В 1914 г. окончил историческое отделение историко-филологического факультета Санкт-Петербургского университета, оставлен при университете по кафедре истории Церкви для подготовки к профессорскому званию. С 1917 г. – приват-доцент Петроградского университета по кафедре церковной истории. С осени 1918 г. преподавал также историю церкви и религии на быв. Высших женских (Бестужевских) курсах. В 1919-1920 гг. в Петроградском университете читал курсы «История первохристианской иерусалимской общины» и «История религии в ветхозаветную эпоху» и вел практические занятия по чтению и разбору Евангелия от Матфея.

В 1920- 1921 гг. – доцент кафедры церковной истории Туркестанского университета.

В 1921-1923 г. читает лекции по истории культуры в нескольких высших учебных заведениях Петрограда.

Член Совета Василеостровских богословских курсов. С 30 августа 1921 г. – преподаватель кафедры истории религий Петроградского богословского института, со 2 мая 1922 г. – секретарь института. В Петроградском богословском институте читал историю религий, а летом 1922 г. вел семинар по Священному Писанию Нового Завета.

Е.К. вспоминал в 1925 г.:

Весною 1920 г. возник в Петрограде Православный Богословский Институт. Петроградский Богословский Институт не был простым воспроизведением старой Духовной Академии. Богословский Институт имел благословение Патриарха Тихона. Он пользовался отеческим попечением приснопамятного священномученика Петроградского Митрополита Вениамина. Но построение его началось снизу. Оно вышло из недр приходских организаций. В числе слушателей было много женщин, выделявшихся особенным рвением и успехами. Большинство профессоров принадлежало к профессорам Академии, но много было и новых. Были среди профессоров видные представители приходского священства. Были работники университетские (Б.А. Тураев, Н.О. Лосский, Л.П. Карсавин, С.С. Безобразов и др.). К весне 1923 года Богословскому Институту удалось сделать первый выпуск. Этот выпуск был единственный. Тою же весною 1923 года Институт прекратил свое существование. Послушный указаниям св. Патриарха Тихона и верный заветам своего архипастыря Митрополита Вениамина, институт оказался с политической стороны неуязвимым даже для советской власти. Она его задушила, возложив на него непосильное бремя финансовых тягот. Судьба его решилась в 1923 г. Ее неизбежность была ясна уже к концу лета 1922 г.

С 1914 г. – вольнотрудящийся по отделению богословия в Публичной библиотеке, Здесь, в Библиотеке, его первым начальником по службе был А.В. Карташев, оказавший на Е.К. большое влияние: А.В. Карташев был тем человеком, который вывел меня на православные просторы.

С 1916 г. – младший помощник библиотекаря, с 1919 г. – старший помощник библиотекаря, в 1920 г. отчислен от службы «согласно прошению».

В 1922 г. эмигрировал. В 1923-1925 гг. преподавал в Русско-сербской гимназии в Белграде. Посещает в Белграде “Серафимовский кружок”, собиравшийся в доме семьи Зерновых. Здесь встречается с митр. Антонием (Храповицким), о. Киприаном (Керном), о. Николаем Афанасьевым, о. Василием Зеньковским и др.

В 1924 г. посвящен в чтецы митр. Антонием (Храповицким). В 1932 г. пострижен в монашество, рукоположен во иеродиакона, иеромонаха. В 1934 г. – игумен, в 1936 – архимандрит. С 1947 г. – еп. Катанский т.н. “Русского экзархата” Константинопольского Патриархата. Наместник Сергиевского Подворья.

С 1925 г. – секретарь, с 1926 г. – профессор кафедры Священного Писания Нового Завета, с 1947 г. – ректор Парижского богословского института. Продолжает близко сотрудничать с А.В. Карташевым.

В 1946 г. – доктор церковных наук (диссертация “Водою и кровью и Духом”). В 50-е гг. по вызову Патриарха Афинагора ездит в Константинополь, где в 1954 г. прочел серию лекций студентам богословской школы в Халки. Состоя членом Studiorum Novi Testament Societas, дважды выступает на собраниях Общества. В 1957 г. принимает деятельное участие в конгрессе, состоявшемся в Оксфорде. В 1961 г. – доктор honoris causa Фессалоникийского университета.

Член-учредитель “Братства Св. Софии”. Публикуется в модернистском журнале Н.А. Бердяева “Путь”.

Участник первых съездов Русского студенческого христианского движения (РСХД).

С 1939-1946 г. на Афоне, в русском монастыре св. вмч. Пантелеимона.

С 1946 г. – член епархиального Совета при Экзархата.

Участник экуменического движения. С 1927 г. активно участвовал в работе англикано-православного Содружества св. Албания и прп. Сергия.

Был делегатом на съезде в Сент-Олбансе в январе 1927 г. Участник съезда в Хай-Ли в апреле 1930 г. (выступил с докладом «Учение о святости у апостола Павла») и других подобных мероприятий.

9-10 августа 1929 г. Е.К. побывал в Новом Саде (Югославия) на встрече экуменической «Комиссии для вселенского сотрудничества профессоров богословия». С восторгом отзывается об этой встрече: Собранные благодатью Святого Духа из разных народов, мы сознали себя братьями во Христе, овцами единого стада Христова. В 1933 г. вновь участвует во встрече православных и протестантских богословов в Новом Саде.

Летом 1934 г. читает лекции о Православии студентам-богословам разных христианских исповеданий на Женевском экуменическом семинаре. В 1937 г. принимал участие в конференции экуменического движения “Вера и церковное устройство” в Эдинбурге, а летом 1939 г. – в конференции христианской молодежи в Амстердаме, где выступал в качестве лектора.

Участвовал в сознании Всемирного совета церквей (ВСЦ). Член временного комитета ВСЦ, участник заседаний в St. Germain en Laye в январе 1939 г. и в Женеве в 1946 г. Участвует на первой ассамблее ВСЦ в Амстердаме в 1948 г.

Неизменно выступает в день Трех Святителей на Сергиевском подворье с речью перед католиками и протестантами. Публикуется в униатском журнале Istina.

Присутствовал на Втором Ватиканском соборе в качестве гостя папского Секретариата по содействию единству христиан.

Библейский критик

Используя т.н. новейшие достижения западной библеистики, двигался к пересмотру формы и сути Священного Писания. Модернизм Е.К. был очевиден не только православным. Мишель д’Эрбиньи записывает в 1931 г.:

Карловатский епископат обратил внимание на «модернизм» руководителей Теологического института в Париже и Движения (РСХД). Лекция профессора С.С. Безобразова в Бервиле (в 1926 г.) подтверждает этот факт. Без малейшего протеста со стороны всех присутствующих профессор утверждает наличие лишь одного источника Откровения — Священного Писания: традиция есть ни что иное, как иллюстрация и комментарий, при помощи которых каждый верующий вправе пытаться уловить подлинный смысл Библии, безошибочность и непреложность которого не может гарантировать, согласно мысли профессора Безобразова, даже вселенский собор.

Уже в начале своей карьеры Е.К. предлагает понимать Священное Писание не как исторически достоверное повествование, а “метаисторически”. Он учит, что к книге Бытия следует подходить иначе, чем к другим книгам Пятокнижия, не подвергая его узко историческому анализу, но понимая эту книгу метаисторическим образом: Метаисторическое понимание делает несущественными отдельные подробности библейских фактов в их конкретном историческом значении: ребро Адама, плод древа познания добра и зла, породы животных, выведенных в ковчег и т.д., и т.д.

В докладе на второй англо-русской конференции в Сент-Олбансе “Принципы православного толкования Слова Божия” (1927 г.) Е.К. отрицает , что Священное Писание есть Слово Божие. Для Е.К. Божественное Откровение имеет богочеловеческую сущность, присутствующую во всякой теофании, во всяком явлении Бога тварному миpy. Т.о. Е.К. толкует даже Писание в духе соловьевского лжетолкования Халкидонского догмата, когда в Христианстве нет ничего Божественного, а только Богочеловеческое.

Соответственно, Писание и Предание не сообщают человеку непогрешимой Истины, которую он должен принять на веру, а напротив, становятся полем для человеческих “творческих” упражнений:

Православный Толкователь прекрасно знает, что он не найдет в Священном Предании готовой формулы по каждому интересующему его вопросу. Православная Церковь не обладает непогрешительным авторитетом в вопросах веры. У нее нет органа, который мог бы с формальною безошибочностью решить, что есть и что не есть Священное Предание. Есть ясное, и есть неясное. Непреложное содержание Предания в значительной части закреплено в символах и вероопределениях Церкви, но не исчерпывается ими. Движение богословия — это уяснение неясного, чтение Предания. Мы научаемся внимать ему в писаниях Отцов, в церковных песнопениях, в житиях святых. Это — область исследования. Каждая отдельная мысль святого отца, каждая черта в жизни святого, еще не выражает непременно Священного Предания.

Е.К. в принципе отрицает единство смысла Священного Писания, что открывает безграничную свободу для любых мнений:

Множественность смысла Священного Писания, допускающая истолкование библейского текста в догматической системе, его морально-практическое приложение, его литургическое употребление и т.д., приводит к тому, что некоторые библейские повествования понимаются православными писателями по-разному… История святоотеческого толкования Священного Писания делает бесспорным наряду с толкованием Писания буквальным право его толкования аллегорического, представленного в творениях отцов александрийской церкви.

В начале 1950-х гг. по поручению Британского библейского общества и по благословению Патриарха Афинагора выполнил новый перевод Нового Завета на русский язык. В основу был положен разрушительный принцип отказа от “общепринятого текста” (textus receptus).

С 1951 по 1964 возглавлял комиссию при Парижском богословском институте по переводу Нового Завета. В комиссию вошли: А.В. Карташев, Б.К. Зайцев, В.П. Раевский, пастор Васильев, о. Алексей Князев, о. Илья Мелиа и др.

В 1958 году вышло в свет Четвероевангелие, пополненное в 1960 г. книгой Деяний апостолов. Перевод был подвергнут уничтожающей критике о. Михаилом Помазанским (Русская Зарубежная Церковь) и А.И. Ивановым (Московская Патриархия).

О нем

Иванов А.И. Новый перевод на русский язык Евангелия от Матфея

о. Помазанский, Михаил. Опасное начинание: О замене имеющегося русского текста Священного Писания Нового Завета новым переводом

Основные труды

Русский православный богословский институт в Париже (1925)

Принципы православного толкования слова Божия (1927)

О скале Петровой (Несколько замечаний по поводу идей Д. Мережковского) (1927)

Евангелисты как историки (1928)

Восточно-Западная научно-богословская конференция в Новом Саду (Югославия) 9-10 августа 1929 г. (1929)

Воскрешение Лазаря и Воскресение Христово (1929)

Книга о семи печатях (новейшая литература об Апокалипсисе) (1930)

Завещание иудеохристианства (1931)

Ев. от Матфея и Марка (1931)

Ев. от Луки (1932)

Ев. от Иоанна (1932)

Церковное предание и Новозаветная наука (1937)

Новый Завет и наше время. История и богословие (1938)

Pentecôte Johannique (1939)

Славословие Божественной любви (1947)

Водою и Кровию и Духом (1947)

Царство Кесаря перед судом Нового Завета: Актовая речь, читанная в открытом заседании совета Православного Богословского института в Париже (1948)

О молитве Господней (1949)

Родословие духа: Памяти Константина Васильевича Мочульского (1949)

Христос и первое христианское поколение (1950)

Се Человек: сборник проповедей (1951)

Saint Pierre et l’Eglise dans le Nouveau Testament (1955)

«Смерть Пастыря» (К пониманию Ин XXI:18-19) (1957)

La prière des heures (1963)

Водою и кровию и духом. Толкование на Евангелие от Иоанна (2001)

Да приидет Царствие Твое (сборник статей) (2003)

Источники

Азиатцев Д.Б. Безобразов Сергей Сергеевич (Кассиан, епископ Катанский) // Сотрудники Российской национальной библиотеки — деятели науки и культуры. Биографический словарь. Т. 1. СПб. 1995. СС. 79-81

Аржаковский А. Журнал Путь (1925-1940): Поколение русских религиозных мыслителей в эмиграции. К.: Феникс, 2000

Братство Святой Софии: Материалы и документы. 1923-1939. М.; Париж: Русский путь; YMCA-Press, 2000

архиеп. Василий (Кривошеин). Богословские труды. Нижний Новгород: Христианская библиотека, 2011

архиеп. Василий (Кривошеин). Письмо епископу Кассиану, Ректору Богословского института преп. Сергия в Париже (7 июля 1961) // Вестник Русского Западно-Европейского Патриаршего Экзархата. 1961. № 38-39. СС. 162-163

о. Зеньковский В. Мои встречи с выдающимися людьми. Епископ Касьян (в миру Сергей Сергеевич Безобразов) // Записки русской академической группы в США. Т. XXVII. Нью-Йорк. 1995. СС. 15-16

Иванов А.И., Новый перевод на русский язык Евангелия от Матфея // Журнал Московской Патриархии. 1954. № 4. СС. 45-55; № 5. СС. 38-47

о. Мень, Александр. Библиологический словарь. М.: Фонд имени Александра Меня. 2002. Т. 2

о. Помазанский, Михаил. Опасное начинание: О замене имеющегося русского текста Священного Писания Нового Завета новым переводом. Jordanville, N. Y.: Holy Trinity monastery 1954

о. Сорокин, Владимир. Исповедник. Церковно-просветительская деятельность митрополита Григория (Чукова). СПб.: Издательство Князь-Владимирский собор, 2005

Koulomzine N., Mgr. Cassien (1892-1965), sa vie et son œuvre // Православная мысль. 1966. № 12

Материал еп. Кассиан (Безобразов) впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

о. Михаил Помазанский

Предпринятое Британским и Иностранным Библейским обществом дело нового перевода Священного Писания Нового Завета на русский язык не может быть оставлено без внимания. В недалеком будущем в пользовании русских людей окажется два разных русских текста Нового Завета: прежний, одобренный в свое время Святейшим Синодом, и новый, изданный без одобрения русской церковной православной власти. Так как издания Британского Библейского Общества выходят массовым тиражом и распространяются бесплатно или почти бесплатно, то новый перевод постепенно — может быть, и быстро – будет вытеснять прежние издания, сделанные по Синодальному тексту. Таков, очевидно, замысел инициаторов нового перевода и издательства, выпускающего его в свет. Едва ли будет легко разобраться человеку, занятому своими житейскими заботами, в качествах нового и старого переводов; но вообще заметить, что они разнятся, будет легко, и оказаться в недоумении: что правильно и что неправильно, — будет естественно.

Как известно, сделанный в XIX веке русский перевод Священного Писания, так называемый Синодальный, то есть одобренный Святейшим Синодом, не признается идеальным. Его недостаток — несовершенная передача греческого текста. В этом отношении он уступает славянскому переводу Нового Завета, представляющему почти зеркало или точную копию греческого оригинала. Поэтому русский текст в практике Православной Церкви употребляется обычно как вспомогательный, предназначенный для домашнего чтения, но не для храма. Более совершенный перевод, с точки зрения Православной Церкви, желателен, но он должен быть сделан, по примеру славянского, с наибольшей точностью передачи греческого текста; оригиналом для перевода должен быть тот греческий текст, какой освящен веками церковной традиции и какой полагался в свое время в основание для переводов славянских. В этом великом и чрезвычайно ответственном деле держаться строго православного пути — с точки зрения церковной — особенно важно.

Русская Церковь на территории прежней России находится в данный момент в заточении и вынужденном молчании. Мир не слышит ее голоса. Она лишена всякой свободы действий, не может восстановить своей внутренней связи, а тем более иметь связь с внешним миром вне железного занавеса и даже дать краткий ответ на обращенный к ней из этого внешнего мира вопрос. Часть Русской Церкви, оказавшаяся за границей, верная этой Церкви — не советской иерархии, а гонимой Православной Церкви — Зарубежная Соборная Русская Церковь, из одного чувства верности заточенной Матери Церкви, не считает возможным брать на себя основные права Матери Церкви и «за нее» совершать такие действия, следствия которых должны распространиться на всю Православную Русскую Церковь. На этом основании Синод Зарубежной Русской Церкви не берет на себя задачи и не может тем более поддержать чужую инициативу в вопросе создания и издания нового русского перевода книг Священного Писания.

Года два тому назад Архиерейскому Синоду Русской Зарубежной Церкви было сделано предложение принять участие в составлении нового перевода. Архиерейский Синод отклонил это предложение и высказал свой взгляд, что 1) без свободной Церкви на родине не должно предприниматься деяние такого крупного значения и 2) что за границей Синод не видит условий для научной работы, соответствующих серьезности поставленной задачи.

Как бы пользуясь безвременьем и отсутствием правомочного представителя — в мировом масштабе — всего верующего русского народа, каковым должно быть свободно созданное в России Церковию, на канонических основаниях, Высшее Церковное Управление Русской Церкви, — Британское и Иностранное Библейское Общество взяло на себя право и инициативу нового перевода Священного Писания. Конечно, никому не запрещается делать свой опыт перевода Священного Писания. Существует, например, печатный перевод Нового Завета К. Победоносцева. Но здесь идет речь о предпринятой без согласия и ведома Русской Церкви, по инициативе группы русской эмиграции, замене прежнего «Синодального» перевода новым.

За границей и в России существует группа русских сект. Можно бы предположить, что новый перевод предназначается для них. Но на деле едва ли и они в этом заинтересованы. Как-никак, единство библейского текста было живой связью для всех христиан, давало чувствовать общность всего христианского мира, Новый перевод ставит и здесь лишний барьер между ими и нами. Что же касается членов Православной Церкви, то каждый из нас не может не рассматривать этот шаг, как пренебрежение — чтобы не сказать удар — по отношению к гонимой Русской Церкви. Британское Общество, возможно, не отдает себе в этом полного отчета, и наш долг — указать ему на это. Предполагаем, что оно искренно видит в этом предприятии свою услугу Русской Церкви, будучи неправильно информируемо некоторыми кругами заграничного русского общества.

Выпущен «пробный выпуск» перевода св. Евангелия от Матфея. В сопроводительном листке, приложенном к пробному экземпляру, игнорирование собственно Русской Церкви подчеркнуто. Здесь сообщается, что «начинание это нашло сочувствие и благословение у Его Святейшества Патриарха Вселенского Афинагора». Таким образом, Патриарху другой поместной Церкви, который может судить о нуждах Церкви Русской только с чужих слов, не имеет возможности ни руководить, ни корректировать работу, ни проверить ее результат во всей ее широте, как по незнанию русского языка, так и по ряду других причин, предложено взять на себя за Русскую Церковь решение вопроса, касающегося внутренней жизни этой Церкви, и вместе с тем принять на себя моральную, а по существу и каноническую, ответственность за способ исполнения самого дела.

Между тем, перевод производится вопреки священной традиции не только местной Русской, но и всей Православной Церкви. Можно сказать с полной уверенностью, что этот перевод, в том виде, в каком он производится, не будет одобрен и принят освобожденной Русской Православной Церковию.

Мотивировка предпринятого перевода указывается в «Предисловии к пересмотренному переводу». Приведено три основания.

Первое основание касается языка. «Со времени издания последнего перевода, — читаем здесь, — прошло девяносто лет, которые не могли не отразиться на состоянии живого языка. Кроме того, на него наложили свою печать и те исторические потрясения, которые постигли Россию с начала первой мировой войны. Само собой разумеется, язык Священного Писания должен быть понятен его рядовому читателю. Как всегда и во всем, это вопрос меры, и перевод Писания на современный Русский язык не может не считается с его развитием».

Совсем не убедительно звучит это рассуждение. Язык прежнего перевода, это язык, всем известно, золотого периода русской литературы. Время перевода — время жизни Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева. Разве этот язык не понятен рядовому читателю? И нужно прямо признать, поставив два перевода, новый и старый, рядом, что язык прежнего перевода, действительно, лучше, духовно благороднее, изящнее и ближе к точности, чем язык нового. И если вопрос касается языка, то не было никакой потребности его менять. Странно слышать, что в языке библейского повествования якобы должна каким-то образом отразиться «печать тех исторических потрясений, которые постигли Россию». Вопреки словам, не видно в переводе первого Евангелия этого отражения новых явлений, в смысле, например, неуклюжих, искусственно кованных слов; но кое что новое есть, и это новое — потеря библейского стиля и понижение изящности языка.

Второе и третье основания относятся к содержанию переводов. О третьем много говорить не приходится. Оно имеет в виду частности. Здесь указывается вот что: Старый перевод подлежит пересмотру и потому, что в него вкрались некоторые ошибки, требующие исправления, т. напр., в Мф. 9:18 перевод: «дочь моя теперь умирает» не передает мысли подлинника. По-славянски она воспроизводится правильно: «дочь моя ныне умре» — не «умирает», а «умерла». Можно было бы привести и другие примеры недостаточно тщательного и продуманного перевода. Так сказано в предисловии к пробному экземпляру. Рассуждение это само по себе не вызывает возражений. Но если до сих пор в прежнем, «синодальном» тексте неточность какая-нибудь не исправлена, то не по безразличному отношению, а потому что каждый шаг в этом деле требует особой осмотрительности со стороны высшей церковной власти, его санкционирующей, и не может быть сделан без такой санкции.

Гораздо большего внимания к себе требует приведенное в Предисловии второе основание для исправления. Оно имеет в виду «научность». Читаем: Пересмотра существующего русского перевода повелительно требует и состояние современного научного знания. Со времени выхода в свет Синодального перевода Нового Завета изучение его греческого подлинника успело пойти далеко вперед. Историк новозаветного текста, рукописный материал которого не восходил еще недавно дальше IV века, располагает в настоящее время, для отдельных частей Нового Завета, рукописями III и даже II века. Одновременно значительно продвинулось изучение древних переводов: латинского, сирийского, коптского и др... Мы не имеем права смотреть на textus receptus, то есть на общепринятый текст, закрепившийся с начала XVII века, как на последнее выражение воли Божией… Так аргументирует Предисловие. Здесь приходится задержаться на самом понятии «научного знания» и на «повелительности», какую внушает оно нам, чтобы, гоняясь за научностью, не соскользнуть на дорогу и методы позитивизма, во имя науки отрицающего религию вообще и христианство, в частности. Под повеления ли этого «научного знания» хочет нас подвести переводческая Комиссия Нового Завета?

Не думаем этого. Здесь речь идет, очевидно, о науке, опирающейся на религиозную установку. Однако в этом случае современное христианство, в его живой действительности, не имеет одной общей науки, а имеет только конфессиональные, вероисповедные: православную, католическую, протестантскую; это относится не только к догматике, разной в разных исповеданиях, но и к истории Церкви, и к истории христианской мысли, и христианского искусства и к пониманию задач христианства. Не вызывает сомнения, что переводческая комиссия в отношении к тексту священного Писания попала на протестантскую установку, хотя главным переводчиком в ней состоит православный епископ (еп. Кассиан Безобразов.- Ред.) (формально подчиненный Константинопольскому Патриарху) и хотя все обращения к читателю (в сопроводительном листке и в предисловии) предполагают православного читателя.

Православный христианин понимает, что едва ли есть какой-нибудь предмет в богатом и живом христианском наследии, на котором не оставила бы следа двухтысячелетняя история христианства. Даже текст Священного Писания, основа нашей веры, наиболее тщательно всегда оберегаемый, не мог остаться абсолютно неизменным. Можно предположительно допустить, что от самого начала он не мог быть во всех своих частях совершенно тожественным: какой-нибудь вариант в тексте той или другой новозаветной книги мог быть допущен еще при жизни священного писателя и даже сделан им самим или по его указанию. И конечно, сохранявшиеся в каждой из Поместных Церквей первых четырех столетий христианства тексты Священного Писания должны были обнаружить при сличении их свои разночтения, которые впоследствии, в период Вселенских Соборов и установления единообразия в практике Церкви, постепенно уступали место одному общему тексту. Известно, что св. Иоанн Златоуст, став архиепископом Константинопольским, имел у себя и ввел в обиход Константинопольской Церкви тот текст Священного Писания, какой он привез с собой из Антиохии и какой употреблялся в Сирийской церкви. Но для православного христианина сохраняет полную ценность текст Священного Писания в форме, сложившейся окончательно и принятой всей Церковию. Текст этот дорог нам в целом. Мы ничего не имеем против исторических изысканий, но нам дорого наследие Церкви во всех его частностях, для нас полноценно каждое слово священного Писания в том виде, как оно дошло до нас. И если даже вошло в текст с полей рукописи то или другое объяснительное слово или выражение и принято Церковию, оно уже освящено преданием Церкви, и оно никогда не окажется противным духу всего священного текста; Церковь никогда не допустила бы ничего действительно нарушающего смысл преданного ей Писания. Драгоценна для православного христианина каждая сохраняемая и вновь найденная древняя рукопись Священного Писания, как святой памятник. Но Православная Церковь не меняет из-за одной или нескольких древних рукописей вверенного ей всей церковной традицией священного текста.

Иной подход в протестантстве. Принцип протестантства, дух природы его — очищать христианство от исторических наслоений во всех его областях. Это дало направление протестантскому богословию, придало характер критицизма его науке и дало занятие его историкам, археологам, филологам и проч.; хотя нужно заметить — сама народная масса в протестантстве, жаждущая религиозной жизни, не принимает к сердцу этой ученой работы, чувствуя, что она одностороння и ведет к разрушению религиозной жизни. Вот эту очистку произвели протестантские ученые и в тексте священных книг Нового Завета.

Так как древних рукописей отдельных книг и всего Нового Завета, достойных изучения, насчитывается во всем мире далеко за тысячу, то при сличении их, естественно, оказывается очень много мелких разночтений. В рукописях Нового Завета, если не считать самых мелких различий (в написании имен, в пропуске члена существительных и т.п.), есть около тысячи пунктов различия в словах и выражениях, вставок, пропусков и т.д. Встречаются пропуски стихов и даже групп стихов. Так возникла в протестантской науке задача отыскания первоначального текста. Каждая вновь открытая древнейшая рукопись может и должна внести свою долю приближения к предполагаемому первоначальному тексту. Варианты, не находящие себе места в этом предположительно устанавливаемом первоначальном тексте, распределяются по двум основным группам: сомнительные и отвергнутые. Некоторые разночтения восходят к самой глубокой древности; в таких случаях выбирается одно, как более вероятное, по личному взгляду ученого, а другое отходит в группу сомнительных. Такая работа произведена не в последние годы, а уже во второй половине XIX столетия. Автор нового русского перевода Нового Завета пользовался 19-м изданием Нестле (Штутгарт, 1949), как последним словом науки, настоятельно требующим будто бы пересмотра и наших библейских текстов. Но первое издание было сделано Нестле еще в 1904 году, сам же Нестле дал сводку более ранних работ Тишендорфа, Весткотта, Грота, Вейсса, производившихся еще в XIX столетии. Таким образом, все это совсем не ново. Нынешние издания Нестле являются только перепечатками, с незначительными изменениями, первых изданий, притом, если сравнить с изданием, например, Весткотта, с изменениями в сторону возвращения к старому тексту, до-«научному» (так, возвращены в текст Мк. 1:1; Ин. 5:3-4; 7:53; 8:11).

Вывести Православие на эту «научную» дорогу и взялась переводческая Комиссия Британского Общества, главным переводчиком в которой является епископ Кассиан — профессор Священного Писания в Православном Русском Богословском Институте в Париже и в которую входят компетентные лица из разных православных кругов, а также представитель русского евангельского движения, обладающий соответствующей научной квалификацией и, наконец, представители различных кругов русского рассеяния, как все это сообщается в сопроводительных объяснениях при «пробном выпуске» к сведению читателей.

Есть данные думать, что сама Комиссия Библейского Общества чувствовала скользкость своей ориентации на протестантскую науку. Переводчики пошли на некоторые компромиссы, очевидно, для того, чтобы сделать свой новый перевод более приемлемым для православных. Так например, некоторые места, в «научных» изданиях греческого текста (немецких и английских) изъятые, как «чтение отвергнутое», здесь, в новом русском переводе евангелия от Матфея, оставлены в тексте, только заключены в скобки. Но решение ли это вопроса? Не будет ли читатель Евангелия поставлен в тупик, не зная, как отнестись к заключенному в скобки: признается оно нужным в тексте или нет?

Представляется по меньшей мере нелогичным, чтобы не сказать курьезом, то, что такой перевод на русский язык получил «одобрение и благословение» Вселенского Константинопольского Патриарха. Естественно спросить: какой текст Нового Завета принимает сама Константинопольская Церковь? Оказывается, она для себя отстаивает традиционный церковный греческий текст, соответствующий во всем нашему славянскому. И появление «научных» изданий греческого текста на Запад не оставило ее в свое время без ответа. Халкинская богословская школа взяла на себя задачу самостоятельного исследования по этому вопросу, в результате чего в 1904 году издан текст, проверенный на месте, на Востоке, по большому числу греческих рукописей, главным образом, от X-XIV веков; и это обследование привело к удержанию в неприкосновенности Константинопольской церковию прежнего текста, находящегося в употреблении всей Православной Церкви. Этот греческий текст есть в новых изданиях в Европе и Америке, находится в обращении. Казалось бы, Патриарху Константинопольскому оставалось сделать указание руководиться и для русского перевода этим текстом, признанным и одобренным Вселенским Патриархом, как это значится в изданиях этого текста. Остается предположить, что сам Вселенский Патриарх не был даже введен в курс, по какому греческому оригиналу будет производится перевод. Может быть, ему и в мысль не приходило, что он благословляет начинание, которое отдалит и обособит русских благочестивых православных людей,, читающих дома Слово Божие, от православных греков, внося разногласие в предмет, требующий полного единогласия, ибо на нем основано наше общее и веро- и нравоучение и богослужение.

Но вернемся в последний раз к аргументам переводческой Комиссии. В том же предисловии к пробному выпуску сказано: Мы не имеем права смотреть на textus receptus, то есть на общепринятый текст, закрепившийся начиная с XVII века, как на последнее выражение воли Божией. Нам не понятен смысл этих слов. Так выражаются в оправдание появляющихся новых сект в протестантстве. Но разве каждый вновь редактированный и вновь проверенный библейский текст есть новое выражение воли Божией?

Нельзя сказать и того, что греческий — славянский текст, употребляемый в Православной Церкви, закрепился с XVII века. Это утверждение относится к тому греческому тексту, которым пользовались на Западе, который от начала Реформации стал подвергаться редакторской и типографской шлифовке и закрепился в XVII веке, получив название в одном из изданий этого века textus receptus, сохранившееся доныне.

Славянский текст Нового Завета имеет совершенно иную историю; равно и текст греческий Константинопольской и Элладской Церквей существовал и существует независимо от западных изданий греческого текста.

Оправдывая обращение к так называемому научному тексту, переводчик успокаивает православного читателя тем соображением, что предлагаемая форма текста, имеющая за себя перевес рукописных данных, не вносит существенного изменения в наши представления о Евангельском и Евангельской истории.

Это, конечно, так; иначе до чего бы мы дошли! В массе случаев варианты, даваемые исправленным текстом, ничего не изменяют в содержании, по сравнению с нашим обычным чтением. Однако если говорить о Новом Завете в целом, то найдем ряд мест, имеющих существенное значение, а между тем, в протестантских научных изданиях или изъятых, или меняющих смысл сказанного.

Выброшены:

Яко Твое есть Царство, и сила, и слава, во веки веков (Мф. 6:13).

Сей же род изгонится ничимже, токмо молитвою и постом (Мф. 17:20).

Прииде бо Сын Человеческий взыскати и спасти погибшее (Мф. 18:11).

И сбысться Писание: и со беззаконными вменися (Мк. 15:28).

Благословенна Ты в женах (в приветствии Архангела, Лк. 1:28).

Рече: Не веста, коего духа еста вы. Сын бо Человеческий не прииде душ человеческих погубити, но спасти (Лк. 9:55).

Евангелие, читаемое на освящение воды о Вифезде, от: «чающих движения воды. Ангел бо» … до: «одержим бываше» (Ин. 5:4).

Все повествование о женщине, уличенной в прелюбодеянии (Ин. 8:3-11).

В повествовании о крещении евнуха ап. Филиппом: «Аще веруеши от всего сердца твоего, можеши. Отвещав же, рече: верую Сына Божия быти Иисуса Христа» (Деян. 8:37).

Наконец, 1 Ин. 5:7, которое, действительно, отсутствует в греческих рукописях, но тем не менее, из уважения к практике Церкви, удержано в изданиях Халкинской школы постановлением Святейшего Синода Константинопольской Церкви.

Кроме того, есть ряд мест, где дан новый смысл тексту Евангелия (напр., Мф. 19:16-17); далее, такие места, где изменен порядок повествования (Мф. 21:28-36); и еще такие места, где группы стихов обведены жирными скобками (Мк. 16:9-20; Лк. 24:12, 36, 40, 52 и др.). (Примечание: Можно встретить скобки и в русских изданиях славянского текста; но здесь читающему понятна необязательность слов в скобках, их вспомогатёльное, объяснительное значение).

Вот почему следует признать более чем сомнительными принципы, на основе коих производится новый русский перевод книг Нового Завета. Эти принципы должны были до начала перевода стать предметом суждений авторитетной для всех русской церковной власти.

Крайне несовершенным нужно признать новый перевод и по способу исполнения.

Читатель не находит в нем подтверждения слов, сказанных в Предисловии, заверяющих, что переводческая Комиссия стремилась дать точный перевод проверенного греческого текста, понятный современному поколению русских людей, но сохраняющий достоинство русского литературного языка и не отступающий без особой необходимости от привычного Синодального перевода. На деле новый перевод далеко уступает в точности прежнему русскому тексту, и это чрезвычайно важная сторона в общей характеристике пробного выпуска. Ведь на переводчике лежит ответственность за каждое слово, за правильную передачу каждого оттенка мысли, за сохранение евангельского стиля. Это не перевод писателя-беллетриста. Никакая вольность здесь не имеет оправдания, иначе, зачем же тогда такие тщательные изыскания, такая скрупулезность изучения рукописей, с учитыванием каждого слова и каждой буквы в слове, если в переводе будут вставляться свои слова, разбиваться предложения и будет стилизоваться библейская речь? Уступает новый перевод старому и по языку и по ясности речи. В пробном выпуске Евангелия от Матфея можно указать далеко за сотню пунктов неудовлетворительной передачи текста, в одних случаях по форме, в других по содержанию.

Ниже дается результат рассмотрения перевода первых 16-ти глав евангелия от Матфея (из общего числа глав 28-ми); из остальных глав взято только несколько бросающихся в глаза мест. Здесь находим: 1) неправильный перевод; 2) неточный перевод с затемнением или изменением подлинного значения слов; 3) нарушение библейского стиля речи; 4) произвольные вставки; 5) неправильности языка и другие недостатки. Сверяем этот перевод с греческим текстом по одному из «научных» изданий того же Нестле (Лондон, 1949).

Во всех тех случаях, где греческий текст точно передается по форме и по содержанию славянским текстом, приводим, вместо греческого, славянский текст.

Неправильный перевод с искажением смысла

1:1. Слав.: Книга родства Иисуса Христа… Переведено: Книга о рождении Иисуса Христа. Разве в словах евангелиста разумеется событие рождения? Только ли о рождении повествует евангелист? Известно, что «Книгой родства» называется здесь «родословие», «родословный список», непосредственно помещенный за этими словами (в русском Синод.: Родословие Иисуса Христа…).

6:23. Слав.: Аще свет, иже в тебе тма есть, то тма колми? (Синод. Рус: то какова же тьма?). Переведено: то как велика эта тьма! Слово «эта» вставлено произвольно, и этим совсем нарушен смысл. Подлинный смысл: «Если то, что должно быть в тебе светом, есть тьма, то что же сказать о другом, о темном в тебе?»

6:27. Слав.: Кто же из вас пекийся может приложити возрасту своему лакоть един? Греческое ἡλικίαν, как и славянское «возраст», означает по-русски и рост, и возраст. Но здесь ясно говорится о росте: указана мера длины: «локоть». Подсказывает это и простой смысл: разве заботой о здоровьи нельзя удлинить срок своей жизни — возраста? Как иначе, как не «ростом» будет переведено ἡλικίαν в Лк. 19:3 о Закхее яко возрастом мал бе. Новый перевод совсем иной: И кто из вас, заботясь, может прибавить к сроку жизни своей хотя бы малую меру? Полный произвол.

6:34. Слав.: Довлеет дневи злоба его (Синод рус: Довольно для каждого дня своей заботы). Переведено: Довольно для каждого дня беды его. Неверно: день может быть и без беды, не каждый день — беда; однако каждый будет иметь свои хлопоты, заботы, досады, неприятности, усталость после труда.

7:11. Слав.: Умеете даяния блага даяти чадом вашим. Переведено: умеете давать дары благие детям вашим. По контексту (Господь выше сказал о хлебе и о рыбе, даваемых детям по их просьбе) речь здесь идет о насущном, о пище, а не о «дарах», что по-русски, по самому современному, значит «подарки» (Синод. рус: даяния благие. Если не выдержан строго русский язык, то не выдержан и в новом переводе: «благие»).

7:26. Слав.: И всяк слышай словеса Моя сия и не творя их, уподобится мужу уродиву (синод. рус: человеку безрассудному), иже созда храмину свою на песце. Переведено: подобен будет мужу безумному, который построил свой дом на песке. Но Спаситель говорит не о «безумных»; безумные вообще домов не строят; а говорит о неблагоразумных, тупых умом или сердцем, не думающих о будущем, как в житейском смысле, так и в духовном.

9:23-24. В Синод. русском (до правильному переводу с греч.): И когда пришел Иисус в дом начальника и увидел свирелыциков и народ в смятении, сказал им: выйдите вон; ибо не умерла девица, но спит. Переведено: (с порчей самого стиля рассказа): И говорит Иисус, пришедши в дом начальника и увидев играющих на свирели и толпу шумящую: выйдите… Перевод дает впечатление радости, а не печали: игра на свирели, шум. Но в таких случаях свирелыцики, несомненно, издавали однообразные заунывные, едва ли составляющие мелодию звуки; едва ли им было уже позволено начать свой профессиональный обряд; вернее думать, — они только «явились». «Смятенная» толпа могла стоять и в молчании у гроба только что почившей. В перевод, безусловно, привнесено нечто «новое».

10:38. Слав.: И иже не приимет креста своего и вслед Мене грядет (Синод. рус: и следует за Мною), несть Мене достоин: текст находится в полном согласии с греческим, как в обычном, так и в «научном» его издании. Переведено: И кто не берет креста своего и не следует за Мною, недостоин Меня. Смысл извращен произвольной вставкой отрицания «не». Спаситель сказал здесь с укором о людях, следующих за Ним и слушающих слова Его, но не исполняющих их; Он учил подвигу. Новый перевод устраняет мысль о необходимости подвига для христианина и коренным образом искажает смысл Евангелия.

12:41. Слав.: Мужие ниневитстии востанут на суд (в греч. буквально: «на суде») с родом сим и осудят его. Переведено: Люди Ниневийские воскреснут в день суда вместе с родом этим и осудят его. Слова «в день» здесь вставлены переводчиком от себя и без основания. В словах Господа не указываётся, что воскресение умерших будет в самый день суда, и здесь не о воскресении говорится. Само содержание речи показывает, что термин «востанут» употреблен в юридическом смысле: ниневитяне “востанут на суде”, «предстанут перед судом», чтобы свидетельствовать против рода сего.

13:19-23, где Спаситель объясняет Своим ученикам притчу о сеятеле. В новом переводе находим ряд следующих выражений: это тот, кто посеян при дороге… Тот же, кто на камне посеян, — это слышащий слово… Тот же, кто в тернии посеян… А тот, кто посеян на доброй земле… По первому взгляду, это как будто буквальная передача греческого: «посеян» — σπαρείς. Но глагол σπειρο обозначает не только «сеять», но и «засевать»; отсюда — страдательное причастие имеет значение не только «посеянное» зерно, но и «засеянное» поле. ι σπειρομένι Αίγυπτος — обработанная (засеваемая) часть Египта. Перефразировка, данная в новом переводе, содержит полную бессмыслицу, говоря о «посеянном человеке». В притче сказано о семени, посеянном в человеке. Буквальный смысл: «кто засеян», «кто принял семя», «у кого посеяно». Славянский и синод. русский тексты передают правильно смысл: славян. — сие есть, еже при пути сеянное; синод. рус. — вот кого означает посеянное при дороге.

15:22. Слав.: И изшед оттуда Иисус, отиде во страны Тирския и Сидонския. И се, жена хананейска, от предел тех изшедши (синод. рус: вышедши из тех мест), возопи к Нему глаголющи». Переведено: И вот женщина хананеянка, вышедшая из той области, принялась кричать. Старый перевод: вышедши из тех мест, куда пришел Господь,— совершенно ясен. Новый: вышедшая из той области — скорее можно понять, как — совсем оттуда ушедшая. Принялась кричать не соответствует евангельскому стилю, не точно и вульгарно.

Особенное внимание приходится уделить переводу союзов ἕως (пока) и ὅπως (чтобы). Нередко в библейской речи они имеют значение своеобразное, которое не передается буквальным переводом. Переводчик как будто умышленно игнорирует это, переводя их в некоторых местах якобы буквально, на деле же извращая смысл речи. Так:

1:25. Слав.: И не знаше ея, дондеже роди (синод. рус: как наконец Она родила) Сына Своего первенца. Переведено: И не знал ее до тех пор, пока не родила Она Сына. Это «пока», усиленное к тому же словами «до тех пор» неуместно здесь. Православная экзегетика и догматика приводят достаточные основания, показывающие, что не всегда ἕως — «дондеже» означает «до тех пор». И удивительно: сам переводчик в других случаях дает иной перевод этого слова. Так, у него читаем: Вы не успеете еще обойти всех городов Израилевых, как (ἕως) придет Сын Человеческий (10:23); Он тростника надломленного не переломит …, пока не даст торжества правосудию: в обоих случаях слову ἕως не придано значения «до тех пор». В первом же случае, в переводе 1:25, переводчик как будто умышленно идет навстречу мысли протестантов нового времени, что у Божией Матери были еще другие дети.

Греч. союз ὅπως в выражении «да сбудется»… Греческое слово ὅπως означает «чтобы», слав.: «да», при слове «сбудется» имеет у евангелистов смысл: «во исполнение», «согласно пророчеству». В новом переводе этому союзу дается прямое значение цели. Поселился в городе, именуемом Назарет, для того, чтобы исполнилось сказанное чрез пророка, что Он будет назван назореем (2:23); всех ненужных исцелил, для того, чтобы исполнилось сказанное чрез Исаию (8:17); и строго потребовал от них не разглашать о Нем: для того, чтобы исполнилось сказанное чрез пророка Исаию (12:17); без притчи не говорил ничего: для того, чтобы исполнилось сказанное чрез пророка (13:15). В этих случаях «чтобы», усиленное словами «для того», создает впечатление, как будто Спаситель поступал так, а не иначе, специально с той целью, чтобы Его поступки соответствовали пророчествам о Нем. Неточный перевод с затемнением смысла.

Мест в новом переводе, где вообще смысл неточный, затемнен, ухудшен по сравнению с Синод. русским текстом, очень много. Нам остается выбрать из них только некоторые и то лишь в форме простого перечня. Таковы:

1:19. Слав.: Восхоте тай пустити ю. Новый перевод: решил тайно отпустить. Славянское: «восхоте» точно передает греческий подлинник. Новое «решил» — вольность.

2:4. Слав.: Где Христос рождается? (рождается — настоящее вр., как и в греческом). Новый пер.: где родится Христос. «Родится»— будущее вр.; впрочем понимается и в настоящем времени, но в собирательном смысле: «хлеб родится», “дети родятся».

3:2. Слав.: покайтеся, приближи бо ся Царствие Небесное. В новом пер. вместо глагола «приблизилось» стоит наречие: близко Царство Небесное. Но греческий оригинал соответствует славянскому.

8:10. Слав.: И рече грядущим по Нем (греч. идущим за Ним). Новый пер. изменяет смысл: И сказал сопровождающим. Тот же глагол греческий в 8:23 уже переведен «последовали»: ничем не оправдываемый произвол в разном переводе одного и того же слова.

8:26. Слав.: Что страшливи есте, маловери? В греч. фраза начинается вопросительным «что?» — τί. Новый пер.: как – вы боязливы, маловерные! Вопрос заменен восклицанием. (А между тем, тремя стихами ниже то же τί уже переведено вопросом: Что Тебе до нас, Сын Божий? Никакой последовательности).

10:27. Слав.: и еже во уши слышите (в греч.: что в ухо слышите), проповедите на кровех. Новый пер. и что вам шепчется на ухо, проповедуйте на кровлях. Одно дело — слышать сообщаемое наедине, другое шептаться. К наставлениям Спасителя «шептать» не подходит.

11:7-9: Слав.: чесо изыдосте в пустыню видети? Трость ли ветром колеблему? Но чесо (греч.: τί — что?) изыдосте видети? Человека ли в мягки ризы облеченна? (Славянский перевод точно передает греческую конструкцию речи, как и Синодальный русский). Новый пер.: что смотреть ходили вы в пустыню? Не тростник же, ветром колеблемый? Но зачем же вы ходили? Чтобы видеть человека, облеченного в мягкие одежды? — В греческом нет ни «не», ни «же», ни «зачем же», ни «чтобы»: все это собственные вставки переводчика. «Трость» (а не собирательное «тростник») по контексту речи относится, несомненно, к Предтече Иоанну и указывает на его духовную крепость, а не имеет в виду пейзаж реки Иордана; греческое κάλαμος обозначает здесь трость — один стебель, а не тростник — заросль. Подобным образом неправильно переведено в 12:20: вместо — «трости надломленной не переломит» стоит: Он тростника надломленного не переломит. Но то же слово κάλαμος в третий раз новый переводчик передает уже словом «трость», именно, в 27:49: наполнил уксусом и, наткнув на трость, давал Ему пить.

11:11. Слав. не воста в рожденных женами болий Иоанна Крестителя. Новый пер.: нет среди рожденных женами… Неправильно. Не теперь только «нет», но «не воста», то есть нет и не было.

12:49. Слав.: И простер руку Свою на ученики Своя (в греч. буквально “над” — ἐπὶ учениками; синод. русский: указав рукою на учеников), рече: се, мати Моя и братия Моя. Новый пер.: И протянув руку Свою к ученикам Своим, сказал: вот мать Моя и братья Мои. Провести рукой, указывая на учеников, не значит протянуть руку к ученикам.

12:46. Слова Евангелия: Мать и братья Его стояли вне (дома), желая говорить с Ним — и следующие за ними — переданы в новом переводе так: Мать и братья Его пришли и стояли снаружи, стараясь поговорить с Ним. И сказал Ему кто то: вот Мать Твоя и братья Твои пришли и стоят снаружи, стараясь поговорить с Тобою. Замена неудачная, смысл слов «желать» и «стараться» не совпадает. Не одно и то же, например, «желать учиться» и «стараться учиться».

В новом переводе некоторым евангельским выражениям придан новый смысл, иной, чем в славянском и Синодальном русском, при чем замену можно считать весьма спорной. Вместо: увидели звезду на востоке здесь читаем: увидели восход звезды (2:2 и 2:7); вместо: он в новолуния беснуется стоит: он лунатик; слово беснуется выброшено, хотя евангельское повествование говорит об изгнании беса из этого отрока.

21:28. Слав.: Человек некий имяше два сына, и пришед к первому, рече: чадо, иди днесь, делай в винограде моем. Слова: (два) «сына» и «чадо» выражены в греч. одним и тем же словом: τέκνα, τέκνον. Новый перевод: У человека было двое детей, и он, подойдя к первому, сказал: сын мой… — «Двое детей», когда речь идет о юношах или, может быть, взрослых сыновьях, не принято говорить.

25:35. Слав.: странен (ξένος) бех, и введосте Мене. Новый пер.: чужестранцем был и приняли меня. Совершенно ясно, что в беседе Спасителя речь идет о приюте для странника, а не о приеме чужестранца. Сравните: Странствия (ξενιας) Владычня…

Нарушение библейского стиля речи

Как известно, библейский язык имеет свой стиль, который все переводы стараются по возможности сохранить. Автор нового русского перевода, поставивший своей задачей приближение языка к современности, идет к своей цели путем обесцвечивания самого библейского стиля и допущением больших вольностей в передаче текста.

К особенностям евангельского стиля, сохраненным в тексте греческом, в славянском и Синодальном русском, принадлежат частые соединения синонимических слов, например, «сказал, говоря», частое употребление соединительной частицы «же», соединение самостоятельных предложений чрез «ибо» и др. Синонимические обороты: «учил их, говоря», «сказал, говоря», «отвечая, сказал», «поучал, говоря», — из нового перевода смело изъяты: 5:2; 9:31; 13:3; 15:15 и др. — Деепричастные формы, иногда и причастные, переводчик старается исключать, но провести эту систему ему не удается во всех случаях, и дело сводится к личному вкусу его. Вместо: фарисеи, увидевши это, сказали… (как стоит в греч., слав. и синод. русском) здесь читаем: фарисеи же увидели и сказали (12:2). Вместо Шедше убо, научите вся языки, крестяще их во имя… (точная передача греческого), — здесь: Итак, идите, научите все народы и крестите людей… (Но далее идет — уча их: одно деепричастие все-таки осталось: 28:19-20). Вместо слав. И сбывается в них пророчество Исаиино, глаголющее, здесь осталось только: И исполняется на них пророчество Исаии, причастие «глаголющее» пропущено (13:14).

Не раз в новом переводе сложное предложение разбивается на два-три самостоятельных. Выражение греч. и славянского текстов: И глагола им притчами много, глаголя здесь передано: И сказал им многое в притчах. Он говорил (13:3). Такой прием разбивания предложений привел в Мф. 27:55 к затемнению смысла повествования. Именно, стих: Бяху же ту и жены многи издалеча зрящя, яже идоша по Иисусе от Галилеи переведен: И много женщин смотрело издали. Они последовали за Иисусом от Галилеи… В таком переводе уже скрылась последовательность событий: что было раньше: «смотрели» или «последовали»? Подобное разделение предложений с соответствующим изъятием союзов, находим в 15:30-31 и др. местах.

К характеру библейского стиля относится частое повторение подряд связки-частицы «же» (греч. δὲ). Переводчику этот библейский прием представляется, очевидно, стилистическим дефектом, и он старается его по возможности скрасить. Но кому желательно иметь подкрашенное Евангелие? В повествовании об исцелении дочери хананеянки повторяющееся «же» передано в новом переводе вариациями: «Он же (Иисус)»… «Но Он»… «Она же»… «А Он»… “Она же”… (15:23-27). В других случаях «же» передается как «И»: И ответил Симон Петр… И Иисус ему ответил (эта забота об улучшении стиля привела к совсем некрасивому стечению в начале фразы трех «И»: «И Иисус») — или как «А»: А Иисус, пришедши в пределы Кесарии Филиповой… А когда они пришли…

С той же, вероятно, целью переводчик избегает в некоторых случаях слова «ибо» (греч. γὰρ) Он заменяет его словом: «ведь» (ведь дерево познается по плоду… ведь от избытка сердца говорят уста… сказал ведь Бог (15:4); в других случаях он пропускает его вовсе (15:2). Однако во многих случаях избежать слова «ибо» все же не может (20:16; 22;44; 23:39; 24:6 и 7 и др.).

Все это создает впечатление отсутствия принципа, впечатление произвола, меняющегося вкуса и недостаточного уважения к самому по себе евангельскому тексту. К чему же тогда заверения в предисловии к пробному выпуску о том, что задачею (переводчика) было сохранить в неприкосновенности, где только возможно, старый перевод; мы не можем быть безразличны и к букве Писания и пр.?

Допуская большую вольность передачи в одних случаях, переводчик в других случаях сохраняет неуместный буквализм: касается это специально совершенного и несовершенного вида глаголов. В греческой речи, как говорит греческая грамматика и убеждаемся на деле, бывают случаи, когда прош. несовершенное время имеет смысл совершенного (аориста), как его и передают наши тексты русский и славянский. Новый перевод это игнорирует. Здесь читаем: И говорил Иисус, пришедши в дом начальника..: выйдите… (вместо прежнего: и сказал… 9:23). Бывают случаи, когда не подходит передать аорист по-русски совершенным видом, как это и соблюдено в славянском Аще кто хощет по Мне ити… В новом переводе это место читается: если кто хочет пойти за Мной. — Но нужно прибавить, что и этот род грамматического буквализма строго не выдержан (см. 11:17; 11:19).

Иногда это изредка появляющееся стремление к буквализму режет ухо. Не убойтеся убо: мнозех птиц лучши есте вы — переведено, будто бы точно: не бойтесь же: вы лучше многих воробьев. Но точность перевода здесь лишь кажущаяся; нужно было бы, стремясь к точности, перевести: «воробышков», так как в греческом стоит имя уменьшительное. Греческая уменьшительная форма показывает, что в словах Господа подчеркивается малый размер птичек, а не порода птиц (10:31).

То же в 12:20: вместо прежнего чтения: льна курящегося не угасит, — поставлено: фитиля дымящегося не погасит. В греч. стоит: «льна» — λῖνον, обозначающее иногда «светильню». «Фитиля» необычно не только в библейском стиле речи, но и в живой речи русской: гасят лампу, светильню, свечу, но не фитиль.

О гадарянах: молиша (παρεκάλεω — приглашать, призывать, просить), яко дабы прешел от предел их — переведено: И когда они увидели Его, попросили уйти из области их (8:34). В «современном» языке — «попросить уйти» — звучит грубо. В греческом оригинале подчеркивания грубости нет.

11:19: Слав.: глаголют: се, человек ядца и винопийца (Синод. рус: вот человек, который любит есть и пить вино). Переведено: вот человек, охотник поесть и выпить. Имея в виду, о Ком идет речь, нельзя было допускать излишней вульгарности выражения.

11:17: Слав.: плакахом вам, и не рыдасте. Переведено: мы пели вам печальные песни, а вы не били себя в грудь. Мнимый буквализм передачи не выражает сущности действия; греч. κόπτο — бить, здесь обозначает «биться в судорогах плача». Выражение «бил себя в грудь»; в притче о мытаре и фарисее Лк. 18:13, выражено в греч. совсем по иному.

Вероятно, с целью усилить понятность речи, автор перевода избегает слова «ехидна» (греч. ἐχιδνα), всюду заменяя его словами «змея», «змеиный» (3:7; 12:34; 23:33). Вместо Змии, порождения ехиднины, в 23:33 получилась тавтология: Змеи, род змеиный! А как же будет переведено повествование кн. Деяний 28:3 об ехидне, повисшей на руке ап. Павла?

Нельзя сказать, чтобы стремление усилить понятность речи удачно достигалось в новом переводе. Кто принудит тебя идти с ним одно поприще — греч. μίλιον (букв. “миля”) — переведено: «версту». Но «верста» стало уже в русском лексиконе архаизмом, теперь на версты уже не мерят. В другом случае оставлено без изменения существующее в прежних переводах, но малоупотребительное слово «ведро»: будет ведро (16:2). Вместо ангел явился во сне поставлено неупотребительное в живой русской речи «в сновидении» (1:20; 2:12).

Произвольные вставки

Нередки случаи недопустимой произвольной вставки переводчиком не имеющихся в греческом тексте слов (внесенных не в качестве связки, как в прежнем русском). Таковы: «скоро» (Ирод скоро будет искать Младенца — 2:13); «и наоборот» – и наоборот, бойтесь могущего и тело и душу погубить— 10:28); «эта» (как велика эта тьма — 6:24); «начал» (начал Он учить их так — 5:2); «Мое» (не бойся, дитя Мое, вместо: дерзай, чадо — 9:2); «взаимной враждой» (царство, разделенное взаимной враждой — 12:25); «пришли» (пришли и стояли — 12:46); «всегда» (всегда, когда слышит кто слово о Царстве и не разумеет… — 13:19).

Неправильности языка

Встречаются в переводе: неправильное построение речи, неупотребительныя выражения. Примеры: не думайте говорить самим себе (3:9), сказали самим себе (слав.: реша в себе— 9:3), говорила она себе самой (9:21). Идите же на концы улиц (22:9). В начале фразы, после точки, поставлено «Или»: Или есть у вас такой человек, у которого сын его попросит хлеба? (7:9).

13:6. Когда же солнце взошло, они (посеянные семена) были опалены. «Были опалены» — так не выражаются.

15:30. И приступило к Нему множество народа с хромыми, слепыми, немыми, увечными и многими другими. Они повергли их к ногам Его… (Кто — «они»?)

23:35. Вместо: Да приидет на вас… — переведено: Чтобы пришла на вас вся кровь праведная, пролитая на земле… Так самостоятельное предложение не строится.

24:2. В новом переводе читаем: не останется здесь камня на камне, который бы не был разрушен (в Синод. рус: все будет разрушено). Смысл евангельской речи иной: не будет камня, который остался бы на своем месте, а не то, что камни будут разрушены.

В рассказе об исцелении прокаженного слова: Господи, аще хощеши, можеши мя очистити и ответ Господа: хощу, очистися (8:2-3) переданы в новом переводе неестественно: Господи, если будет воля Твоя, Ты можешь меня очистить… Есть Моя воля, очистись.

Встречаются перефразировки прежнего текста, казалось бы, совсем ни для чего не нужные; например, вместо прежнего «соблазнится», — «впадет в соблазн»; вместо «выслушайте», — «вслушайтесь»; вместо «жестокий человек», — «жесткий человек» и др. Непонятно, какая цель их.

Наконец, отметим любопытный случай, когда обведены скобками (исключающими данное место из «научно признанного» текста) стихи, которые у самого Нестле в изд. 1949 г. английском уже освобождены от скобок. Это Мф. 16:2-3 (вечером вы говорите: ведро, потому что небо пылает… О лице неба вы знаете…).

Все эти многочисленные примеры, равно как и общие соображения, убеждают нас в том, что новый перевод Священного Писания Нового Завета, предпринятый и осуществляемый Британским и Иностранным Библейским Обществом, не будет принят и одобрен Православной Русской Церковию. Будет ли перевод производиться в том же духе и стиле, — о чем можно заключить из слов в предисловии к пробному выпуску: положенных в основание пересмотра начал переводчик будет держаться и в своей работе над остальными новозаветными книгами; — будут ли эти начала в чем-нибудь изменены; будет ли даже, может быть, вновь прокорректирован сделанный перевод Евангелия от Матфея: — вопрос от этого по существу не изменится. На заднем фоне этого перевода вырисовываются новаторские тенденции, касающиеся ряда важных принципов Православной Церкви, принципов, которые далеко не сводятся к вопросу точности или литературного стиля перевода.

Публикуется по изд.

о. Михаил Помазанский. Опасное начинание: О замене имеющегося русского текста Священного Писания Нового Завета новым переводом. Jordanville, N. Y.: Holy Trinity monastery 1954

Материал Новый перевод Нового Завета. Опасное начинание впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

А. Иванов

Русский народ имел счастье, доставшееся в удел не всем христианским народам, получить Священные книги на родном и понятном ему языке при самом обращении своем к христианству.

Церковно-славянский язык, на который переведены были книги Священного Писания, был еще так близок в ту пору к древнерусскому языку, что его можно считать живым языком наших предков. Он являлся в то время живым и понятным и для всех других славянских народов.

Но по мере обособления этих народов, слагавшихся в особые государственные организмы, обособлялись и развивались и их языки, постепенно удаляясь от древнего церковно-библейского славянского языка, остававшегося долгое время неприкосновенным.

Следуя общим законам развития, русский язык после выделения его из общей славянской речи также жил и видоизменялся совместно с жизнью народа. В нем появлялись новые грамматические формы и накоплялся новый словарный материал. Благодаря этому старый церковно-славянский язык становился не вполне понятным широким массам верующих, и Православная Русская Церковь время от времени производила, исправления библейского и церковно-богослужебиого славянского текста, устраняя из него неточности и заменяя устаревшие и ставшие непонятными слова и обороты новыми и понятными.

Исключительное место в истории такого рода трудов Церкви занимает труд Святителя Алексия, Митрополита Московского и Всероссийского, по исправлению с греческих оригиналов славянского текста Нового Завета. Этот труд замечателен не только по своим внутренним высоким качествам, но и по тому назначению, какое желал ему дать Московский Святитель. Являясь ревностным носителем великой мысли собирания .Руси в единое государство с Москвою во главе, мудрый и дальновидный архипастырь понимал, что в Православной Руси единство государственное тесно связано с единством церковным. Поэтому он в течение всей своей жизни с одинаковой настойчивостью боролся за объединение русских земель как в государственном, так и в церковном отношении. На пути церковного объединения древней Руси стояли юго-западные соседи — Болгария, Польша и Литва, выдвигавшие своих ставленников на русскую митрополию и ее епархии. Вместе с тем в России наблюдалось в то время весьма сильное влияние южно-славянской письменности.

Успешно отражая незаконные притязания своих юго-западных соперников, Святитель Алексий решил отстоять и духовную, книжно-литературную независимость Руси от влияния юго-западного славянства. С этой целью он во время пребывания своего в Константинополе (1355 год) предпринял труд по созданию такого церковно-богослужебного славянского текста Нового Завета, который был бы не только близок к наилучшему греческому тексту, но и свободен от малопонятных южно-славянских слов и оборотов и, таким образом, представлял бы собой самостоятельный славяно-русский или точнее среднерусский текст, долженствовавший стать всероссийско-церковным.

О высоких внутренних достоинствах перевода Святителя Алексия с одинаковым одушевлением говорят все наиболее видные ученые авторитеты. Так, Митрополит Московский Филарет в своих словах называет этот перевод одним из бесценных наследий (Слова и речи. Т. I, M., 1848. СС. 237 и 257). Протоиерей А.В. Горский замечает, что боголюбивый дух Алексия воспользовался знанием греческого языка, чтобы ближе и точнее разуметь слова Христовы и Апостольские (Прибавл. к Творениям св. Отцев. 1848. Т. IV. СС. 94-95). Профессор А.И. Соболевский о Чудовской рукописи перевода говорит: Исправность Чудовского списка замечательна… Евангельский текст Чудовской рукописи есть , нечто самостоятельное… Эта рукопись — нечто в своем роде единственное… Это — отличный по исправности текст, лучший из дошедших до нас текстов XIV века (Южно-славянское влияние на русскую письменность в XIV-XV веках. 1893. СС. 24-28).

Бесценный труд Святителя Алексия являлся образцом для всей дальнейшей справы славяно-русского текста Новозаветных Писаний. К сожалению, среди церковных деятелей последующих времен не оказалось достойных продолжателей этого великого дела. Между тем, быстрое развитие русского языка делало все более заметною разность между собственно русским и старым церковно-славянским языком. С XVII и особенно с XVIII столетия славянский перевод Библии оказался уже не вполне доступным пониманию русского простого народа, и выявилась настоятельная необходимость переложения Священного Писания на современный русский язык, понятный для, всех.

I

Первый перевод Нового Завета на русский язык был сделан в 1821 году, причем евангелия были выпущены несколько раньше — в 1819 году. История этого перевода довольно интересна и поучительна, тан как она породила между нашими иерархами и учеными множество разногласий, недоумений, сомнений, окончательно не разрешенных, надо сказать, и до настоящего времени.

Споры возбуждал основной вопрос: следует ли Священное Писание, известное нашим предкам и нам на величественном славянском языке, вообще переводить на простой, народный русский язык? Некоторые видные иерархи и ученые высказались против перевода Священных книг на русский язык, как, например, Митрополит Петроградский Серафим, Митрополит Киевский Филарет, Митрополит Киевский Евгений, граф М.М. Сперанский и другие. В 1819 году Μ.Μ. Сперанский писал своей дочери: Сегодня… мне вздумалось читать Евангелие в новом русском переводе. Какая разность, какая слабость в сравнении с славянским… Вообще я никогда не смел бы одобрить сего уновления… Никогда русский простонародный язык не сравнится со славянским ни точностью, ни выразительностью форм совершенно греческих. И рече Бог: да будет свет, и бысть свет. И сказал Бог, чтоб был свет, и был свет. Сравни сии два перевода: в одном есть нечто столь быстрое, столь точное, в другом все вяло, неопределенно, vulgaire (Русский Архив. 1868. С. 1701). Другой противник перевода Библии на русский язык замечал, что через новый перевод Библии нарушится союз единения нашего с прочими славянскими православными церквами, который блюдется именно тем, что мы с ними имеем Библию и богослужение на одном и том же языке (Н.А. Чистович. История перевода Библии на русский язык. СПб, 1899. С. 296). Приводилось и еще много доводов в пользу сохранения церковно-славянокого текста Священных Писаний без перевода. Но было немало просвещенных мужей и авторитетных деятелей Церкви, которые во главе с Московским Митрополитом Филаретом решительно отстаивали необходимость и пользу переложения Священных книг на русский народный язык для домашнего чтения. В одном из своих отзывов по данному предмету Московский Святитель указывал, что и Римская Церковь, которая в силу своего особенного догматического направления не так свободно допускает чтение Священного Писания на народном языке, разрешает, однако, иногда переводы его на общевразумительные языки. Кольми паче, — продолжает он, — Православная Российская Церковь не должна лишать православный народ чтения слова Божий на языке современном, общевразумительном; ибо такое лишение было бы несообразно с учением Святых Отец, с духом Восточно-Кафолической Церкви и с духовным благом православного народа (Там же. СС. 291—292).

Не вдаваясь в рассмотрение этих споров, отметим, что первый опыт перевода Новозаветных Писаний на русский язык (1821 год) оказался не вполне удачным. Инициаторами его были лица инославного исповедания — представители Британского Библейского Общества, и осуществлялся перевод не Св. Синодом, хотя и с его разрешения, а заботами и средствами Российского Библейского общества, в котором председательствовало лицо светское и членами были многие из католиков, лютеран и проч. Последнее обстоятельство вместе с явными недостатками и погрешностями в переводе вызвали сильное движение протеста как против действий Общества, так и против перевода. В 1826 году Библейское Общество было закрыто и дело перевода Священного Писания на русский язык приостановлено.

Вновь вопрос об издании Священных книг на русском языке был поднят в середине XIX века стараниями Московского Митрополита Филарета. В 1858 году состоялось определение Св. Синода о возобновлении русского перевода Библии, причем намечено было начать с евангелий от Матфея и Марка. Как видно из всего хода дела, члены Синода отнеслись к этому важному предприятию с необычайным вниманием, большой осторожностью т предусмотрительностью.

В основу перевода положены были следующие принципы: 1) чтобы подлинный (греческий) текст для перевода принят был в той редакции, какой держится Восточная Церковь; 2) чтобы перевод совершенно точно выражал подлинник, впрочем, соответственно свойству языка русского и удобовразумительно для читающего; 3) чтобы размещение слов соответствовало свойству русского языка и благоприятствовало ясности речи; 4) чтобы слова и выражения при переводе употреблялись всегда общепонятные, но не вульгарные.

В соответствии с первым правилом в основание перевода положена была редакция Московского издания греческого Нового Завета 1810 года, которая воспроизводит Textus receptus, совершенно сходна с греческим богослужебным текстом и наиболее близка к славянскому переводу. Пособиями служили издания Христиана-Фридриха Маттэи и Мартина-Августина Шольца, стоящие также весьма близко к восточно-византийской форме текста.

Переводом занимались лучшие ученые силы тогдашних четырех духовных академий. По получении перевода из академий члены Синода обстоятельно рассматривали его по частям в своих заседаниях. Просмотренные таким образом экземпляры перевода препровождались Московскому Митрополиту Филарету, который делал свои замечания, бывшие еще раз предметом общего обсуждения в Св. Синоде (Там же. С. 316).

В 1860 году вышло первое издание русского перевода Четвероевангелия.

В 1862 году напечатан был русский перевод всего Нового Завета, который перепечатывался во всех последующих изданиях.

Мы не будем входить в оценку означенного перевода, выпущенного «по благословению Святейшего Синода» и под непосредственным его наблюдением. Можно находить и в нем недостатки, как они есть во всяком человеческом, произведении; можно спорить относительно точности перевода в некоторых местах; можно возражать против его литературных приемов. Но эти недостатки не заслоняют очевидных достоинств перевода, которые придают ему значение важного церковного памятника. В 1903 году напечатаны были в небольшом количестве экземпляров четыре Евангелия на славянском и русском языках в Синодальной редакции, с присоединением русского текста в новой редакции, составленной К.П. Победоносцевым. В 1905 году выпущены были остальные Новозаветные книги в этой новой редакции, а в 1907 году был опубликован весь Новый Завет в переводе К.П. Победоносцева, как опыт к усовершенствованию перевода на русский язык Священных книг Нового Завета. Особенностью этого опыта было то, что в нем чрезвычайно усилен элемент церковно-славянской речи. Автор считал излишним заменять многие славянские слова и обороты современными русскими, полагая, что от такой замены речь нисколько не становятся понятнее, а только вульгаризируется.

Так как опыт К.П. Победоносцева не вносил каких-либо существенных усовершенствований в русский перевод Нового Завета, то он не получил широкого признания в Русской Церкви, и потребности, русского народа — читать слово Божие на понятном языке — продолжал удовлетворять Синодальный перевод 1862 года.

II

В 1951 году в русских церковных раскольнических кругах в Париже начата работа по составлению нового перевода на русский язык Священных Новозаветных Писаний. Как и 140 лет тому назад, инициатива этого важного начинания принадлежит иностранным и инославным организациям и лицам. Вопрос о переводе поднят американской экуменической организацией ИМКА (Христианская ассоциация молодых людей), а осуществление издания взяло на себя Британское и Иностранное Библейское Общество. Ответственным переводчиком приглашен редактор Русского богословского института в Париже и профессор Священного Писания Нового Завета епископ Кассиан (Безобразов). В помощь ему организована особая Комиссия, в состав которой входят представители разных церковных течений, в том числе представитель русского евангелического движения. По заявлению Комиссии, начинание это получило благословение Святейшего Патриарха Вселенского Афинагора и Синода Константинопольской Церкви, Но Комиссия ведет свою работу без согласия и благословения Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия и без участия представителей Русского Православного Экзархата в Западной Европе.

В настоящее время епископ Кассиан закончил перевод евангелий от Матфея и Марка, причем пробный печатный выпуск нового перевода Евангелия от Матфея рассылается широкому кругу читателей для изучения и отзыва.

В одном из предшествующих номеров нашего журнала были кратко отмечены особенности организации рассматриваемого предприятия и принципов, положенных Комиссией в основу работы (А. Алексеев, К вопросу о новом переводе на русский язык Евангелия от Матфея // Журнал Московской Патриархии. 1954. № 2). Теперь мы намерены рассмотреть самый текст нового перевода Евангелия от Матфея, пробный выпуск которого получен Московской Патриархией. Но предварительно скажем несколько слов о тех мотивах, которые вызывали, по словам Комиссии, необходимость пересмотра существующего русского перевода Новозаветных Писаний, и о тех задачах и целях, какие ставят перед собой инициаторы нового перевода.

В предисловии к выпущенному русскому тексту Евангелия от Матфея Комиссия ссылается на быстрое развитие разговорного народного языка, что делает, будто бы, совершенно необходимым возможно чаще возобновлять перевод Священных Писаний, сообразно с состоянием сего языка в его народном употреблении. По мнению Комиссии, сегодняшнее поколение русских не говорит уже на языке своих отцов и не понимает существующего перевода Нового Завета.

Едва ли можно согласиться с подобного рода суждениями. Русский язык, конечно, развивается, но не настолько быстро, чтобы дети не могли понимать своих отцов. К тому же нам кажется весьма сомнительным знание современного русского разговорного языка инициаторами перевода, проживающими вдали от Родины.

В качестве второго основания для пересмотра существующего перевода Нового Завета Комиссия ссылается на то, что этот перевод является неудовлетворительным с научной точки зрения. Нахождение многих рукописей греческого текста Нового Завета и древних его переводов, а также изучение Отцов, проделанное за последнее столетие, представили, по мнению Комиссии, священный текст в новом виде, неизвестном нашим предшественникам.

В специальной статье по вопросу о восстановлении первоначального греческого текста Нового Завета, помещенной в прошлом номере нашего журнала (А. Иванов, К вопросу о восстановлении первоначального греческого текста Нового Завета // Журнал Московской Патриархии. 1954. N° 3), мы отмечали шаткость тех оснований, на которых строила свои выводы новозаветная текстуальная критика за последние 100 лет. При рассмотрении в дальнейшем самого текста нового перевода Евангелия от Матфея мы постараемся на конкретном материале показать, насколько слабо обоснованы текстуальным преданием имеющиеся в позднейших критических изданиях отклонения от традиционного церковного текста и на какой скользкий путь стали составители нового перевода, положившись на выводы отдельных протестантских исследователей.

Подготовляя к изданию новый перевод Священного Писания, инициаторы его преследуют весьма широкие цели и задачи. Они надеются, что перевод будет обслуживать нужды всего благочестивого православного русского народа и что он будет иметь творческое значение для развития русского языка (Апостолос Андреас. Стамбул. 2 февраля 1952. № 32). В то же время они сознают свой труд, как общехристианское дело.

Не считая нужным останавливаться на крайней претенциозности приведенных заявлений, мы укажем лишь на тот индифферентизм в отношении к Православной Церкви, который звучит в последнем замечании составителей перевода и который сказывается в самой организации предприятия. Введя в состав Комиссии по переводу лиц разных исповеданий, ответственные руководители этого дела тем самым показывают, что цель их выше интересов одной, собственно Русской Церкви, что они действуют в данном случае в интересах вообще целого христианства, всего христианского мира. Но эти панхристианокие устремления, носящие на себе печать конфессионального космополитизма, невольно вызывают подозрение, что под ними скрываются чуждые Православию задачи.

Все сказанное заставляет нас подвергнуть самому тщательному рассмотрению новый русский перевод Евангелия от Матфея с текстуальной стороны, чтобы выявить его подлинные тенденции и дать ему надлежащую оценку.

III

Основные требования, которым должен удовлетворять перевод Священного Писания, сводятся к следующему:

1) чтобы перевод сделан был с самого лучшего подлинника с точки зрения чистоты и неповрежденности текста;

2) чтобы перевод выражал и передавал смысл подлинника с совершенной точностью, и при том в ясных и общепонятных словах и выражениях, но отнюдь не вульгарных, и

3) чтобы перевод, предназначенный для русских православных читателей, производился с благословения Русской Православной Церкви, под ее непосредственным контролем и наблюдением.

Обратимся теперь к новому переводу на русский язык Евангелия от Матфея и посмотрим, насколько он удовлетворяет перечисленным основным требованиям. ,

Самым важным в данном случае является вопрос о выборе из существующих текстов Новозаветных Священных книг исходного оригинала для перевода.

Нет слов, новозаветная текстуальная критика сделала за последнее столетие немало открытий. Но все ее достижения должны рассматриваться и проверяться с точки зрения соответствия их духу вселенской истины. Преемство этой истины, непрерывно живущей в Православной Восточной Церкви, вот то начало, которое неведомо протестантской библейской критике, но которое составляет Необходимое условие к верному использованию существующих текстов Священного Писания.

Исходя из этого православного взгляда, составителям нового русского перевода Евангелия от Матфея следовало бы при выборе оригинала обратиться, прежде всего, к авторитету Православной Вселенской Церкви, как истинной хранительницы слова Божия, и взять за основу тот текст, который освящен многовековой церковной традицией, сделав этот текст пробой при определении достоинства и частных изданий.

К сожалению, переводчики Евангелия от Матфея стали на другой путь. Они положили в основание своего перевода текст критического издания Нестле (1949 год) и все отклонения от него общепринятого Православною Церковью текста или признали сомнительными, или совершенно отвергли.

Для нас весьма важно установить, насколько обоснованным является с научной точки зрения принятие чтений частного критического издания вместо чтений традиционного церковного текста.

Внимательное рассмотрение текста нового перевода Евангелия от Матфея, копирующего издание Нестле, показывает, что расхождения его с Textus receptus и традиционным церковным текстом довольно многочисленны. Сюда относятся, прежде всего, пропуски отдельных выражений и слов. Эти пропуски новый перевод или заключает в квадратные скобки, как чтения проблематичные, или совершенно исключает из текста, как ошибочные. К числу проблематичных отнесены следующие слова и выражения: 1:6 — «царь»; 1:11 — «Иоакима; Иоаким родил»; 1:25 — «Своего первенца»; 2:18 — «рыдание и»; 5:22 — «напрасно»; 5:44— «благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас»; 6:4, 6, 18 — во всех этих стихах слово «явно» поставлено в скобки, так как оно опущено в издании Нестле и в некоторых других критических изданиях; 6:13 — «ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь»; 6:32 — «Божия»; 9:13 — «к покаянию»; 10:12 — «говоря: мир дому сему»; 11:15 — «слышать»; 13:9,43 — «слышать»; 16:2-3 —«вечером вы говорите: будет вёдро, потому что небо красно; и поутру: сегодня ненастье, потому что небо багрово. Лицемеры! Различать лице неба вы умеете, а знамений времен не можете»; 16:13 — «Меня»; 16:21 —«сей же род изгоняется только молитвою и постом»; 18:11 — «Ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее»; 18:15 — «против тебя»; 18:35 — «согрешений его»; 19:9 – «и женившийся на разведенной прелюбодействует»; 19:16 — «Благий»; 19:20 — «от юности»; 20:7 — «и что следовать будет, получите»; 20:16 — «ибо много званных, а мало избранных»; 20:22-23 — «или креститься крещением, которым Я крещусь» и «и крещением, которым Я крещусь, будете креститься»; 23:14 — «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что поедаете домы вдов и лицемерно долго молитесь: за это вы примете большее осуждение»; 27:41 — «и фарисеями»; 28:17 —«Ему»; 28:20 — «Аминь».

Помимо перечисленных выражений и слов, заключенных в скобки;, новый перевод целый ряд чтений совсем исключает из текста, считая их; вместе с изданием Нестле позднейшими вставками. К числу таких отвергнутых чтений относятся: 8:18 — «множество» (народ); 8:25 — ученики Его»; 9:14 — «много»; 13:51 — «Господи»; 14:30 — «сильный»; 15:8 — «приближаются ко Мне» и «устами своими»; 18:26— «Государь»; 18:29 — «к ногам его»; 19:29 — «или детей, или земли»; 21:4 — «который говорит»; 21:28 — «Божий»; 21:28 — «одного»; 22:7 —«услышав же»; 22:13 — «возьмите его»; 23:3 — «соблюдать»; 23:5 — «одежд своих»; 24:7 — «моры»; 25:13 — «в который приидет Сын Человеческий»; 25:30 — «Сказав сие, возгласил:: кто имеет уши слышать, да слышит»; 26:3 — «и книжники»; 27:42 — «если»; 27:64 — «ночью»; 28:2 — «от двери гроба»; 28:6 — «Господь»; 28:9 — «когда же шли они возвестить ученикам Его».

Наконец, наряду с пропусками в рассматриваемом переводе встречаются иногда вставки, а также замена одних слов и выражений другими в согласии с критическими изданиями. Так, в 6:1 — слово «милостыня» (ελεημοσύνη) заменено словом «праведность» (δικαιοσυνη); 6:12 — в молитве Господней в пятом прошении церковное чтение: «как и мы прощаем» (άφίεμεν) заменено чтением «как и мы простили» (άφηχαμεν); 11:19 — церковное чтение: «И оправдана премудрость чадами ее» (άπο των τέκνων αυτής) заменено чтением критических изданий: «И оправданием премудрости были дела ее» (άπο των εργων αυτής); 12:6 — церковное, чтение: «Но говорю вам, что здесь Тот, Кто больше храма» заменено чтением: «Но говорю вам: то, что здесь, больше храма»; 16:20 — слово «запретил» (διεςτείλατο) заменено словом «повелел» (επετίμησεν); 17:9 — церковное чтение «воскреснет» (άναστή) заменено чтением критических изданий «восстанет» (εγερθή); 19:4 — здесь также слово «воскреснет» заменено словом «восстанет»; 19:17 — вместо общепринятого церковного чтения: “Что ты называешь меня благим? Никто не благ, как только один Бог. Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди” в новом переводе в соответствии с критическими изданиями данное место передается так: «Что ты Меня спрашиваешь о благом? Есть один только Благой. Если хочешь войти в жизнь, соблюдай заповеди»; 24:36 — в текст: «О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один» вставлены слова «ни Сын»; 24:42 — слово «час» заменено словом «день».

Чтобы оценить перечисленные отклонения нового перевода Евангелия от Матфея от общепринятого церковного текста с точки зрения их текстуальной порочности, мы должны обратиться к критическому аппарату тех изданий, на которые опирается перевод, и прежде всего последнего издания Нестле.

Всматриваясь в состав текстуальных поручителей, приводимых указанными изданиями в пользу того или иного чтения, мы обнаруживаем явное пристрастие издателей к александрийской или египетской группе свидетельств, отнесенных критиками к Исихиевской рецензии (Н). Данная группа представлена сравнительно небольшим количеством рукописных источников, а именно: унциальными кодексами — Синайским (алеф), Ватиканским (В), Ефрема Сирина (С) и некоторыми другими, древнеегипетскими переводами и цитатами александрийских Отцов и Учителей Церкви.

Во всех тех случаях, когда то или иное чтение подкреплялось данной группой поручителей или только главными из них, такое чтение принималось критическими изданиями, как древнейшее и первоначальное.

Так, например, отмеченные выше отклонения нового перевода Евангелия от Матфея от церковного текста, вызванные влиянием критических изданий, основываются в большинстве случаев на показании двух-трех древних кодексов и даже иногда одного унциального манускрипта — Ватиканского или Синайского (Мф. 5:44; 8:18, 25; 9:14; 11:19; 12:6; 15:8; 16:20; 17:9 и др.).

В некоторых местах к небольшому количеству манускриптов александрийского типа присоединяли свой голос отдельные представители так называемой западной фамилии или, по определению фон Зодена, Иерусалимской рецензии (J). Но, как показывают наблюдения; особого значения последним свидетельствам критики текста не придавали. Во всяком случае, при разногласиях между западным и александрийским текстами преимущество неизменно отдавалось последнему.

Еще меньшее внимание обращалось критиками текста на показания самой многочисленной группы памятников, относимых к византийской или константинопольской фамилии (по фон Зодену рецензии ; Κοινή), Все чтения, .которые составляют особенность этой фамилии и которые приняты в Textus receptus и в наш церковный текст, отнесены позднейшими критическими изданиями, в том числе и изданием Нестле, к числу испорченных и помещены в примечаниях.

Такое странное предпочтение александрийских манускриптов всем другим группам рукописных свидетельств совершенно не оправдывается характером текстуального материала и должно быть отнесено к проявлению субъективного произвола критиков.

В самом деле, александрийская форма текста, которую большинство позднейших критиков считает наиболее древней и даже первоначальной, представлена сравнительно небольшой группой свидетельств, преимущественно древними унциальными кодексами во главе с Ватиканским и Синайским. Между тем, ни одна из рассматриваемых нами форм не страдает таким разногласием своих поручителей, как форма александрийская. Каждый из унциалов — представителей этой формы стоит одиноко и во вражде со всеми другими, которые в свою очередь взаимно угрызаются с опасностью всеобщего пожирания (проф. Η.Η. Глубоковский, Греческий рукописный Евангелистарий. СПб, 1897. С. 227). Единичные по своему голосу, они справедливо возбуждают подозрение относительно неповрежденности их содержания. Главное преимущество их заключается в почтенной древности (IV—VI вв.). Но относительная древность не является еще гарантией близости их к текстуальному первоисточнику. Условия происхождения данных списков покрыты непроницаемым мраком, и мы не можем даже догадаться, где они появились и на какую потребу рассчитаны. Некоторые ученые склонны даже категорически утверждать, что текст египетских унциальных манускриптов носит на себе следы глубокой порчи и варварских искажений. Всюду замечаются,— пишет Буржон об этих кодексах, — следы извращений не одних слов и предложений, а целых сентенций… Все эти кодексы изобилуют вольностями и небрежностями, вызывающими подозрение, что своим сохранением они обязаны лишь безнадежному их характеру (J.W. Bourgon. The Traditional Text of the Holy Gospels etc. London, 1896. PP. 32-34).

Вполне понятно, что и все те критические издания, которые построены на такого рода поручителях, в том числе и издание Нестле, положенное в основу нового перевода Евангелия от Матфея на русский язык, являются весьма сомнительными в своем достоинстве.

На второй форме текста, известной под названием западной, нам нет нужды подробно останавливаться, так как она не играла заметной роли в вопросах реконструкции подлинного текста. Ученые находят эту форму в кодексе Безы (D), в древне-латинских и позднесирийских переводах и у большинства западных отцов Церкви. Но очень рано были высказаны сомнения относительно самостоятельного существования какого-то западного текста, так как западные чтения находят во многих памятниках и александрийской и константинопольской рецензий. Естественно, что некоторые из поздних критиков теиста (Нестле и др.) вынуждены были отвергнуть западную форму текста, как самостоятельную величину.

Если так непрочно обстоит дело с александрийской и западной текстуальными формами, то совершенно иная картина наблюдается в отношении византийской группы свидетельств, относимых западными критиками к рецензии Κοινή.

Игнорируемая большинством западных критических изданий византийская форма находится в целом ряде унциальных манускриптов (Α, Ε, Ρ, Η, S и др.), в подавляющем большинстве греческих минускульных рукописей, в сотнях лекционариев, в древнесирийских, готском и славянских переводах и у всех церковных писателей, живших в Антиохии и вообще в Сирии (Иоанна Златоуста, Василия Великого, Григория Богослова, Феодорита Кирского и других). Правда, за исключением Александрийского кодекса (А) и древне-сирийских переводов, рукописные источники данной группы не отличаются древностью. Все они не восходят раньше VIII—IX вв., но зато они могут гордиться своею чрезвычайной согласованностью. Последнее явление подмечено было еще Августом Шольцем в начале XIX в. и заставило его высказать мнение, что константинопольский или «византийский» текст, лежащий в основе Textus receptus и общепринятого церковного текста, есть подлинный и неиспорченный и происходит из первоначального текста, распространенного в Греции, Малой Азии и Сирии, который с IV века распространился по всему христианскому миру. Что же касается так называемого западного и александрийского текста, то он, по мнению Шольца, есть произведение господствовавшего в первых трех веках своеволия египетских грамматиков (Aug. Scholz. Biblisch-Kritischen Reise etc. in den Jahren 1818—21. Leipzig, 1823. S. 163).

Особенно ярым защитником византийской группы свидетельств выступил Хр.-Фр. Маттэи, который подлинный текст находил только в московских греческих рукописях, вывезенных с Афона.

Следует отметить, что и в новейшее время целый ряд видных представителей текстуальной критики начинают склоняться в сторону признания высоких достоинств восточного церковного текста. Так, Буржон по поводу этого текста заявляет, что он наиболее точно представляет слово Божие, что преемство его было удостоверено в своей непрерывности… что он покоится, в существенном, на обширнейшем свидетельстве (The Traditional Text. P. 15). Другой исследователь пишет: Антиохийские отцы и вся масса существующих манускриптов от третьего-четвертого до девятого-одиннадцатого века — в подавляющем количестве наличных вариантов — должны иметь общий оригинал, современный или даже старейший из существующих древних наших манускриптов, которые через это разом теряют присвоенную привилегию исключительной чистоты (Hort. The Hew Testament in the Original Grecs: Introduction. London, 1882. P. 62).

Характер большинства представителей восточно-византийского текста действительно показывает, что этот текст с древнейших времен употреблялся в Христианской Церкви при богослужебных собраниях, куда он проник, разумеется, из лучших источников и под руководством безупречных авторитетов. Затем, новозаветные церковные сборники подвергались тщательному испытанному контролю церковных властей, которые всего менее склонны были допускать искажения и подлоги в «глаголах живота вечного». Во всем этом убеждают нас и существующие курсивные списки данного класса. Несмотря на немалые промежутки по времени своего составления и на разности по месту происхождения и предназначения, — в общем они обнаруживают замечательное текстуальное согласие, каким едва ли могут похвалиться даже два-три унциальные кодекса. Это наблюдение достойно особого внимания. Оно свидетельствует, что в текстуальной основе курсивных рукописей лежит нечто постоянное, неизменное и непреложное, как сама истина. Причина указанного явления rроется в непрерывности церковнотекстуального. предания, простирающегося до апостольской глубины, контролируемого всегда, всюду и с компетентностью (проф. Η.Η. Глубоковский, Греческий рукописный Евангелистарий. СПб, 1897. С. 225).

Из всего сказанного ясно, что наблюдаемые в позднейших критических изданиях отклонения от Textus receptus и общепринятого церковного текста не могут считаться достаточно обоснованными с точки зрения научной критики, В своих изысканиях западные ученые протестантского направления исходили из предвзятой неприязни к показаниям восточно-византийских свидетельств. Отсюда их подозрительное и даже враждебное отношение к Textus receptus, в основу которого положены были рукописи византийской группы. Поэтому все, что подкрепляло этот текст, они решительно отвергали, а все то, что противостояло ему, они принимали, прибегая во многих случаях к субъективным суждениям и крайним натяжкам.

Вполне понятно, что составителям нового перевода Евангелия от Матфея, предназначенного для православных русских читателей, не следовало бы вставать на позиции протестантских критиков и подвергать сомнению преимущества того текста, который освящен авторитетом Вселенской Церкви. Внесенные в новый перевод из частных критических изданий разночтения не оправдываются данными текстуальных источников и могут быть объяснены лишь излишним преклонением издателей перед авторитетом отдельных унциалов, особенно Ватиканского. Немалую роль играла здесь и конфессиональная неприязнь критиков к Православному Востоку. Предлагая новую форму текста, отличную от православно-восточной, переводчики в предисловии заявляют успокоительно, что эта форма не вносит существенного изменения в наши представления о Евангельском учении и Евангельской истории. Но мы должны заявить, что в отношении «глаголов живота вечного» имеет значение не только каждое слово, но и каждая буква. Поэтому новый перевод Евангелия от Матфея не может быть признан удовлетворительным с точки зрения чистоты и неповрежденности предлагаемого им текста, поскольку он следовал в выборе чтений мало надежным оригиналам.

IV

Не удовлетворяет новый перевод Евангелия от Матфея и второму из указанных нами требований, касающемуся точной передачи подлинника.

Вольные отступления от оригинала и даже искажения его смысла в -переводе весьма многочисленны. Они начинаются с первых слов Евангелия.

1:1 — В греческом оригинале первые слова благовестия читаются: Βίβλος γενέσεως; славянский текст передает: «книга родства»; русский перевод близок к славянскому: «родословие» (Иисуса Христа). Новый перевод предлагает новое чтение: «книга о рождении» (Иисуса Христа), которое далеко от оригинала и не соответствует контексту, так как далее излагается именно родословие Христа (См. Толкование Иоанна Златоуста — «Творения св. отца нашего Иоанна Златоуста в русском переводе». Т. VII. Кн. 1. СПб., 1911. СС. 26 и след.).

1:27 — «Ибо Он спасет людей (τον λαόν) Своих от грехов их (αύτών)». Новый перевод читает: «Ибо Он спасет народ Свой от грехов их». Такой перевод признан не верным в свое время Митрополитом Московским Филаретом, который отмечал, что спасение относится не к народу в массе, но к людям порознь, что и выражено в греческом множественном: αύτών (Труды Митрополита Московского и Коломенского Филарета по переложению Нового Завета на русский язык. СПб., 1893. С. 3).

1:23 — «во чреве приимет» (έξει) — так читают славянский и русский синодальные переводы. Новый перевод предлагает: «зачнет во чреве». Митрополит Филарет считал и вполне справедливо, что Синодальный перевод согласнее с подлинником и с таинством: Пресвятая Дева не зачала Безначального, а прияла во чреве (Там же).

1:25 — «И не знаяше Ея, дондеже роди Сына Своего первенца». Русский Синодальный перевод совершенно правильно передает: «И не знал Ее, как наконец Она родила Сына Своего первенца». В новом переводе мы имеем: «И не знал Ее до тех пор, пока не родила Она Сына». Такое чтение не согласно со смыслом подлинника и не приемлемо для толкования, так как оно дает повод усумниться в Приснодевстве Божией Матери.

2:13 — В оригинале говорится совершенно ясно: «Ибо Ирод намеревается (μέλλει) искать Младенца». Новый перевод совершенно произвольно это место передает: «Ибо Ирод скоро будет искать Младенца».

3:12— Славянский текст точно передает греческий термин αχυρον словом «плевы» -или «плевелы», сорняки. Синодальный русский перевод не вполне удачно применил здесь слово «солома». Еще менее удачным является чтение нового перевода «мякина». Зачем, спрашивается, солому или мякину жечь огнем неугасимым?

3:14 — Синодальный перевод читает: «Иоанн же удерживал Его и говорил: мне надобно креститься от Тебя». Новый перевод произвольно изменяет: «Иоанн же препятствовал Ему, говоря». Слово «препятствовал» не соответствует духу текста, так как отмечает скорее противодействие, вражду, а не смирение (св. Иоанн Златоуст, Творения. Т. VII. Кн. I. СС. 122-123).

5:2 — Синодальный перевод читает: “учил их, говоря”. Новый перевод предлагает: «начал учить их так». Последняя передача отступает от подлинника и неудачна по-русски.

5:18 — В церковном тексте мы имеем: «Ни одна йота или ни одна черта не прейдет (μη παρέλθη) из закона, пока не исполнится все». В новом переводе дается неудачная по смыслу и по изложению форма: «Ни одной йоте, или ни одной черте не придет конец в законе, пока все не сбудется».

5:19·—Синодальный перевод правильно передает: «кто нарушит (λύσῃ) одну из заповедей сих малейших». Новый перевод придает иной смысл тексту: «кто упразднит одну из заповедей этих малейших». Нарушить (не исполнить) и упразднить (уничтожить) — две вещи разные.

5:25 — Славянский и старый русский переводы читают: «с соперником», «соперник» (αντίδικος). Новый перевод взял забракованное Митрополитом Филаретом слово «противник» (Труды Митрополита Филарета по переложению Нового Завета на русский язык. СПб., 1893. С. 6).

5:41 — «И кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два». В греческом оригинале стоит слово «μΐλιον»— поприще, обозначающее меру длины, которая соответствовала поздней римской миле = 1000 шагам. Новый перевод стремится придать этому понятию современное значение и употребляет слово «верста». Такая модернизация едва ли уместна в применении к Священным Письменам, и если доводить ее до конца, то еще более современным в данном случае был бы термин «километр».

6:2, 5, 16 — Новый перевод совершенно произвольно передает настоящее время «получают» (άπέχουσιν) прошедшим — «получили».

6:34 — Нельзя признать удачным передачу: «довольно для каждого дня беды его» вместо «заботы» (ή κακία). О заботах, отягощающих человека, говорит и Иоанн Златоуст в своем толковании на данное место (св. Иоанн Златоуст. Творения. Т. VII. Кн. 1. СС. 254-255).

7:3, 4, 5 — Совершенно непонятно, почему новый перевод заменил привычное для всех и близкое к подлиннику чтение: «Что ты смотришь на сучек (τό κάρφος) в глазе брата твоего» чтением: «Что ты смотришь на соринку в глазе брата твоего». «Сучек» и «бревно» обозначают понятия, в которых противопоставляются меньшие грехи большим. Что касается «соринки» и «бревна», то здесь выводятся величины, трудно поддающиеся сопоставлению.

10:5 — Славянский и Синодальный русский переводы читают: «Сих двенадцать послал Иисус и заповедал им, говоря». Новый перевод явно отступает от подлинника: «Этих двенадцать послал Иисус и дал им такие повеления».

10:16 — Синодальный перевод: «Итак будьте мудры, как змии, и просты, как голуби». Новый перевод читает: «Итак будьте разумны, как змеи, и бесхитростны, как голуби». По поводу последней формы перевода Митрополит Филарет замечал: Мудры, как змии — к этому привыкли. Умны — дико. Змеи — ругательное слово (Труды по переложению Нового Завета. С. 10).

10:27 — В Синодальном русском переводе имеется «и что на ухо слышите (εἰς τὸ οὖς ἀκούετε), проповедуйте на кровлях». В новом переводе данное место читается совсем не благозвучно и вольно: «и что вам шепчется на ухо, проповедуйте на кровлях».

10:29, 31 —Синодальный перевод читает: «Не две ли малые птицы продаются за ассарий?.. Не бойтесь же: вы лучше многих малых птиц». Новый перевод предлагает: «Не два ли воробья продаются за ассарий… Не бойтесь же: вы лучше многих воробьев». Последнее чтение повторяет перевод, изданный Библейским Обществом в начале прошлого века (1823). Здесь будет уместно вспомнить те замечания, которые были сделаны по поводу этого перевода одним из анонимных авторов-современников (предполагают, Иннокентием, архиепископом Херсонским). В замечаниях этих говорится: Воробьи — птицы наши русские, а ассарий — деньги не наши. Для чего же не все переведено на русское наречие? Отметив, что упоминание о воробьях странно и дико, автор продолжает: Да еще покупали ли там воробьев, где писал св. Матфий? И на что они евреям, между коими писал он? Их ныне едят западные, правда, иностранцы; но у нас за них не только за два, но и за тысячу никто копейки не даст. Простой русский еще примолвит: «вот что написано в Евангелии, чего у нас и не водится. В заключение автор заявляет, что такой перевод совсем не годится, так как не соответствует греческому подлиннику, где стоит στρουθία — уменьшительное от στρουθος — птица (проф. Барсов. Разбор некоторых мест русского перевода Евангелия, изданного Библейским Обществом в 1823 г. // Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1884. Кн. 7. С. 36).

11:11 — Греческий подлинник, а за ним славянский и русский синодальные тексты читают: «Истинно говорю вам: из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя». Новый перевод совершенно произвольно берет настоящее время: «Нет среди рожденных женами большего, чем Иоанн Креститель».

11:19 — Синодальный перевод: «Пришел Сын Человеческий, ест и пьет, и говорят: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам». Новый перевод вульгаризирует: «вот человек, охотник поесть и выпить» — передача, близкая к фельетонной.

12:14, 18, 20, 24, 27, 33, 41, 42, 46, 48, 49, 50. Отступая от греческого подлинника, новый перевод допускает следующие произвольные искажения: вместо «имели совещание» (συμβουλιον) против Него» вводится: «приняли против Него решение» (14); вместо «народам суд» (κρίσιν τοις έθνεσιν) предлагается: «правосудие язычникам» (18, 20); вместо «силою вельзевула» просто «вельзевулом» (24, 27); вместо «признайте (ποιήσατε) дерево хорошим» дается «назовите дерево хорошим» (33); вместо «на суд» (ἐν τῇ κρίσει) читается «в день суда» (41, 42); вместо «Матерь» вносится «Мать» (48-50).

13:5 — Принятый церковный текст читает: «Иное упало на места каменистые (επί τά πετρώδη), где не много было земли». Новый перевод предлагает свое чтение: «другие же упали на камень, где не много было земли», что далеко от подлинника и лишено внутреннего смысла, так как на камне совсем не бывает ни земли, ни растений.

13:15 — В греческом подлиннике, а за ним в славянском и Синодальном русаком переводе мы имеем: «Ибо огрубело (έπαχύνθη) сердце людей сих, и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не (μήποτε) увидят глазами и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы Я исцелил их». В новом переводе этот стих гласит: «Ибо обросло жиром сердце народа этого, и ушами они едва слышат, и глаза свои они закрыли, чтобы не увидеть глазами и ушами не услышать и сердцем не уразуметь и не обратиться, и Я исцелю их».

Приведенное место принадлежит к числу наиболее типичных в смысле произвольного обращения составителей нового перевода с подлинником. Здесь почти каждое слово представляет собой или странную вульгаризацию, или прямое искажение евангельского текста. В самом деле, зачем нужно было принятое Православной Церковью чтение «огрубело сердце», в котором точно выражается мысль подлинника о духовном огрубении или отупении (παχύνω), заменять крайне вульгарным и притом отмечающим чисто физическую сторону состояния сердца выражением «обросло жиром сердце». Совершенно не соответствует внутреннему смыслу форма перевода и второй половины стиха, где говорится: «чтобы не увидеть глазами и ушами не услышать». По поводу подобной формы Митрополит Филарет справедливо замечал: Неужели кто-нибудь усиливается и домогается, чтобы не увидеть? В данном случае надо понимать, что слепота и глухота являются не целью для огрубевших сердец, а результатом их огрубения, что и выражено в славянском тексте, близком к подлиннику: «да не когда (μήποτε) узрят очима».

13:19-22 – В притче о сеятеле говорится о посеянном (семени) на разных почвах, с которым сравниваются люди, различно воспринимающие слово Божие. Новый перевод говорит о людях, посеянных на разных почвах, что звучит чрезвычайно странно и несообразно.

14:2 — Синодальный текст: «И сказал он служащим при нем». Новый перевод: «И сказал он слугам своим». Последняя форма была признана неправильной Митрополитом Филаретом, который отмечал: Слуги — в передней и в сенях; не им говорил Ирод.

14:5 — Синодальный текст: «потому что его почитали за пророка». Новый перевод: «оттого что Иоанна считали пророком». По поводу последней формы Московский святитель в свое время замечал: Считают деньги. Почитают за пророка (Труды по переводу. С. 15).

14:12 — «Ученики же его пришедши взяли тело (το σώμα) его и погребли его». В новом переводе читаем: «И пришли ученики его и взяли труп и погребли его». Трудно понять, какими соображениями руководились составители перевода, искажая подлинник и принимая в текст такое грубое не церковное слово, как «труп», особенно в приложении к величайшему из пророков. Нигде в писаниях новозаветного периода слово το σώμα не переводится словом «труп», для последнего имеются другие термины: о νεκρός, о νεκύς, τό πτώμα.

15:6 — Синодальный текст: «Таким образом вы устранили заповедь Божию преданием вашим». В совершенно искаженном духе передает это место новый перевод: «и лишили вы силы слово Божие ради предания вашего». Фарисеи не могли лишить силы слово Божие, а могли только устранить заповедь Божию от исполнения.

17:20 —В греческом церковном подлиннике стоит: «по неверию (διά τήν άπιστίαν), вашему», что вполне соответствует контексту, так как дальше противопоставляется неверию столь малая вера, как горчичное зерно. Новый перевод, следуя критическому изданию Нестле, принимает чтение: «по маловерию» (δια τήν όλιγοπιστιαν), что совершенно не увязывается с остальной речью.

18:1 — Синодальный текст: «В то время» (εν εκείνη τη ώρα). В новом переводе: «в тот час». Митрополит Филарет признал неправильным последнее чтение, указав, что ώρα здесь обозначает не собственно час, а неопределенное время (Труды по переводу. С. 19).

18:9 — Синодальный текст: «лучше тебе с одним глазом (μονοφθαλμον) войти в жизнь», что точно передает подлинник и вполне благозвучно. Новый перевод придает данному месту вульгарную форму: «лучше тебе кривым войти в жизнь».

18:19 — Синодальный текст в редакции Митрополита Филарета (Труды по переводу. С. 19) и в полном согласии с греческим подлинником читает: «Истинно также говорю вам, что если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле (περι παντός πράγματος), то чего бы ни попросили (ου εάν αίτήσωνται), будет им от Отца Моего Небесного». Новый перевод передает: «Еще говорю вам: если двое из вас согласятся на земле просить о чем-либо, будет им от Отца Моего, Который на небесах». Представим себе, что на какой-либо язык стали переводить с такого русского перевода и в таком вольном духе, то как далеко зашли бы отклонения от оригинала.

18:29 — Синодальный текст: «умолял (παρεκάλει) его». Новый перевод почему-то предлагает «просил его», что не согласуется с контекстом, так как должник был в таком состоянии, что ему мало было просить, а надо было умолять заимодавца.

19:7 — Синодальный текст близко к подлиннику читает: «как же Моисей заповедал давать разводное письмо, и разводиться с нею (слав. «отпустите ю»)». Новый перевод: «как же Моисей заповедал давать разводную грамоту и отпускал?» Передача неправильная, позволяющая думать, что Моисей сам отпускал жену или разводился с женою.

19:24 — Греческий подлинник гласит: «Удобнее (легче) верблюду пройти (διελθεΐν) сквозь игольные уши, нежели богатому войти (είσελθείν) в Царство Божие». Новый перевод предлагает несообразную и неправильную передачу: «легче верблюду войти в игольное ушко, нежели богатому в Царство Божие».

19:28 — Синодальный перевод имеет: «в пакибытии (έν τη παλιγγενεσία)». Чтение не вполне понятное для простых верующих. Однако новый перевод заменяет его неудачно словами «в новом рождении». Будущая жизнь является для нас не новым рождением, которое дается только в крещении, а именно «новым бытием».

20:26 — Синодальный текст согласно с подлинником читает: «Но между вами да не будет так». Новый перевод произвольно придает этому месту положительный смысл. «Не так между вами».

21:39 — Синодальный текст: «И схвативши его, вывели вон из виноградника и убили». Новый перевод передает: «И взяв его, выбросили вон из виноградника и убили». По поводу данного места Митрополит Филарет мудро замечал: Надобно вспомнить значение притчи. Спасителя вывели из Иерусалима на Голгофу, а не выбросили.

21:44 — В Синодальном переводе: «на кого он (камень) упадет, того раздавит» (в греч. подлиннике λικμήσει раздавит, сокрушит). Новый перевод предлагает несообразное чтение: «раскрошит». Как можно раскрошить человека?

22:4 — Синодальный перевод читает: «Я приготовил обед мой, тельцы мои и что откормлено, заколото». Это чтение Митрополит Филарет признавал неудачным и предлагал редакцию: «Тельцы мои и откормленные агнцы заколоты», как более годную для толкования (Там же. С. 25). В новом переводе предлагается: «обед мой я приготовил, быки мои и откормленный скот заколоты». Нам кажется такая форма дикой. Ведь не о целом стаде идет речь!

22:9 — Греческий оригинал: επί τάς διεξόδους των οδών допускает только один перевод: «на перекрестки дорог», можно и на «расходящиеся дороги» или «на распутия», но ни в коем случае нельзя здесь применить передачу нового перевода: «на концы улиц». Это — чистая выдумка.

22:34 — Славянский текст: «посрами саддукеи»; Синодальный русский: «привел саддукеев в молчание» (ἐφίμωσε). Новый перевод: «заградил уста саддукеев». По поводу данного места Митрополит Филарет заявлял, что Спаситель не силой, не приказом заставил молчать саддукеев, а без принуждения, мудростью слова «привел в молчание».

23:3 — Греческий подлинник читает: «Итак все, что они велят вам соблюдать» (έίπωσιν ΰμίν τηρείν). Новый перевод допускает обычную вольность: «Что они скажут вам».

23:16, 18 — Греческий подлинник οφείλει в славянском передается «должен есть», в русском Синодальном «повинен». В новом переводе предлагается маловразумительное и далекое от подлинника чтение: «связан».

23:30 — Русский Синодальный перевод читает: «не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков». Новый перевод предлагает: «не были бы сообщниками их в крови пророков». Выражение «сообщники в крови» — непонятно.

23:35 — В Синодальном переводе: «да придет на вас вся кровь праведная, пролитая на земле».

В новом переводе: «чтобы пришла на вас вся кровь праведная». Митрополит Филарет признавал первое чтение более близким к подлиннику. «Чтобы» — прямо выражает цель, а не последствие, и потому препятствует здравому толкованию (Там же. С. 28).

24:7-8 — Греческий подлинник читает: «и будут глады, моры и землетрясения по местам; все же это начало болезней рождения» (ώδίνων). Такую передачу предлагал и Митрополит Филарет. Не один голод и мор,— говорит он,— а многие, по местам, по временам. Особенно знаменательным он считает слово ώδίνων — болезней рождения. Страдания были и прежде. Теперь болезни рождения — страдания, после которых родится новый мир (Там же. С. 29). Новый перевод удаляется от подлинника, предлагая: «и будут голод и землетрясения по местам; все же это начало мук».

24:26 — Синодальный русский перевод имеет: «вот, Он в потаенных комнатах, — не верьте». Новый перевод предлагает: «вот Он во внутренних покоях,— не верьте». Митрополит Филарет, защищая первое чтение, отмечал, что здесь речь идет о сокровенном. Во внутренние комнаты нетрудно входить и узнавать, что в них есть; а что в потаенных, о том надобно верить или не верить (Там же. С. 29).

25:19 — Синодальный русский перевод: «приходит господин рабов тех и требует от них отчета». Такой перевод близок к подлиннику, ясен и соответствует делу. В таком духе толкует это место св. Иоанн Златоуст (Творения. Т. VII. Кн. 1. С. 787). Новый перевод предлагает необычную форму: «приходит господин рабов тех и сводит с ними счет».

25:38, 43, 44 — Едва ли можно признать удачной замену в данных стихах слова «странник» словом «чужестранец», как это делает новый перевод.

26:24 — Синодальный перевод: «Впрочем Сын Человеческий идет». Новый перевод дает неправильную форму: «Ибо Сын Человеческий идет». Частица μεν никогда не переводится словом «ибо».

26:45 — В Синодальном переводе: «вы все еще спите и почиваете». Новый перевод дает странное чтение, далекое от подлинника и не свойственное речи Спасителя: «что же, спите и почивайте!»

27:4, 66 — Подлинник в данных местах читает: «охранять гроб» (τάφον). Новый перевод предлагает какое-то неуместное и неверное чтение: «обеспечить охрану могилы». Впереди (60 ст.) ясно говорится, что Иосиф положил тело Христа в свою новую гробницу, а не в могилу.

Во всех местах Евангелия от Матфея, где говорится о воскресении Христа (16:21; 17:9, 23; 20:19; 26:32; 27:53, 63, 64; 28:6, 7), новый перевод вместо слова «воскрес» и «воскресение» употребляет слова «восстал» и «восстание». В общепринятом Православной Церковью греческом подлиннике в двух случаях (17:9 и 20:19) употреблен глагол άνίστημι, а в остальных— εγείρω . Тщательное наблюдение над текстом евангелий и апостольских посланий показывает, что новозаветные писатели не полагали различия между указанными терминами и всегда употребляли их в смысле «воскресения». Поэтому в некоторых древнейших и авторитетных рукописях слово εγείρω заменено άνίστημί. Вполне понятно, что наши переводы — славянский и русский — во избежание ложных толкований и пониманий во всех вышеуказанных местах употребляют выражения «воскрес» и «воскресение». Отступление нового перевода от общепринятого церковного текста объясняется, несомненно, зависимостью переводчиков от протестантских критических изданий, употребляющих во всех местах слово εγείρω. Во всяком случае такое отступление не вносит улучшения в понимание священного текста, но лишь затемняет его смысл, вызывая у православного читателя недоумение и соблазн.

Мы отметили только главнейшие неточности и извращения, допущенные новым русским переводом в тексте Евангелия от Матфея. Мелких отступлений от греческого оригинала и от Синодального перевода чрезвычайно много (замена прошедшего времени настоящим и наоборот, пропуски и перестановки слов и т.д.). Они встречаются почти в каждом стихе. Поэтому странно звучит в предисловии утверждение Комиссии по пересмотру перевода, что она стремилась «сохранить» в неприкосновенности старый перевод.

Нам остается выяснить вопрос, какими намерениями руководились переводчики, отклоняясь во многих местах от общепринятого церковного текста и допуская многочисленные неточности и извращения в передаче отдельных слов и выражений подлинника. Ответ на этот вопрос дается частично в предшествующем изложении, когда мы отмечали пристрастие составителей перевода к протестантским критическим изданиям Новозаветного текста. Более обстоятельно мы постараемся осветить его при рассмотрении третьего из основных требований, которому должен удовлетворять русский перевод Священных Писаний.

V

Это третье требование сводится к тому, чтобы русский перевод производился с благословения Русской Православной Церкви и под ее непосредственным контролем и наблюдением. Ни одно предприятие, касающееся веры и русской церковной жизни, а тем более столь важное, как перевод на русский язык Слова Божия, не может быть успешным и благотворным без непосредственного участия и руководства со стороны Православной Русской Церкви.

Между тем работа по пересмотру Синодального русского перевода Нового Завета начата в Париже без согласия я благословения Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия и без участия представителей Православной Русской Церкви. Этим определился своеобразный характер и направление всей переводной работы.

В данном случае мы имеем картину, почти аналогичную той, которая наблюдалась при издании первого русского перевода Нового Завета в начале прошлого века (1819—1823).

Тогда также инициатива перевода исходила из среды иностранных и инославных кругов, а именно: от представителей Британского Библейского Общества. Издание перевода осуществлялось не Св. Синодом, а Русским Библейским Обществом, в состав которого входили духовные и светские лица разных исповеданий. Перевод издавался без всяких изъяснений, чтобы лишить его определенного конфессионального характера. Все это имело вид, что инициаторы перевода преследуют цели, выходящие за пределы интересов одной Русской Православной Церкви, что они действуют в интересах всего христианства. Такой странный индифферентизм в отношении Православной Церкви был однакож чистейшей несообразностью в то время, как, впрочем, и во всякое другое.

Православие есть фактически существующая форма христианской веры Восточной Греко-Русской Церкви, вполне согласная с учением и установлениями древле-вселенской Церкви. Поэтому христианство в правильно-церковном виде только и существует в Православной Церкви и не имеет над собой или выше себя еще какого-либо идеала, не существующего реально, но мыслимого только под общим понятием и названием христианства. Между тем, Библейское Общество предполагало и отыскивало именно такой идеал. Небесный союз веры и любви,— говорилось в отчете Российского Библейского Общества за 1818 год,— учрежденный посредством библейских обществ в великом христианском семействе, открывает прекрасную зарю брачного дня христиан, и то время, когда будет един пастырь и едино стадо, то есть, когда будет одна Божественная христианская религия во всех, различного образования, христианских исповеданиях (И.А. Чистович. История перевода Библии на русский язык. СПб., 1899. С. 537).

Но, как правильно замечали критики Библейского Общества, целью инициаторов первого русского перевода Нового Завета, принадлежавших к Британскому Библейскому Обществу, являлось создание будущего союза всех христиан под формою именно своего исповедания, протестантского. Обнародование или распространение книг Свящ. Писания в Российской Церкви,— говорил Ричард Ватсон (проповедник методистов) в одном годичном собрании общества,— произвело наше достославное преобразование (реформацию) и даровало нам протестантство, а с ним и блаженство и благословение, от оного проистекающее. Ныне можем мы надеяться, что скоро Греческая Церковь насладится теми же выгодами… Свободное проповедание истины, открывая Греческой Церкви ее собственные заблуждения, оживотворит веру и будет соблюдать союз верующих, предполагаемая в сей империи реформация уподобится восходящему солнцу (Там же. С. 54).

Подобного рода побуждениями руководствуются и составители нового перевода. Предназначая свой труд для православных русских читателей, они в то же время рассматривают его как общехристианское дело. Мы уже отмечали, что в последнем замечании панхристианского характера по существу звучит панпротестантская тенденция. Инициаторы предприятия, принадлежащие к американской организации христианской молодежи и к Британскому Библейскому Обществу, исходят, несомненно, из тех же задач, которые ставят перед собой некоторые протестантские организации, связанные с экуменическим движением. Задачи эти сводятся к тому, чтобы на основе отвлеченного минимума христианства объединить все конфессии и церкви в одну интерконфессиональную организацию. Поэтому и пересмотр русского перевода Священного Писания Нового Завета предпринят с целью сблизить Синодальный русский, текст Нового Завета с греческим текстом новейших критических изданий на Западе, выпускаемых протестантскими учеными.

Теми же панпротестантскими тенденциями объясняются и некоторые из отмеченных выше особенностей перевода, относящиеся к передаче смысла отдельных слов и выражений подлинника. В предисловии к пробному выпуску русского текста Евангелия от Матфея Комиссия заявляет: Если греческий подлинник допускает не одно, а несколько пониманий, идеальным переводом был бы тот, который допускал бы и на современном языке эту же множественность пониманий. Следуя указанному правилу, составители нового перевода вводят такие термины, которые действительно допускают множественность пониманий, как, например, «восстание» вместо «воскресение». Но такого рода перевод не может быть полезен для православных русских читателей, поскольку он устраняет в истолковании слова Божия авторитет Православной Церкви, которая всегда удерживает понятие об истинах христианского вероучения сообразно с толкованиями наших святых Отцов и Учителей и не предается никогда вольнодумству.

Наконец, нельзя одобрить усиленное стремление переводчиков устранить из текста все славянские слова и обороты и по возможности упростить русскую речь.

Наш церковно-славянский язык — священное наследие и драгоценный источник и вдохновитель нашей родной речи. Сила его, выразительность, глубина мысли, гармония его созвучий и построения речи — создают неподражаемую его красоту. На этом языке вдохновенные первоучители славян дали нам книги Священного Писания.

Отсюда понятными становятся утверждения некоторых :авторитетных деятелей Церкви, что нет никакой надобности переводить Слово Божие на нашу обыденную речь, на литературно-разговорный русский язык.

Во всяком случае, одним из требований к русскому переводу Священных Писаний должна быть близость его к славянским оборотам. Заменяя славянское слово ходячим русским, мы рискуем иногда изменить и ослабить смысл священного текста. Правильность и народность языка должна исходить из древних коренных его стихий. Достоинство языка в лучших произведениях русской литературы, стихотворных и прозаических, основано на органической связи их с историческими преданиями языка. Тем более надобно требовать строгой верности языка его древним стихиям в таком труде, как перевод священных книг на современный русский язык. Понятные, освященные древним употреблением слова, как, например, Господь, Завет, пророк, апостол, вечеря и т.п., должны быть хранимы, как священное наследие, близкое народу и по языку и по вере. Даже такие замены, как «делать» вместо «творить», «узнал» вместо «уразумел», «увидишь» вместо «узришь» и т.д., не улучшают речь, а только вульгаризируют.

Что касается упрощения русского языка, наблюдаемого в новом переводе, то примеры данного явления приводились нами выше. Насколько эта сторона бросается в глаза при чтении перевода, можно заключить из того, что даже лица, близко стоящие к предприятию, вынуждены признать, что чрезмерное упрощение русского языка является неизбежным у руководителей русской христианской молодежи за границей и у американских друзей ее (Корреспонденция из Парижа. Пересмотр русского перевода Нового Завета // Апостолос Андреас. № 32 от 2 февраля 1952 г. Стамбул).

Мы считаем, что сказанного достаточно для характеристики нового перевода Евангелия от Матфея, как предприятия неудачного с научной точки зрения и неприемлемого для православных русских людей в силу скрытых в нем неправославных тенденций. Прежний русский перевод хотя и имеет погрешности, но значительно превосходит новый и по точности передачи подлинника, и по близости к церковно-славянскому тексту, и по литературности изложения.

Главная причина всех перечисленных выше недостатков нового перевода заключается в том, что инициатива предприятия исходит из инославных кругов и осуществление его проводится без благословения и участия Русской Православной Церкви. Между тем авторизация священных книг на русском языке для народного употребления естественно и исключительно принадлежит нашей высшей церковной власти — Святейшему Патриарху и Священному Синоду.

Комиссия по пересмотру перевода должна бы состоять исключительно из русских православных и притом авторитетнейших лиц и действовать совершенно независимо от иностранных протестантских обществ. Русская Церковь в своей христианской миссии имеет другие цели, нежели протестантство. Сообразно с этим и Комиссия по переводу должна иметь другой состав лиц и другую организацию. Работа по переводу должна проходить под непосредственным и непрерывным наблюдением Святой Православной Церкви, как единственной и истинной хранительницы Слова Божия.

Всякое начинание в этой области, не утвержденное авторитетом Православной Церкви, останется бесплодным.

Публикуется по изд.

Иванов А.И. Новый перевод на русский язык Евангелия от Матфея // Журнал Московской Патриархии. 1954. № 4. СС. 45-55; № 5. СС. 38-47

Материал Новый перевод на русский язык Евангелия от Матфея впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.