А в массах, которые от них в восторге.

Вопрос:

Как могут соединяться приколы, трындецы и мотивашки с Причастием Святых Таин, Исповедью, пощением, молитвой, почитанием Праздников и Святых, делами милосердия, поучением в Священном Писании, хранением Заповедей, тайной милостыней?

Ответ:

Никак.

Только, если это все – развлечение.

Как только человек приступает к Святыне со страхом, а не как к развлечению, страх Божий прививается доброй душе.

Дух набожного, духовного человека делается навсегда несовместимым с духом развлечения, он приобретает иммунитет от этой заразы. Этот дух вызывает тошноту и отторжение, так как несёт человеку духовную смерть.

Отсюда вывод.

Мы имеем дело с псевдоправославием.

С огромным развлечением длиной в целые жизни. С игрой в Христианство и Церковь длиной в жизнь.

С особого рода “здоровым образом жизни”, ставшим модным в среднем классе современных россиян благодаря – с одной стороны – запросу на социальную стабильность и традиционные ценности, с другой – медийной деятельности как одиозных “брендовых” священников-блогеров, так и сотен их подражателей, гламурных “православных” клубов и соответствующих глянцевых изданий. Они сформировали устойчивое общественное представление, фешенебельный бренд – образ продукта, компании или услуги – “современного православного образа жизни”.

А именно: принадлежность общине, наличие духовника, обсуждение в соцсетях как рецептов постных блюд и алгоритмов правильного обращения с бомжами, так – и вопросов на исповеди; социальная деятельность, совместный просмотр фильмов, групповые паломничества, кофейни при храме, фирменные худи и лонгсливы, а также – и анекдоты от священников.

Быть таким: в меру серьезным, в меру “прикольным” – стало признаком успеха в жизни. Как умеренная щетина на смазливой физиономии хорошо одетого рекламного мужика.

Такое “православие” является атрибутом земной жизни и печатью земного – не счастья! – но: душевного благополучия и уверенности в себе и в ближних.

Все части истинного Православия, интегрируясь в него, обезвреживаются им, делаясь элементами игры. Писание, Святые Отцы, молитва, пост, Праздники, Таинства и Богослужения Святой Церкви. Примечательно то, что несовместимые ещё 25 – 30 лет назад с либерально – революционным духом обновленцев и реформаторов стержни и закрепы старого русского благочестия: церковнославянский язык Богослужения, высокий русский иконостас, служба по Типикону, хранение постов, посещение храма в Праздники и воскресные дни, молитвенные правила, поучения Святых Отцов и чтение житий Святых – все это успешно принято и усвоено бесстрашным новым порядком – точно также как ленинским НЭПом были приняты и подчинены новому строю старорежимные фабриканты и узаконена “буржуазная семья”. Любая революция только тогда добивается успеха, когда, отступая от чистоты идеи, идёт на компромисс с действительностью ради удержания власти над массами.

В результате мы и видим ее: победу духовной революции.

Если люди идут в воскресенье в храм, творя не дело Божие, но одно из дел земли, требующее такой же “напоминашки”, как день рождения тещи или родительское собрание у ребенка в школе: “дорогие мои, не забудьте сходить в храм”. Когда Иисусова молитва – мерч на футболке. Когда ни священника, ни его многотысячную паству не бьёт в самое сердце молитва “Господи, неужели мне одр сей гроб будет”, в качестве элемента похабного юмора.

Православие осталось: как игрушка. Или как условие игры – там, где “весь мир театр, и люди в нем актеры”.

Итак, мы имеем дело с псевдоправославием. С огромным развлечением. С игрой в Христианство и Церковь длиной в жизнь.

Но не с Православием как единой жаждой спасения души во Христе, заставляющей не любить мира, ни того что в мире.

“Кто любит мир , в том нет любви Отчей” (1 Иоанн 2:15).

Могут ли это повторить священники, носящие на виду у паствы обручальные кольца своих жён, торгующие модными шмотками, “трындящие” и “мотивирующие” на мирские свершения?

Могут. И повторяют. И даже – на четвертый год войны – не боятся помогать воинам СВО.

Мне кажется, что печать на челе, о которой гласит Писание – это печать бесстыдства.

Несть бо тайно, еже не явлено будет (Лк 8:16).

Это, действительно, заметно.

Протоиерей Владимир Переслегин

Материал Война. И мир. И человеческое бесстыдство впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Священник Божий не стыдится проповедовать народу, имея на деснице обручальное кольцо.

Это духовный символ лжемиссии.

Какова же её формула?

Задумаемся: если бы священник проповедовал Царство Небесное, и был бы представителем Града Небесного на земле, высота и святость иерейского служения не позволила бы ему и подумать дерзнуть связать благословляющую Десницу Господа Иисуса Христа обручальным кольцом своей жены.

Он носит сан Христов.

“Ты Иерей во век по чину Мелхиседекову”.

Любой священник: белый ли, монах – носит совершенство Христово в своём сане.

Поэтому знак связанности земным браком несовместим с общественным служением священника, когда он появляется на людях. Его вид – тоже проповедь. Его руки – руки Христа.

Его персты, коими он, складывая их имясловным перстосложением, благословляет Христиан – персты Господа Иисуса. Они не могут нести на себе знак человеческой власти – ни власти Царя, ни власти жены – так как Сам Господь благословляет нас через них властью совершенной Победы над смертью, вечной Пасхи и Будущего Века, где не женятся, ни посягают. Именно и только поэтому Христиане лобызают его руку. Это – рука Господа. Оттуда – Из Царства Небесного, Царства Славы – Он, Священник вечных благ, благословляет нас через Своих священников, в том числе – женатых. Архиерей мог бы носить перстень в знак соблюдения им чистоты вверенной ему Церкви, обручённой, по слову Апостола, единому Жениху Христу. Но православные Архиереи не носят перстень в отличие от Римских первосвященников.

Если же у самих православных Архиереев не принято носить перстень обрученности в их лице Церкви Небесному Жениху Христу, то тем менее можно согласиться с ношением православным священником перстня обрученности земной жене. И этот обычай Русской Православной Церкви, к которой принадлежим мы, абсолютно свят.

Святейший Патриарх Кирилл вовсе не разрешил (как трактует Правмир) носить священникам кольца, когда на собрании 2019 года ответил, что таких канонов нет, но что нельзя носить обручальное кольцо в облачении и на Богослужении. Подрясник и иерейский крест – это священническое облачение. Иначе не запрещали бы носить подрясник при извержении из сана. Дома, если совесть позволяет, священник может, сняв подрясник, надеть кольцо. Но при любом общественном служении, где люди видят его сан по его священнической одежде – не может. Вот суть ответа Святейшего Патриарха Кирилла.

Но почему, почему эти и другие маркеры разрушения Христианского благочестия (революционная отмена освященных обычаем и памятью Новомучеников чинов, отмена общепринятых ещё 40 лет назад облачений и песнопений, десакрализация храма, профанация Святыни) столь властно, как «единственная идеологически правильная линия партии» не могут не быть там , где речь о “миссии”, “молодежи” и подобных мифологемах современности. Объяснить это рационально невозможно. Налицо признаки какого-то закона. Мы размышляем об этом не ради модернистов, одержавших полную победу над собственным разумом и стыдом¹. А ради самих себя.

И второй не менее огненный вопрос: почему на разрушение благочестия не реагируют благочестивые?

Для этого надо понять суть этой миссии: формулу её притягательной силы и “область её определения”.

Если бы Церковь полностью слилась с миром и стала бы неотличима от него, никакой миссии бы не было. Зачем миссионерствовать, если Церковь есть мир, а мир есть Церковь. Если нет границы между миром и Церковью, то миссия невозможна. Церковь перестаёт видеть мир, лежащий во зле, а мир перестаёт видеть Церковь учеников Христовых и по этой причине отдыхает от своей ненависти, обещанной Церкви Спасителем.

Пока существует эта “разность потенциалов”, вызывающая напряжение, мир будет отличать Церковь от себя. Обычный человек, обыватель, будет продолжать думать о Церкви как о неотмирном обществе учеников Христовых, избранных Им от мира и чуждых грешному миру.

И будет идентифицировать Церковь по внешним признакам принадлежности ей, имея в уме эту разницу потенциалов.

Напряжение будет сохраняться.

И ныне это ещё есть.

Вот этот- то потенциал, это напряжение поля времени истинные миссионеры (не считающие себя ими) обращают в силу отвержения людьми мира ради Жизни Будущего Века. Она обращается в силу тока со знаком плюс.

Ложные миссионеры имеют дело с тою же разностью потенциалов. Их миссия состоит в том, чтобы в точном соответствии с законом Кулона, уничтожив расстояние между ними, уничтожить и силу их взаимодействия. Для этого надо доказать миру, что Церковь – это принципиально тот же мир. Объединение людей ради целей и задач этого мира. Творческих, общественных, педагогических , семейных, личностных. Библия, молитва, милосердие, общение – только инструменты достижения этих земных ценностей. Пока отрицательный заряд Церкви не заземлится полностью, его будут бесстыдно использовать все позитивные блогеры на свете ради пользы мира сего. И кольцо жены, не лежащие в шкатулке пред иконами, но сияющее на деснице обведенного вокруг Престола Божия – доказательство верности теоремы.

Однако только аналогиями с физическими явлениями этого не объяснить.

Здесь есть нечто иррациональное, не поддающееся пониманию, тайна беззакония.

Они находят свою паству, аудиторию, контингент. Они друг друга находят.

И создают единое поле, заряженное ненавистью к Жизни Будущего Века за гробом. Им не нужна загробная жизнь. Им нужна Церковь для стабильной и успешной жизни здесь. И им нужно для этого, чтобы Церковь устами предателей раболепно признала, что свет – это они.

Иначе они не будут спокойны. И что они и есть Церковь. Они пользуются учащими в Церкви, что «Церковь – это они»², и, сливаясь с миром, радуются, видя в этом победу в их лице Церкви над миром. Но это победа в их лице – мира над Церковью. Причем победа религиозная.

Церковь – это не ты и не «мы». Церковь – это Господь, Матерь Божия, Ангелы и Святые. А только потом – кающиеся грешники, связанные с Господом и Святыми Священноначалием, Верой, Законом Божиим и Таинствами.

Почему же не реагируют благочестивые архиереи, священники и миряне на массовое кощунство в Церкви?

1. Страх. Кажется, что это идёт от начальства, Священноначалия. Хотя это не так. На нашей памяти Святейший Патриарх Кирилл несколько раз, как и Святейший Патриарх Алексий Второй до него резко выступали против.

Тем не менее, многими кощунства типа “ночь музеев” в храмах, перетягивания канатов в честь Святых, кривляния и мерзкие анекдоты от блогеров с Крестами, в рясах или подрясниках, воспринимаются, как воля свыше.

Как ты будешь выступать против священников, если их терпят их духовные надзиратели – Епископы? Ты не бунтовщик и не революционер.

Ты можешь только не участвовать в этом сам.

Хотя от нас требуется не только неучастие, но и понимание.

“Пойми свое время” – сказал Святитель Игнатий Брчнчанинов. И, поняв, обратить на это внимание тех, кто способен и хочет понять.

2. Но этого-то и нет. Мы видим отказ от самостоятельного во Христе размышления. Хотя это долг Христианина. Видеть лицо времени: “Лицемеры! лице земли и неба распознавать умеете, как же времени сего не узнаете” (Лк 12: 56)?

Якобы ежедневные дела благочестия, занятость и усталость освобождают от этой Заповеди. И благочестивые Христиане заменяют “от усталости” размышление о судьбах Божиих чтением статьи Степанова на Русской Линии или слушанием откровений очередного греческого старца, пересылаемых по Вотцапу.

3. Невидение леса за деревьями. От неумения и нежелания мыслить общими понятиями. Так было и в Революцию. Даже когда явилась Державная, не поняли. Шли на поводу у текущих событий и радовались, что Она, якобы, пришла взять бразды правления, чтобы защитить Церковь от разорения безбожниками. Но не додумались, что это связано с предательством Русской Церковью Помазанника Божия. Об этой ошибке, увы, и увы, красноречиво говорит Служба, составленная Святым Патриархом Тихоном. Думали, что Державная “прииде на стражу земли Своея” как Владимирская и Казанская. Но Она пришла не как Владимирская и Казанская. Не с избавлением от ига безбожных, а с наказанием верных за предательство Царя.

Так и сейчас. Самые благочестивые – не видят того, за что Бог страшно накажет. Кощунство стало мейнстримом, за него – награждают, поощряют, превозносят – несмотря на то что кощунники один за другим разворачиваются и, хлопая дверью, покидают Церковь. Кураев, Усатов, Уминский, Людоговский, Свердлов, Конанос…

И даже в спину им летит не омерзение от предательства, но похвалы на Правмире за “честный и смелый”, “искренний и по совести” поступок.

Для нас несомненно, что тяжкие Божии наказания, уже начавшиеся (эпидемия ковида, почти четыре года справедливой и праведной, но кровопролитной войны, горькой не только от тяжелых потерь, но и от полного равнодушия общества к ее причинам, показателем чего и являются гламурные «завтраки» с Библией на столе), будут неимоверно страшнее по одной единственной причине.

Народ Божий не исторг кощунников из своей среды. Верующие не проявили той серьезности, которой требует приближение к святой горе Синайской, к Фавору, Голгофе и Гробу Спасителя мира.

Приближение к Святыне требует от Христиан не только отделения от мира, но и полного видения того, что совершается в мире и в Церкви. Этому учат нас Святые: Мария Египетская, Иоанн Кронштадтский, Филарет Московский, Игнатий Брянчанинов, Кирилл Казанский, Виктор Воткинский, Петр Полянский. И Царь – Мученик Николай Второй со Своею Августейшей Семьей.

Горький урок Революции 1917 года остался невыучен.

Протоиерей Владимир Переслегин

Примечания

1 “Своеобразная победа модернизма: модернисты утратили разум, и поэтому стали неуязвимы для рациональных аргументов, а поскольку утратили стыд, то их невозможно пристыдить” (Р. Вершилло. Антимодернизм. 20 ноября 2025).

2 “Мы и есть Церковь. Чего я как часть Христова Тела хочу от себя? Просто быть” (о. Савва (Мажуко)).

Материал Размышление над невыученным уроком впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

В Церкви есть модернизм

В Русской и других Поместных Церквах есть модернизм. Иначе говоря, в Церковь свободно входят лица не с христианским, а со светским устроением. Далее они свободно действуют в Церкви.

Как модернисты действуют в Церкви?

Все, что светские лица видят в Церкви, им не нравится и вызывает желание изменить:

• Cодержание вероучения (учение об Искуплении, о Боговоплощении, другие существенные пункты: богословие иконы и т.п.).
• Им не нравится сам характер христианского вероучения: умозрительный и абстрактный, теоретический, и поэтому передаваемый оглашаемым схоластически.
  • Переделывают богословие в опытное, практическое, деятельное, понятное помимо обучения, помимо разума.
• Последовательность, традиционность, “обычность” Богослужения.
  • Меняют сам смысл богослужения, в котором теперь не человек служит Богу, а Бог – человеку,
• Административное устройство. Светские люди не знают о том, как устроена Церковь, и почему она безвластна и гонима в этом мире. И они пытаются обойтись с помощью лучшего администрирования.
• Не устраивает мораль, заповеди.
  • Новые отношения с государством и миром: теперь это вражда или сергианство, изоляция или лжемиссия.

Можно указать что-то еще, но это главное. Мы видим, что все эти элементы складываются в здание новой Церкви, которой нет и которой никогда не будет. То есть модернисты – это такие же утописты, как Ленин и Сталин со товарищи. Вся положительная программа – это неосуществимая утопия, а вся деятельность модернистов сводится к разрушению Церкви. Это только разрушение без какого-либо созидания.

Надо видеть модернизм

Теперь понятно, что модернисты сразу заметны, потому что они не верят, а действуют в Церкви, то есть там, где человек совершенно безвластен.

Отличать Православие от неправославия не новая задача, хотя неправославие и может принимать несколько необычные формы. И различать модернистов от православных – простая задача. Для этого надо быть верующим.

В самом деле: кто не знает, что такое модернизм? Тот, кто не знает, что такое Православие.

Роман Вершилло

Материал Кто такие модернисты и как их узнать? впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Подскажите, пожалуйста, где прочесть о том, почему маловерующие и неверующие люди предпочитают, чтобы их считали Православными? Я понимаю, что это своего рода борьба за власть, возможность делать в Церкви что угодно. И понимаю, что власть сама по себе приятна и желанна. Но кажется странным, почему привлекает власть именно в Церкви. Это случайность, что было выбрано именно Православие, а не какой-то земной институт для самоутверждения? Из-за того, что я не понимаю, какая выгода модернистам походить на Православного, не могу побороть свою чрезмерную доверчивость.

Ваш вопрос глубокий и сложный. К ответу на него придется подойти с разных сторон. 

Для начала я признаюсь, что считаю модернистов неверующими. 

Из этого следует, что им должно быть совершенно все равно, где проявлять свою волю к власти, но притворяться христианами им должно быть труднее всего.

На самом деле все обстоит гораздо хуже, то есть еще более противоестественно. Модернисты не свободны в своем выборе, но притворяться православными им совсем не трудно. 

Во-первых, только кажется, будто люди свободно выбирают свои заблуждения. На самом деле, именно в этом они совершенно не свободны. Православный модернизм – это идеология и структура сознания, то есть вариант какой-то одной главной духовной болезни и комбинация нескольких болезней. Структуру сознания выбирают всегда несвободно и всегда ради того, чтобы поработить себя стихиям мира сего.

Во-вторых, неверующим давно (примерно 120-140 лет) приготовлено место в Православной Церкви. Над этим поработали несколько поколений модернистов, которые выступают как своего рода “спасители” неверующих (см. Ин. 14:3). В результате, сегодня в Церкви неверующие и маловерующие встречают радушный прием, пожалуй, более радушный, чем верующие.

Несвободны модернисты и в том, что непременно исповедуют культ успеха. Они знают из Евангелия, что христиане не заражены волей к власти. Поэтому модернисты рассчитывают на легкую победу. В борьбе за Церковную власть они могут столкнуться только с себе подобными, а с ними они всегда договорятся, объединившись в борьбе против Православия.  

Как узнать, что думают модернисты?

Я сказал, что вопрос нашей читательницы сложен. Прежде всего, непонятно: каким способом мы можем узнать, почему модернисты приходят именно в Церковь? 

Спрашивать у них самих – бесполезно. Модернист общается с миром на патологическом языке, а внутри себя пребывает в непроглядном самообмане. 

Снаружи ложь, внутри самообман. И как нам после этого понять то, что модернист сообщает нам о своих мотивах, если он даже согласится рассказать? 

Мы могли бы применить метод интроспекции, представив себя на месте модернистов. Это, однако, нам запрещено, так как представить себя модернистом – значит стать им. Модернизм ведь только кажется. Он есть то, чего на самом деле нет.

Значит, для ответа на занимающий нас вопрос понадобятся свои приемы. Начнем с классификации.

Классификация 

Мы уже классифицировали православный модернизм как разновидность идеологии, то есть религии самоспасения. 

Перед нами не нейтральная позиция “вне Церкви”, а враждебная, антагонистическая, антихристианская. Представители идеологии могут выдавать себя за христиан только потому, что их сознание тотально фальсифицировано, как следует из определения.

Следовательно, в мотивах модернистов мы не найдем ничего разумного, а только ложь и обман, но в этом и будет состоять все истинное знание о них.

Аналогия

Затем мы прибегнем к методу аналогии, сопоставив модернистов с древними гностиками. Гностики, согласно Льву Тихомирову, объединялись двумя элементами: «1) неспособностью перестать быть язычниками, 2) непременным желанием связать себя с Христианством».¹[2, p. 189] 

Изучая православный модернизм, мы видим, что здесь происходит нечто похожее. 

Опять же, не стану притворяться, будто понимаю, зачем это нужно гностикам и модернистам. Могу лишь предположить, что их привлекает запах смешения, в данном случае смешения самого страшного: Церкви и мира, священного и несвященного.

Наука о больном сознании

Последним методом мы назначим науку о духовно больном сознании.

Эта наука сообщает нам, что больное сознание не едино, а раздвоено на управляющую и управляемую часть. За счет этого больное сознание может становиться православным (субъективно), чтобы вредить Православию (объективно). 

Модернист о себе думает как о православном, и в этом он обманывает себя. 

При этом он ненавидит Православие, каково оно есть на самом деле. Ненавидит он по-настоящему, но это есть сама большая ложь: бунт против Христа. 

Плохая вера

Наука о больном сознании дает нам еще один полезный аналитический инструмент: понятие о “плохой вере”.

Если излагать совсем просто, то “плохая вера” состоит в том, что люди не веруют в Бога, но верят, что веруют. 

Разница принципиальная: 

• истинная вера утверждается не на себе, а во Христе, на Том, в Кого верует;
• “плохая вера”, напротив, основывается на вере, как психическом процессе, и на связанных с ним ощущениях (тоже ложных).

“Эти люди больны, – скажете вы., – Они достойны жалости”.

Дальнейшее исследование показывает, что плохая вера – это аватара всемогущества. Модернисты не просто борются за власть в Церкви. Ими владеет ничем не утолимая воля к власти, борьба за возможность делать в Церкви что угодно, как справедливо пишет наша читательница. Они хотят творить что попало, а не что-то определенное: у них нет никакого интереса к духовным вопросам.

Выводы

Теперь, когда мы осветили предмет с разных сторон, можно перейти к выводам.

Модернисты хотят стать православными

Мы не станем отказывать модернистам в том, что они – православные по крещению и члены Церкви. Мы не станем оспаривать даже того, что они хотели стать православными.

Говоря так, мы не делаем никакой уступки духовным болезням, владеющим душой модерниста.

Теперь мы можем умозаключить, что больное сознание избирает свое направление всегда с ложной мотивировкой. Если оно содержит истину, то в неправде (Рим. 1:18). Вот почему  православные модернисты становятся православными и врагами Православия. Больше того: и то, и другое они делают сознательно.

Уклонения бывают не к злу, а злые

Кажется, что мы спускаемся все ниже, во тьму лжи, притворства и обмана. На самом же деле, мы идем к большей ясности, и поэтому подходим к важной и общей истине: 

• зло не существует, 
• поэтому человек уклоняется не ко злу, 
• но подлежит осуждению, потому что его уклонения злые:

 Ибо уклонения бывают не к злу, а злые, то есть не к злым природам, но злые потому, что происходят вопреки порядку природ от высочайшего бытия к низшему… И гордость есть порок не дающего власть и не самой власти, а души, которая имеет превратную любовь к своей власти, презрев более справедливую власть сильнейшего. Поэтому, кто имеет превратную любовь к благу какой-либо природы, тот, хотя бы и достиг его, делается сам злым при обладании благом, и несчастным, как лишившийся лучшего блага.²

Модернисты хотят остаться прежними

Мы выяснили, что модернисты хотят измениться, стать православными, новыми людьми по образу Христову (Еф. 4:24), но остаться прежними, ветхими людьми.

На первый взгляд, это выглядит какой-то потрясающей наивностью: совместить в себе нового человека и ветхого, и рассчитывать, что этого никто не заметит или что кто-то этому порадуется. Это, однако, не наивность, а демоническая дерзость.

Тайна модернизма

Сколько бы мы ни описывали факты и процессы, мы не поймем, почему модернисты притворяются православными, пока будем пытаться понять их по-человечески. 

Здесь, можно сказать, кроется “тайна” модернизма: единственное, что в модернизме непонятно. Но что это за тайна? Чья же это тайна?

Модернисты хотели бы скрыть свое нечестие под тайной беззакония (2 Фес. 2:7).

Роман Вершилло

1. Тихомиров Л.А. Религиозно-философские основы истории. М.: Москва, 1997. С. 189. ↩︎
2. Августин, блж. О Граде Божием // Творения. Киев, 1905. Ч. 4. С. 247 ↩︎

Материал Почему модернисты становятся членами Православной Церкви? впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Реплика Романа Вершилло, главного редактора сайта Антимодернизм.ру.

Материал Модернисты – это паразиты на теле Церкви впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Модернизм – это не одна ересь, а всеересь.

Реплика Романа Вершилло, главного редактора сайта Антимодернизм.ру.

Модернизм – https://antimodern.ru/modernism/
Экуменизм – https://antimodern.ru/ecumenism/

Материал Модернизм – это всеересь впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

• Почему революционерам удается создавать устойчивые государства?
• Почему модернисты не уничтожают Церковь, а лишь удобно и прочно в ней устраиваются?
• Как можно создать порядок из злодеев и их жертв, из обманщиков и обманутых, идеологов и простых людей, модернистов и рядовых прихожан?
• Попробуем поразмыслить над этим на примере так называемой “минимальной догмы” Баруха Спинозы.
• Исповедуя принцип “Разрешено все, что не запрещено”, развращенное общество и модернизированная Церковь исповедуют принцип: “Все позволено”.
• Благодаря этому устанавливается мнимый порядок, прикрывающий внутренний атеизм.

Материалы

• Минимальная догма
• В главном – единство, во второстепенном – свобода, во всем – любовь
• Митрополит Иоанн (Зизиулас). Беседа с о. Константином Джинчарадзе – https://youtu.be/cGzW29KWqcU?si=LlThmbtFmFTvTTSb 
• Протоиерей Владимир Переслегин. Митр. Афанасий Лимассольский и его духовный атеизм – https://antimodern.ru/mitr-afanasij-limassolskij-i-ego-duhovnyj-ateizm/

Материал Минимальная догма впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Возникают вопросы насчет следующего этапа после отмирания классического модернизма.

Будет ли это что-то более анархичное и беспринципное, если учесть, что идеи классического модернизма не сработали?

Какие есть способы опровержения священников-клоунов, наподобие отца Павла Островского?

Как нам понять модернистов?

Для начала я бы соединил эти два вопроса в один: Как нам понять модернистов?

И сразу возникают дальнейшие вопросы: Почему это нужно? Почему это так сложно? Почему иногда это невозможно?

Собственно, ответ на все вопросы один: потому что модернисты – люди.

Человек может понять человека, потому что все люди одинаковые и среди них нет иностранцев, по выражению одного французского писателя. То есть нет никакой трудности понять другого человека, пока один из людей не совершает преступление.

В этом случае нужно расследовать преступление. Тут мы сталкиваемся с тем противоречием, что успешно поймать преступника можно, только поняв его, став таким же, как он, но именно это запрещено христианам.

Это означает, что модернизм могут победить только сверхмодернисты, если так можно выразиться. К примеру, идеологов лучше всего разоблачил идеолог высшего разряда по фамилии Ницше.

Я обращаю внимание на то, что существует огромный, прямой соблазн успеха, и ему многие уступают. Слишком многие христиане ограничиваются борьбой за власть в Церкви, идут путем компромисса и лжемиссии.

Антимодернистов не напрасно все время обвиняют в модернизме. В этом есть предупреждение: разоблачить преступника может только тот, кто таков же, как он. Где познание, там – опасность.

Значит, нам надо соблюсти и то, и другое: разоблачить преступление, не становясь преступниками.

Как этого достичь? Надо определенным образом отделиться от предмета, чтобы увидеть его и понять.

Об этом говорит завет свт. Игнатия (Брянчанинова):

К положению Церкви должно мирствовать, хотя вместе должно и понимать его. Это – попущение Свыше, которого мы понять не можем. Старец Исаия говорил мне: «Пойми время. Не жди благоустройства в общем церковном составе, а будь доволен тем, что предоставлено в частности спасаться людям, желающим спастись».

Ощутить движение времени

Цель нашего сайта, цель исследований, которые там публикуются, состоит в том, чтобы дать читателю ощутить движение времени. Нет, не прогресс человечества, окрашенный радужными надеждами на самосовершенствование, и даже не регресс, когда мы рассчитываем увидеть дальше что-то более анархичное и беспринципное. Нам нужно понять время не для того, чтобы двигаться вместе с ним, и не для того, чтобы им овладеть.

Каждый человек – историк, изучающий настоящее время, а это, пожалуй, труднее, чем исследовать прошлое.

Трудно понять свое время.

Вот и сейчас, в 2024 году, можно установить, что закончилась огромная эпоха в 150 (и больше) лет, эпоха великих идеологий.

В XVIII веке, до эпохи великих идеологий, было трудно поверить, что государства будут иметь такую власть над умами, какую они имели в XX веке.

Полтораста лет люди жили и мыслили не своим умом, а как их учили идеологии, в том числе православный модернизм.

Теперь наступает эпоха смерти идеологий, а мы все еще мыслим себя современниками прошлой эпохи. Поэтому нам трудно представить, как люди смогут жить и мыслить без идеологического руководства, когда каждый сможет выбрать себе учителей по вкусу, выражать приверженность любым символам и придавать им любое значение.

Поколения православных

Как же мы справляемся со своей задачей: Понять время?

Сменяют друг друга поколения, где есть отцы и есть дети. Ученики учатся учителей, и потом сами становятся ими.

Мы понимаем только то, что нам объяснили наши наставники, Святые древние и новые, подвижники благочестия XX века. Без них мы бы не знали даже на что посмотреть. Их объяснения избыточно полны, слишком сложны для нас. Мы не все в них понимаем. Поэтому не надо вздыхать о том, что сейчас с нами нет св. Иоанна Кронштадтского, который нам бы все объяснил про наше время и наше положение. Он уже это сделал.

Вот православное преемство:

• Свт. Игнатий, св. Феофан Затворник, св. Иоанн Кронштадтский;
• затем старец Нектарий Оптинский, сщмч. Виктор Глазовский, св. Серафим (Соболев), архиеп. Феофан Полтавский.
• Следующее поколение: архиеп. Аверкий (Таушев), о. Серафим (Роуз), о. Стефан Красовицкий, о. Александр Шаргунов, о. Рафаил (Карелин).
• Потом уже наше поколение, понимающее лишь часть из дошедшего до нас.

Что нам дает картина течения времени?

Она позволяет понять, в чем состоит православный образ жизни. Этот образ жизни состоит в непрестанном предстоянии пред Богом.

Хотя наш образ жизни обнимает собой все жительство христианское, он же предполагает ограниченность задачи каждого человека и каждого поколения.

Православный образ жизни совмещает в себе совершенство и несовершенство так, что совершенство содержится в Божественных к нам вопросах, бесконечно страшных и невозможных для разрешения. С другой, с человеческой стороны, звучат несовершенные ответы, которые бывают совершенными только по благодати.

Каждому поколению православных свои, и они же – вечные, задачи. У каждого поколения – свои достижения, если выразиться в рифму. Но это не достижения в прямом смысле, как в спорте, не открытие нового, как в науке, а исполнение долга: «Течение совершил, веру сохранил» (2 Тим. 4:7).

Бог проводит человечество и, прежде всего, Церковь через цепь испытаний, проверяет, предстоит ли человек пред Богом.

Мы учимся у мастеров

Вернемся к линии православного преемства. Мы приняли решения вечных вопросов от Отцов. Никто не самостоятелен, и в этом нет ничего обидного.

Мы учимся у предшествующих отцов, как подмастерья у мастеров. Прежде всего, мы видим, что они отвечают, а не уклоняются от ответа. Мы слышим, как и что они отвечают, понимаем их ответы, не забываем о них. Так мы узнаём, на что надо обращать внимание, к чему надо проявлять интерес, а о чем заботиться не следует.

Особенность нашего поколения, если она есть, состоит в том, что нам довелось учиться не только у отцов, но и у их отцов. По историческим причинам к нам пришли едва ли не одновременно: о. Александр Шаргунов и архиеп. Феофан Полтавский.

Вспомним моменты, когда на памяти нашего поколения (по пословице, каждого гнетет своя ноша), прозвучали вопросы, заслуживающие ответа:

• Перестройка
• 1991 – распад СССР.
• 1993 – расстрел Российского парламента в Москве.
• 2014 – Русская весна.
• 2020 – коронавирус.
• 2022 – СВО.

В промежутках возникали и другие вопросы, как кому Бог пошлет.

Каждый такой вопрос был решающим, окончательным экзаменом, который пересдать уже нельзя.

К чему я все это припомнил? К тому, что отвечать на вопрос: что будет после смерти модернизма и смерти идеологий в многополярном мире, – предстоит уже не нам, а следующему поколению православных. Даже если мы захотим, то не сможем за них ответить, потому что он уже не к нам обращен. В этом нет нашего поражения, если мы в свое время правильно ответили на вопросы, заданные нашему поколению. Значит, мы оставили тем, кто после нас, примеры, как и о чем рассуждать.

Поколения модернистов

Рядом с этой православной, правильной историей течет иной поток, в котором сменяются поколения модернистов.

Сначала – неопределенно долгое время предтеч, начиная с каббалы, средневековых ересей. Потом протестантизм, оккультизм XVI-XVII веков и его переплетение с зарождающейся массовой наукой. Наконец, в конце XVII века возникает первая идеология: масонство.

К XIX веку задача модернизма сужается, становится конкретной и достижимой. Теперь она сводится к уничтожению Православия, а заодно и православной империи. Католический модернизм в лице Чаадаева, затем полурусское, полунемецкое славянофильство, революционно-религиозные кружки, из которых выходит Достоевский: великий гностик и основатель православного модернизма.

В начале XX века приходят модернисты первого поколения, дети Толстого и Достоевского. Они – люди еще полусветские, стоящие одной ногой вне Церкви, как о. Флоренский или Бердяев. Их объединяет с предтечами – тема «России».

Второе поколение особенно пышно расцвело в эмиграции. Здесь мы уже встречаем людей полностью церковных по воспитанию, привычкам и месту службы. Тема «России» у них почти полностью заслоняется темой «Церкви», как организации, альтернативной Церкви. Подменная Церковь ими же и создается, более-менее успешно: оо. Шмеманом, Шпиллером, митр. Никодимом и др.

Модернизм второго поколения стал «классическим» потому что был канонизирован модернистской ортодоксией третьего поколения модернистов, вышедших из той же гностической грязи. На этом этапе тема «России» уже ничего не значила и стала всего лишь поводом для беспочвенных фантазий А. Дугина, М. Назарова и им подобных.

Так мы в нашем описании пришли к современности.

И вот, как ни всматривайся, а не видно, чтобы за третьим поколением шло четвертое. Нет крупных фигур, нет новых ложных направлений и идей. Ну, не считать же значительной фигурой о. Антония Борисова, о. Савву (Мажуко), или забавы священника А. Волчкова с Лаканом и Делёзом…

Мы сказали, что мы понимаем лишь немногое из того, что дошло до нас от наших наставников. Теперь наблюдение за сменой модернистских поколений показывает, что с нас достаточно и этого. Каждому поколению православных Бог дает противников по силе, чтобы мы с ними упражнялись, по слову блж. Августина:

Все враги Церкви, каким бы заблуждением и какой бы злобой они ни были ослеплены и развращены, если получают власть вредить ей телесно, упражняют ее терпение, а если являются ей противниками только по своему образу мыслей, упражняют ее мудрость.

Почему мы можем это понять?

Откуда мы все это знаем про модернистов? Почему мы вообще различаем модернизм на общем фоне смешения?

Потому что одни и те же вопросы звучат для всех в одно и то же время. Православные отвечают верно и вовремя. На те же вопросы модернисты всех поколений отказывались и отказываются давать ответ, отвечают невпопад, или дают неправильные ответы, потому что боятся ответить верно.

Модернисты имеют свои причины для того, чтобы уходить от ответа. У них есть свой интерес, точнее, интересы: несущественные, низкие.

Они не только видят, как меняется мир (это видят и православные), но и следуют за ними, позволяя проникать в Церковь массовой политике, науке, культуре.

За это Бог лишает их разума, поэтому модернизм, победив в Церкви, потерпел поражение.

Каковы способы опровержения священников-клоунов?

Начнем с того, что модернизм и смерть модернизма – это понятия. Они нужны, как инструменты, они нужны для упражнения, в конце концов, для проверки того, любим ли мы истину более всего.

Под руководством предшествовавших нам отцов, мы сначала потрудились над тем, чтобы образовать эти понятия. Мы отметили для себя ту особенность, что в данном случае нам нужны:

• ясные понятия о неясном (модернизм принципиально неясен, симулирует Православие);
• точные понятия о том, что избегает всякой точности;
• истинные понятия о том, что является смешением истины и лжи.
• Нам надо судить нравственно о безнравственном, церковно о нецерковном.

То, что модернизм умер, означает только то, что понятие модернизм сыграло свою роль. Наши отцы и мы вслед за ними увидели модернизм, описали его, уточнили возникшие неясности, утвердили границы и структуру понятия.

Теперь понятие выполнило свое назначение, объяснив происходящее, но модернисты от этого не испарились. Приведу аналогию с вирусами. Нельзя победить коронавирус, в смысле полностью его уничтожить. Он будет с нами до конца света. Но эпидемия 2020-2021 гг. больше не повторится.

Итак, следующему поколению православных придется бороться с другим «модернизмом». Вместо него появилось нечто новое, заслуживающее нового понятия. Что это за понятие, и почему его так трудно составить?

Дело в том, что познаваемо только общее, лицо же не поддается пониманию. У лица есть только имя и число. Что я имею ввиду?

Конечно, о. Павел Островский – клоун, но даже в этом качестве нельзя определить: хороший ли он клоун, где учился клоунаде и хорошо ли ей овладел в цирковом училище.

Разумеется, о. Павел Великанов или митр. Афанасий Лимассольский – атеисты. Но, вместе с тем, они не члены атеистических обществ, не изучали научный атеизм и не имеют наставников из среды профессиональных атеистов. Мы даже не можем сказать: хорошо ли они научились атеизму, верно ли излагают его учение, и стремятся ли передать его ученикам в том же виде, в каком его приняли. Как и в случае со священниками-клоунами и комиками, нельзя определить: они атеисты – отличники или двоечники.

Лицо не поддается опровержению: оно существует несмотря ни на что. В этом, собственно, и состояло грандиозное (по масштабам гнозиса) открытие Достоевского. Зло не существует, но существует злодей. Освоение этой истины в гностическом, антихристианском ключе стало возможным только в Новое время, открыв путь к сатанизму.

Вот с какими переменами придется иметь дело в обозримом настоящем.

С клоунами бороться сложно

Поэтому с клоунами бороться, с одной стороны, сложно. Лично понять их невозможно, но можно понять кое-что из того, что вокруг них.

Для этого требуется большой аппарат понятий и набор приемов. Одного понятия модернизм теперь уже недостаточно. Об этом нас предупреждало появление в начале 2000-х таких течений, как лжемиссия, социальное христианство.

Теперь будут нужны такие понятия, которые бы вывели нас на борьбу с модернистом один на один. Они есть, и мы их разрабатывали на нашем сайте, хотя они не были главной темой.

Лукавое и половинчатое опровержение не поможет. Антимодернистам, типа о. Георгия Максимова, просто нечего ответить на клоунаду. Им остается участвовать в ней, но только с серьезным лицом.

С клоунами бороться не нужно

С другой стороны, с клоунами бороться не нужно. Комик сам себя опроверг и осмеял, развратился и грешит, будучи самоосужден (Тит. 3:11).

Как же так? Неужели наше поколение оставляет после себя завет: не бороться с модернистами?

Вернемся к мысли о православном образе жизни.

Из Святых отцов, и древних, и новых, мы знаем, что у нас нет задачи победить модернизм. Нам надо сохранить веру.

У нас нет следующих целей:

• всегда побеждать в споре;
• всегда иметь, что ответить в соцсети;
• превосходить модернистов в популярности;
• успешно бороться за позиции в Церковном управлении.
• У нас нет даже цели создавать новое антимодернистское православное богословие.

Всё это ложные задачи, которые, к тому же, неисполнимы. Идеологов отродясь никому не удалось победить в споре. Поэтому нас с такой уверенностью отправляют к модернистам: «Пойдите и обсудите ваши недоумения с профессором Осиповым», «Обличите о. Павла Островского сначала один на один».

Значит, мы пришли к тому, что есть внутренняя борьба за веру, внутреннее искусство несогласия с ложью, искусство различать гностическое смешение и отвращаться от него. И есть борьба внешняя.

Борьба внутренняя и внешняя равнозначны по своему результату: «Течение совершил, веру сохранил». И результат их один и тот же: познание своего времени, в нашем случае: времени Отступления от Бога, а не изменение хода истории.

Антимодернисты прошлого, настоящего и будущего – не те, кто творит в Церкви великие дела. Предоставим эти мечты модернистам, но не отдадим им нашего единственного преимущества: видеть контуры настоящего.

Контуры настоящего

Не надо заглядывать в будущее. Это не нужно было прежде, не надо делать этого и сейчас. Прогноз непогоды не понадобится никогда, и мы, поколение 60-летних, это уже знаем.

Не надо пытаться рассмотреть логику распада. Ее нет. Духовную жизнь от духовной смерти отделяет мгновение, а не процесс.

Но и контуры настоящего различить непросто. Надо учиться этому, обращаясь к происходящему с интересом и вниманием.

Мы уже можем кое-что различить во мраке явлений, кое о чем составить понятие. Это понятие и есть смерть идеологий, смерть модернизма.

Поэтому, наверно, неслучайно некоторые гностики не создали массовых идеологий. Складывается впечатление, что Достоевский и Ницше (и менее значительная, но характерная пара: Бодлер и Кьеркегор) до конца не сыграли свою роль. Как национал-социализм был примитивизацией ницшеанства, так и православный модернизм воплощает в себе достоевщину, но лишь отчасти, в упрощенном и ослабленном виде.

На смену модернизму, как идеологии, идет не что, а кто, не новая идеология, а идеологи без идеологий.

Все это говорит нам о том, что православный образ жизни остается верным ответом и в новую эпоху.

Христианин предстоит пред Христом, и поэтому лично противостоит тому, кто предстоит не пред Христом, а перед самим собой.

Роман Вершилло

Материал После смерти модернизма впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Беседа Давида Джинчарадзе, видео-канал Xareba.net (“Благовещение”) с Романом Вершилло, главным редактором сайта “Антимодернизм”.

Почему надо говорить о жизни и смерти модернизма? Чтобы понять время, в которое мы живем, по слову свт. Игнатия (Брянчанинова):

К положению Церкви должно мирствовать, хотя вместе должно и понимать его. Это – попущение Свыше, которого мы понять не можем. Старец Исаия говорил мне: «Пойми время. Не жди благоустройства в общем церковном составе, а будь доволен тем, что предоставлено в частности спасаться людям, желающим спастись». Сколько могу понять: не предвижу, по духу времени и вообще по нравственности всего народа, чтоб могло быть восстановление Церкви в древней красоте ее, также, как и монашества. И то должно будет счесть великою милостию Божиею, если не последует вскоре какого-либо тяжкого удара на монастыри.

Письмо о правильной молитве, положении в Церкви монашества. 14 февраля 1865 г.

Материал Почему надо говорить о жизни и смерти модернизма? впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.