ранее РХГА). В биографии Прилуцкого мы находим много рационального, лично выгодного, но и большую долю иррационального, подсознательного. Ведь не назовешь разумным желание поучаться у такого негодяя, как Гордиенко, или искать Православие в РХГА.

Архаика

Если в образе Гордиенко-Прилуцкого «традиция» предстает перед нами как живая, этого нельзя сказать об осуждаемой Прилуцким архаике.

Описание архаики немного похоже на загадку: не обладает рациональной структурой, не регулирует поведение, неопределенно и неустойчиво, принадлежит психологии и подсознанию и не передается от поколения к поколению.

Что это? Попробуй угадай.

Предрассудок? Обычай? Случайно мелькнувшая мысль? Нет, ничего не подходит. Ни один факт не соответствует описанию.

Традиция

Зато традициям Прилуцкого в нашей действительности соответствуют традиции искусственные, мнимые, которые человек намеренно создает сам для себя и из себя.

Как это происходит, мы узнаем из статьи Прилуцкого. В своей социальной практике человек приобретает нравственный опыт. Например, общаясь с Гордиенко или ему подобным, он узнает, что в данный момент в этом обществе считается хорошим и плохим. Почему хорошее хорошо, а плохое плохо, такой человек не знает, а воспринимает «глубоко символически». Полученный «ценностный опыт» и будет желательной традицией. Упакованная «в символических формах», она готова для передачи, скажем, читателям учебников религиоведения и религии, сочиненных нашим автором.², ³

Итак, человек в этой системе не имеет врожденного знания о добродетели. О добре и зле, об истине и лжи он узнает в социальной практике и должен мыслить о них, как о социальной конвенции.

Человек Прилуцкого не знаком с заповедями. Вернее, он сознательно отвергает их, так как они не символические, а буквальные, узнаются не по опыту и не в человеческом общении, а в общении с Богом в Его Откровении. Заповеди некуда передавать: они заповеданы тебе лично, и не для фантазий на их счет, а для прямого исполнения, невзирая на общественные условности.

Ценности и символы

Итак, благодаря аналитическим усилиям Прилуцкого, мы различаем две разновидности общественной лжи: «ценности» и «символы».

Сначала – о ценностях. Как поясняет Эрих Фогелен, «суть теории ценностей состоит в преобразовании объективной иерархии благ, с трансцендентным Высшим Благом во главе, в постулированные человеком нравственные оценки».⁴ Ценности – это политическая фикция, оправданная тем, что современная политика – не действительная, а символическая, то есть фиктивная, и поэтому поддающаяся управлению с помощью фикций (символов).

«Ценности» рационально используются идеологами и могут быть проданы государству. «Символы» нужны для иррационального управления неразумными массами, и эти же массы производство символов и оплачивают.

Вопрос об истинном и ложном оказывается вне политики: «это уже вопрос философский и религиозный».⁵

Все это происходит неслучайно. За этим стоит констатация факта, что различение истины и лжи, добра и зла в развращенном обществе политически неэффективно, неуместно и опасно, потому что ведет не к фикциям, а к Благу Самому по Себе. Это Благо человеческим операциям недоступно, Его невозможно обратить себе на пользу.

Чем опасна архаика?

Теперь нам понятно, почему Прилуцкому так неприятна архаика. Она напоминает о том прошедшем времени, когда не было никаких «ценностей» и «символов», а были только добродетели и пороки. Для верующего по Гордиенко – это совершенно подрывная идея. Не было символов? Неужели слова когда-то значили что-то определенное и вели к сражению?

Прошлое ушло, уговаривает нас Прилуцкий. Оно не может служить для консолидации общества. Чтобы общество продолжило существовать, нужны «ценности», хоть и выдуманные, нужна «традиция», пусть и никогда не существовавшая, «символы», которые могут значить что угодно.

Ценности работают, сплачивая людей, тогда как архаика веры и заповедей может только разобщать общество, делить на хороших и плохих, на справедливых и несправедливых, на преступников и праведников, на православных и неправославных.

Итак, традиция – это то, чего никогда не было, а сейчас ведет такое же призрачное символическое существование, как и общество его породившее. А архаика – это Вечное Прошлое, которое реально было, существует, будет всегда существовать, и поэтому смертельно опасно.

Магизм

Непонятным остается только одно место из статьи Прилуцкого. Он утверждает, что «архаика часто тяготеет к магизму», который выражается «в вере в то, что ритуал может непосредственно (то есть исключительно в силу его правильного совершения) влиять на реальность».

С одной стороны, это выпад против Христианского богослужения и церковной молитвы, достойный ученика Гордиенко. С другой стороны, это свидетельство полной неспособности посмотреть на себя со стороны.

Разве не заключается все содержание нашего времени в околдовывании человечества и народов новой символической властью мертвых идеологий?⁶

Не сами ли идеологи, вроде Прилуцкого, верят, что слова о традиционных ценностях производят умиротворяющий и консолидирующий эффект исключительно в силу их правильного произнесения? К тому же, в отличие от церковной веры, вера в общественный мир в развращенном обществе – тщетная. Она лишь скрывает истинное положение вещей, обнаруженное еще Макиавелли, Гоббсом, да и Марксом тоже.

Практические советы

А. М. Прилуцкий завершает свою статью практическим советом, как отличить архаику от традиции.

Архаистов легко обнаружить, потому что они осуждают «традицию» за ее модернизм. Именно так: если ты выступаешь против модернизма, ты привержен иррациональной архаике. В новом прекрасном мире православный модернизм, атеизм и либерализм, – все они и есть Традиция, и называть ее «модернизмом» лишало бы заклинание его магической силы.

Ценности «жизни, достоинства, прав и свобод человека» являются традиционными, настаивает Прилуцкий. И не смейте думать иначе, потому что «характеристика данных ценностей как „либеральных“ и даже „модернистских“ является показателем приверженности архаическому мировосприятию».

Вот какая ты, архаика! Модернизма нет. Либерализма, с его теорией ценностей, тоже нет. Нет ничего нового в нашем мире: все, что вы видите в своем обществе, есть традиция.

Наступило герметически замкнутое настоящее, из которого и на Небо взглянуть запрещено. А кто прошлое помянет, тому глаз вон.

Если же в вас все-таки шевельнулось сочувствие к архаике, вы легко подавите его в себе, ознакомившись с аргументами Прилуцкого. «Архаика выступает преимущественно как текст. – подсказывает он, – А уничтожение текстов является не более чем знаковым приемом».

Роман Вершилло

Ссылки

1. Прилуцкий А.М. Ценностная модель традиции: традиция vs архаика // Христианское чтение. 2025. № 3. С. 40–47. ↩︎
2. Лебедев В. Ю., Прилуцкий А. М., Викторов В. Ю. Религиоведение: Учебник для бакалавров: базовый курс. 2-е изд. М.: Юрайт, 2013. 629 с. ↩︎
3. Лебедев В. Ю., Прилуцкий А. М., Григоренко А. Ю. История религий: Учебник. М.: Юрайт, 2015. 434 с. ↩︎
4. Voegelin E. Liberalism and its History // Published Essays, 1953-1965. Baton Rouge: Louisiana State University Press, 2000. P. 97. ↩︎
5. Иванов А. Е. Священное и мирское. [Электронный ресурс]. URL: https://t.me/sacrumprofanum/910 (дата обращения: 21.11.2025). ↩︎
6. См. понятие «редивинизации» у Э. Фогелена (Voegelin E. The new science of politics: An Introduction. 9th ed. Chicago, London: University of Chicago Press, 1974. P. 107 et pass.) и сходный анализ современности у Ю. М. Бохеньского (Bochenski J. M. The Three Periods of Modem Thought in Western Europe // Soviet Russian Dialectical Materialism: Diamat. Dordrecht-Holland: D. Reidel Publishing Company, 1963. P. 129.). ↩︎

Материал Два вида общественной лжи. По материалам статьи А. М. Прилуцкого впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Все известные нам идеологии возникли примерно в одно и то же время: в XIX веке или около того. Тогда же, на гнозисе Ф.М. Достоевского, возрос и православный модернизм. О модернизме, как идеологии, мы постоянно рассуждаем на нашем сайте.

В XX веке не возникла ни одна великая идеология. Все великие идеологии, такие, как марксизм или позитивизм, принадлежат к XIX веку и сегодня практически исчерпаны. Остались только эпигонские и запоздалые формы, которые бюрократически и организационно пользуются идеологиями, возникшими в XVIII и XIX веках.¹

Рассуждать о жизни и смерти идеологий есть дело общественное и должно совершаться ради общественного блага.

Мы называем идеологии «гностическими», так как своим «гнозисом», ложным знанием (1 Тим. 6:20) они объясняют мир. Для этого они и нужны новому человеку.

В прошлом веке идеологии расцвели, создали свои могучие антигосударства, а в Церкви – незыблемую модернистскую ортодоксию.

Уже к концу XX века идеологии стали вянуть. Гностический запал угас, от живых гностических движений не осталось и следа. На деле это означает, что идеологии более не объясняют мир. Они уже не нужны новому человеку.

Идеологи теоретизируют по инерции

Сегодня, в первой четверти XXI века, идеологи теоретизируют по инерции. Лица, типа Проханова, Дугина, Чадаева, Михеева или Корчевникова, по должности служат «малому порядку», созданному той или иной идеологией. Идеологам никто не сообщил, что идеологические рассуждения больше ничего не объясняют, а сами они не умеют этого увидеть.

В наше время уже не нужно создавать видимость марксистской теории, чтобы расправиться с бухариными и троцкими. Но об этом и сообщить-то некому: все одинаково глухи и безгласны.

Идеологии умирают, и мы вступаем в землю незнаемую. Все мы – христиане и гностики – так долго жили в мире, объясняемом идеологиями, что теперь действуем механически. Находясь на голой земле, мы все еще думаем, что едем в автомобиле.

Я предлагаю обратиться за вразумлением к подлинной древности, к теории общественного блага и к его государственной форме: «республике».

Но для чего нужна теория в политике? Не достаточно ли действовать, как получится?

Вопрос не так прост, и его придется разобрать по пунктам.

Истина

• Если никто не верен Истине, то она от этого не исчезает и не становится игрушкой в руках тех, кто ей не верен.
• Истина не исчезает, даже если люди решили, что можно утверждать все, что им угодно.
• Ум зрит истину (это и есть теория, умозрение), а глупость зрит ложь, и это последнее – тоже своего рода знание, что и делает ложь не преходящей и случайной, а придает ей некоторое постоянство.

Теория

• Теория нужна не потому, что лично полезна или позволяет достигать выгодных обществу целей.
• Теорией нельзя овладеть и управлять.

Теория – это рассуждение, то есть суд

• Рассуждение о порядке и беспорядке есть очень важное, политическое дело.
• Надо рассуждать холодно, прямо и честно, идти к справедливой цели правым и наиболее коротким путем.
• Судом и правильным рассуждением мы касаемся реальности, но не так, чтобы овладеть ею.
• Благодаря суду и рассуждению мы опираемся на действительность тверже, чем те, кто действуют, не рассуждая.

Теория нужна для самоосуждения

• Православие и философия – эти две области умозрения – служат для самоосуждения.
• По-разному, но союзно, они ведут к прояснению ума и затем – существенных вопросов, которые перед умом встают.

Теория государства

• Чтобы теоретически судить о государстве, нам потребуется политическое и юридическое рассуждение.
• Рассуждать мы будем о делах человеческих, добрых и злых, и рассуждать не тонко, а грубо.

Мудрый Аристотель в одном месте предлагает говорить «политически (πολιτικῶς) и грубо (ταχέως)» (Политика 3.1275b25). Говорить политически значит говорить грубо, не делая очень тонких делений, которые не имеют политического значения.²

Результаты суждения

• Наш грубый анализ показывает, что общественная ситуация в целом непоправима, ведь даже СВО не послужила к оздоровлению. Граждане не сменили идеологов в качестве руководителей общественного мнения.
• Настоящее невыносимо. Нельзя ни вернуться в прошлое, ни совершить скачок в будущее.
• Мы всегда находимся перед Лицем Божиим, в том месте, на которое поставил нас Бог.
• Все времена находятся в руце Божией.
• Из рассуждения о непоправимом распаде рождается теория государства.

Гибнет греческий полис – из этого рождается философия Сократа, Платона и Аристотеля. Гибнет порядок Старого мира – появляются проницательные философы Паскаль и Лейбниц, а в эпоху, предвещавшую гибель Российского Царства – св. Филарет, К.Н. Леонтьев и К.П. Победоносцев.

• Теория нам показывает, что есть государство и есть антигосударство, порядок в обществе или мнимый порядок в нем. Каждому из них соответствует свой тип человека: человек или новый человек.

Государство

• Государство – республика (Res publica), общее дело (Civitas), то есть составлено из праведных и неправедных.
• Государство должно позаботиться о тех и других, найти каждому подобающее место.
• Для этого нужно теоретическое и нравственное рассуждение, суждение о лицах и фактах.
• Рассуждением занимается особый класс людей: специалистов в области Истины. Это иерархи, политики, мыслители, писатели. По объяснению Иисуса сына Сирахова, они приглашаются в собрание, сидят на судейском седалище и рассуждают о судебных постановлениях, произносят оправдания и осуждения и занимаются притчами (Сир. 38:38).

Идеология

• Развращенное общество не испытывает нужды в истине, но зато оно испытывает большую потребность в порядке. Оно отказывается от теории (здесь теория равна истине), и почему-то ожидает от этого практических достижений.
• В области Истины человек был судим истиной, то есть Богом. Теперь он руководствуется расчетом и создает свой малый порядок вместо порядка, установленного Богом.
• Таким расчетом «пользы» занимается тот же класс людей, который раньше объяснял Истину.
• Идеологи и частные лица продолжают по инерции теоретизировать, но это уже теоретизирование без теории.³ А мы добавим, что это также богословствование вместо богословия и философствование вместо философии.⁴

Например, Ленин постоянно теоретизирует, но теория служит ему только для оправдания его тактики. Сидя в эмиграции или в Кремле, он гностически обосновывает каждый свой шаг.

Позднее Сталин пристально изучает характеры: «партиец», «оппозиционер», «инженер человеческих душ», и благодаря этому постигает гностическую мистику власти.

• Идеология служит для самооправдания человека, для ухода от суда.⁵
• В общем, можно сказать, что путь гнозиса, путь идеологии – не простой, не краткий, не политический и не понятный, как, например, историцизм в изучении догматов не краток и не понятен.
• Отбросив веру и умозрение, человек встает на почву действительности. Здесь даже простой человек творит то, что захочет, и делает это без всякого опасения, потому что идеологи заранее оправдали любые его действия.

Зачем нужна идеология

• Идеология практически полезна, позволяет ставить любые цели и достигать их, прикрывая результат ложными мыслями и лживыми фразами.
• Лозунг идеологий: «Делай что хочешь, и будь что будет». Поэтому для идеологии ситуация всегда поправима, никогда не бывает безвыходной.
• В крайнем случае, можно вернуться к прошлому или совершить скачок в будущее.
• Своими магическими средствами идеология создает и поддерживает беспорядок в обществе.

Идеологическое рассуждение

• Идеология рассуждает непрямо и нечестно, ведет незаконными путями к недостижимым целям.
• Рассуждение у нее психологическое и, в то же время, не человеческое.
• Идеология затемняет ум, закрывает существенные области, которые можно увидеть только умом.
• Теперь невозможно ответить на важные вопросы и даже отличить их от не важных.
• В конечном счете, ничего понять уже нельзя, потому что реальность полностью закрыта для умопостижения.
• Идеологи основываются на своей воле к власти, простые люди – на их воле, и более ни на чем.

Мнимый порядок

• Новое государство состоит из равных: равно праведных или одинаково неправедных. Конечно, это иллюзия, но действенная, организующая иллюзия.
• В развращенном обществе никто не на месте: равные или неравные, праведные или неправедные.
• В гибнущем обществе теория не нужна. Она больше не руководит людьми.
• Теория опасна. Своими рассуждениями она угрожает «малому порядку».
• Поэтому идеология и антигосударство борются против государства и Церкви, против царя и христианина.

Христианин в развращенном обществе

• Даже идеология не позволяет антигосударству справиться с христианином.
• Антигосударство преследует христианина, и все-таки не может повредить истине.

Назирает грешный праведнаго и поскрежещет нань зубы своими (Пс. 37:12).

• В любых обстоятельствах христианин право верит во Христа и поступает право. Он исполняет заповеди при любом способе правления.
• Христианин печется о законе Божием, а грешник нет.
• Праведнику закон не лежит (1 Тим. 1:9), но никто кроме праведника не размышляет о нем настойчиво и чисто (Пс. 1:2).
• Праведник остается праведным независимо от обстоятельств, но на совет нечестивых упорно не идет (Пс. 1:1).
• Закон не нужен христианину, зато необходим грешнику, неразумному.
• Христианин знает это, и поэтому он – политик, а грешник аполитичен, антиполитичен.

Никогда не откажусь ни от каких заданий со стороны правительства, не связывающих моей совести, чтобы только доказать, что мы не злоумышляем ничего против него.⁶

• В развращенном обществе нечестивые отвергают попечение праведников о них.
• Праведник уже не упорядочивает жизнь вокруг себя. Он всего лишь судит об окружающем его беспорядке, но это высший суд, суд окончательный.
• Праведник непоколебимо претерпевает гонения за свою праведность, тихо сказав: «Не должно тебе иметь жену брата твоего» (Мк. 6:18).

Гностик, гражданин Града человеческого

• Гностик не думает, а вычисляет, как ему кажется, рационально подстраивается под любую ситуацию.
• Гностик свободно обращается и действует в развращенном обществе.

Например, в эпоху безвластия – что в 1917, что в 1991 году – для модернистов наступает величайшая свобода Церкви.

• Идеологи не мыслят и не сознают. Вместо этого они управляют своими и чужими мыслями.
• Идеологи – это служители общественного блага, которое они определяют независимо от истины.
• Идеолог не нужен ни в государстве, ни в Церкви. Лично он не нужен даже антигосударству и модернистской Церкви.
• Он всегда не на месте и всегда занимает чужое место.
• Идеологом может стать всякий. Ему легко найти замену, и это делает его образцовым гражданином нового общества.
• Его теория – это театральное представление, маскарад. Отсюда новейшая тенденция: идеологи без идеологии, модернисты без модернизма, провозвестником которых был танцующий Заратустра у Ницше.
• Пример идеолога-затейника: Владислав Сурков, пример модерниста-затейника: о. Владислав Береговой.

Выводы

• Идеологии умерли, оставив после себя класс идеологов и класс простых людей.
• Они все живут животно-общественной жизнью, сколько отпущено каждому, не каясь, ничего не исправляя.
• Где нет суда, там не будет ни покаяния, ни исправления ошибок.
• Значит, теория сегодня нужна как никогда. Она нужнее даже, чем при монархии.
• Вера, как упование вещей невидимых, нужна, чтобы ею осудить весь мир (Евр. 11:7).
• Для развращенного общества христианский суд о порядке и беспорядке – это преступление, единственное непростительное преступление в обществе преступников.

Роман Вершилло

Сноски

1. Voegelin E. The Drama of Humanity // The drama of humanity and other miscellaneous papers, 1939-1985 / William Petropulos, Gilbert Weiss. – Columbia, Mo., London: University of Missouri Press, 2004. P. 227. ↩︎
2. Strauss L. Leo Strauss on political philosophy: Responding to the challenge of positivism and historicism. Chicago, London: University of Chicago Press, 2018. P. 78. ↩︎
3. Термин Эриха Фогелена: «theorize without theorizing» (Voegelin E. From Enlightenment to Revolution. – Durham, N.C: Duke University Press, 1975. P. 257). ↩︎
4. «Философии можно научить, а философствовать надо отучиться» (Шпет, Г.Г. Очерк развития русской философии // Сочинения. – М.: Правда, 1989. С. 52). ↩︎
5. См. Strauss L. Persecution and the art of writing. Chicago: University of Chicago Press, 1980. 204 p. ↩︎
6. Ответы епископа Виктора (Островидова) на пятнадцать вопросов ОГПУ // Вестник ПСТГУ. II: История. История Русской Православной Церкви. ‒ 2006. 3 (20). C. 136–147. ↩︎

Материал Республика. Теория и действительность впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Христианин и современное государство в России и заграницей. Реплика Романа Вершилло, главного редактора сайта Антимодернизм.Ру.

Содержание

• Христианин и современное государство
• Современное государство: не только идеология, но и власть
• Виды государственного устройства
• Представители общества
• После отъятия Удерживающего всюду беспорядок (больший или меньший)
• Идеология – власть обмана
• Почему люди не замечают беспорядка
• Христианский образ жизни
• Что мы видим, если ведем созерцательный образ жизни
• Странное положение христиан современном государстве

Цитаты

Люди мниморазумные и мудрые (языческие правители и законодатели) позаботились обманывать народ в религии, и тем самым не только чтить демонов, но и подражать им, преисполненным величайшей страстью обманывать. Ибо как демоны могут обладать только теми, кого прельщают обманом, так точно и люди-правители – конечно, не справедливые, а подобные демонам – то, что знали за ложное, выдавали народу от лица религии за истинное, связывая его через это как бы более тесным гражданским союзом, чтобы подобно демонам повелевать покорными. А какой слабый и неученый человек мог устоять против совместнодействовавших лжецов, правителей государства и демонов?

блж. Августин. О Граде Божием

Материалы

• Вальденберг В. Е. Древнерусские учения о пределах царской власти: Очерки русской политической литературы от Владимира Святого до конца XVII века. М.: Издательский дом “Территория будущего”, 2006. 368 c.
• Вершилло Р. А. Прилепин отменяется – https://antimodern.ru/prilepin/
• Искусство чтения. Статья сщмч. Виктора Глазовского Новые богословы – https://youtu.be/rbtixQMXx80

Материал Христианин и современное государство в России и заграницей впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Православный публицист Роман Вершилло (род. 1963 г.) сравнивает политику силы и политику правды в терминах политической философии. В книге противопоставлена политика правды, как единственно христианская, политике силы, которая является симптомом духовной болезни личности и общества в целом. В отдельных выпусках книга публиковалась на сайте Antimodern.ru в 2021 году.

Материал Электронная книга “Политика силы и политика правды” впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Реализм христианский и реализм политический. Чему можно научиться у Дж. Миршаймера?

Беседа Романа Вершилло, главного редактора сайта Антимодернизм.Ру, и Людмилы Есипенко.

Короткие видео смотрите на канале https://www.youtube.com/@antimodern_podcast

Вершилло Р. А. Политический реализм и Христианство — https://youtu.be/gKeQvHVAxrw

John J. Mearsheimer. Why is Ukraine the West’s Fault?https://www.youtube.com/watch?v=JrMiSQAGOS4&ab_channel=TheUniversityofChicago

John J. Mearsheimer, Ray McGovern. Putin’s Invasion of Ukraine — https://www.youtube.com/watch?v=ppD_bhWODDc&ab_channel=CommitteefortheRepublic

• Политический реализм Джона Миршаймера
  • Наступательный реализм
  • Анархия
  • Война всех против всех Гоббса
  • Государство борется за выживание и склонно преувеличивать силу противника
  • Решением проблемы становится война, а не оборона
• Чему мы можем поучиться?
  • Наша политическая ситуация
  • Наша церковная ситуация
  • Модернист не чувствует себя в безопасности от Церкви.
  • Он должен ее разрушать.
• История кончилась и христиане в ней не участвуют.

Материал Реализм христианский и реализм политический впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.