В книге московского публициста Романа Алексеевича Вершилло исследована диалектика неосуждения, которая приобрела популярность в православной среде под влиянием Л.Н. Толстого. Неосуждение последовательно сопоставлено со здравым христианским суждением, которое необходимо присуще здравому сознанию и выражается в разумной речи. Автор приходит к выводу, что неосуждение является разновидностью патологической речи и, за счет этого, симптомом духовно патологического сознания.

Материал Электронная книга “Христианский суд и неосуждение” впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Отвечая на вопрос читательницы сайта «Антимодернизм», мы сначала подробно рассказали о том, что такое суд Божественный и человеческий и как он совершается. Затем, уже не так подробно, мы описали диалектику неосуждения, ее причины и представления, на которых она основывается. Такой перекос оправдывается тем, что главной темой книги является разумное, а не патологическое сознание.

Мы хотели показать, что Бог даровал разумному сознанию все для того, чтобы быть правосудным и не поддаваться пропаганде «несуждения» и «неосуждения», даже если эта пропаганда выглядит православной и лукаво отсылает Святым отцам.

Одно за другим мы выдвигали истинные суждения и, тем самым, опровергали ложные. Так вся наша книга оказалась исследованием разумного сознания, но на фоне сознания ложного, идеологического, фальсифицирующего реальность.

Основной тезис

Основной тезис, который мы доказываем в нашем сочинении:

• Если судим правильно, не впадаем в осуждение.

И второй тезис, вытекающий из основного:

• Если судим, но не знаем об этом, всегда впадаем в осуждение.

Для доказательства этих двух тезисов мы представили две связные цепи доказательств: одну для разумного, а другую для патологического сознания. И в том и в другом случае мы начинаем с того утверждения, что

• Действительность не носит характера системы.

Доказательство идет различными путями. Сначала мы опишем то, как судит разумное сознание.

Как судит разумное сознание

• Все происходит из Блага. Это положение является наиболее общим из наших тезисов.
• Добродетель прирождена человеку.

• Сущность неизменна.
• Природа человека неизменна.
• Порядок остается неизменным.
• Мир един не как система («Все вещи вместе»), а как порядок.
• Природа человека едина как порядок.

• Порядок познаваем.
• Действительность непонятна помимо ума, государства и Церкви.
• Познаваемо только общее.
• Поэтому нужен суд, а не исчисление пользы и вреда и изыскание средств для увеличения пользы и уменьшения вреда.

• Судим и спорим только о благе и справедливости.
• Суд и спор возникают оттого, что общее, благо и справедливость – это спорная вещь, а не исчисляемая, в отличие от всего того, что не благо и справедливость.

• Судим только об общем, и в этом смысле верно, что
• У разума есть пределы.
• Пределом является сущность вещей.
• Сущность – это мера и предел.
• Только сущность познаваема.
• Мы судим только о сущности.

• Действия говорят о сущности, поэтому
• Судим о сущности по действиям
• Сущности присущи свойства, поэтому
• Судим о сущности по свойствам.
• Судим о сущности по словам.

Положение о том, как мы судим по словам, мы раскрыли в нашем сочинении несколько подробнее.

Судим о сущности по словам

Здесь доказательство шло следующим образом:

• Имена даны людьми.
• Дело не в звуке.
• Слово – не сущность.
• Слова не меняют сущности.
• Значение слова постоянно.
• Словом обозначаем то, что поняли.

• Если отличаем сущности – отличаем имена.
• Словом все можно объяснить.
• Диалог позволяет все обсудить.
• Обсуждение происходит 1) в душе, 2) в Церкви и 3) обществе.

Для чего мы пользуемся словом?

• Речь нужна для доказательства.
• Причем видов доказательств может быть много.
• Речь нужна для толкования.
• Причем толкование может быть более или менее точным.
• Речь нужна для определения.
• Причем определений может быть много, но все они по сущности.
• Мы судим всегда только об отдельных лицах и судим всегда только об общем. Потому что только сущность постижима.

Итак, из всего нашего последовательного рассуждения вытекало, что

• Слово означает сущность.

Следовательно, мы судим о сущности по словам и можем установить: осуждение перед нами или нет. Ведь грубые слова могут не быть осуждением, а мягкие слова могут быть осуждением.

Если судим правильно, не впадаем в осуждение, потому что можем установить: правильно ли мы судим.

Наконец, кто судит право, тот не нарушает единства человечества, не отпадает от единства человечества и не хулит человеческую природу.

Так мы описали устройство разумного сознания.

Патологическое сознание

Исходя из того же тезиса:

• Действительность не носит характера системы, –

мы пришли к последовательным выводам относительно патологического сознания.

• Зло не имеет сущности (и это положение тоже является наиболее общим из наших тезисов).
• Беспорядок в мире создан человеком.
• Уклонения бывают не к злу, а злые.
• Беспорядок создан плохими и хорошими.
• Порядок невосстановим.
  • Мир ужасен.
  • Поэтому судить страшно.

• Все люди судят, но не все знают об этом.

• Судят о единичном.
• Патологическое сознание судит по действиям о действиях.
• По свойствах о свойствах.
• По словам о словах.

• У патологического сознания нет пределов, поэтому нет познания общего и нет познания сущности.
• Оно познает единичное и случайное.
• А единичное непознаваемо, поэтому судит всегда неверно и познает тайну через гностическое прозрение в суть вещей (пролепсис).

Тайна патологического сознания

• Тайна патологического сознания состоит в том, что человек может поступить так и иначе.
• Эта тайна личности объясняет (точнее, скрывает), почему человек не верует в Бога, несмотря на то, что знание о бытии Божием является врожденным.
• В обществе над тайной личности господствуют идеологи, а в душе над тайной господствует авторитетная, коллективная часть сознания.
• От единства человечества отпадает не тот, кто не судит.
• Тот, кто судит, но не знает этого, отпадает от единства человеческого, хотя бы очень интенсивно воображал себе это единство.
• Такой человек отпадает к единству, к своей природе, но злым образом, и поэтому всегда впадает в осуждение.
• Но зато получают защиту от страха.

Два сознания

В нашем сочинении мы проследили путь к неосуждению и осуждению. По этому пути из одной и той же исходной точки проходят два сознания: разумное и патологическое.

Почему мир есть порядок, но не система? Потому что в нем есть зло. Это позволяет нам выяснить, откуда возникает неосуждение. Оно вызвано теми же причинами, что и христианский суд. Судить страшно оттого, что мир ужасен.

Ситуация для разумного и патологического сознания одинаковая. Первая реальность, она одна на всех, и лишь реакции на нее различны. И одна реакция является человеческой, а другая не человеческой.

Мы не отделяем людей с патологическим сознанием от единства человечества. Мы как раз настаиваем на этом единстве.

«Как такое может быть? – спросят нас. – Ведь вы говорили о таких людях, как о нелюдях и нечеловеках?»

На это мы ответим, что суд над беспорядком не вносит беспорядок в Божий мир, никого не лишает Богом данной ему природы. Разумное сознание не вносит даже порядка. Оно лишь видит порядок (Рим. 1:20) и соглашается с тем, что он существует и что порядок в рассуждении должен совпадать с тем, порядком который сотворил и поддерживает Бог.

В разумном сознании порядок и беспорядок расположены в порядке. А для патологического сознания они расположены хотя и в беспорядке, но зато в системе, которая требует человеческих усилий для ее поддержания.

Разумное сознание боится осудить несправедливо с ударением на «несправедливо».

Патологическое боится суда над своим неединством и меняет себя, обеспечивает себе мир с Богом незаконным способом.

Соответствует ли человек своей природе?

Благодаря порядку в рассуждении можно выяснить: соответствует ли своей природе человек или нет.

К единству человечества отпадают злым образом те, кто судит (потому что человеческая природа неизменна и человек наделен разумом), и говорит, что не судит.

Следовательно, они всегда впадают в осуждение, что бы при этом ни говорили.

К своей природе злым образом отпадает тот, кто осуждает сам себя. А только это, если присмотреться, и происходит в духовно больной душе и в духовно больном обществе.

Поэтому не надо упрекать гностиков, идеологов и модернистов, что они не думают, или что они не судят или не слышат слово Истины. Плохо то, что люди думают, но при этом думают, что не думают, и запрещают думать другим.

Так же плохо, если люди судят, но не знают об этом, и при этом осуждают других за правые суды.

Наконец, плохо, когда люди слышат слово Истины, но думают, что не слышат.

Мы не судим мерой человека

Отказавшись судить человека мерой человека, мы пришли к твердому основанию, стали судить и быть судимы мерой Богочеловека. И это должно дать нам познание истины, в частности, той, что человечество разделено на два града и, в том числе, по признаку отношения к суду.

Это нам позволяет точно диагностировать духовные болезни в себе и других, и вообще позволяет совершать множество интересных открытий. Если сказать коротко: мы идем и смотрим (Откр. 6:1, 3, 5, 7).

Совершая правый суд, мы узнаём нечто новое об этих несудящих, и только так можно ответить могучим софизмам тех, кто владеет тайной личности, таких гностиков, как Ф. М. Достоевский и Ф. Ницше.

И пусть нас пытаются смутить тем, что наш суд разрушителен. Суд – единственное, что позволяет увидеть прекрасные и ужасные вещи таковыми, каковы они есть на самом деле.

Когда мы судим право, то ничего не разрушаем, кроме беспорядка, который и так разрушен.

Итак, надо судить право.

Надо бояться осудить неправо.

Высока цена ошибки, но высока пред Богом цена и правого суждения.

Это цена того, что человек – это человек, а не камень.

Роман Вершилло

Материал Заключение. Два сознания впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Люди могут путем диалога достичь соглашения в смысле слов. Так достигается согласие частное и общественное, единомыслие в Церкви и обществе. Благодаря слову мы понимаем понятное и сообщаем свое понимание другим, отличаем своих от чужих, доказываем и судим, даем определения и при этом ограждены от лжи, с которой сталкиваемся в частной и общественной жизни.

Это, так сказать, хорошие новости, но есть и не очень приятные, и особенно та, что мы не властны над результатом познания. Истина обязательна для нас и осуждает нас за очень многое.

Размышляя сами с собой или беседуя с другими, мы возводим взгляд от случайного – к тому, что действительно существует. Переходим от мелькнувшей в голове мысли к реальности, которая была источником этой мысли.

Судим о сущности, и тем самым отдаем на суд себя, свою бессмертную сущность, душу. Суд над мыслями других (а он и составляет суть диалога) – это суд и над своими мыслями. Человеческий суд совершается пред Богом и здесь происходит и осуждение, и оправдание (2 Кор. 12:19).

Короче говоря, в нашем суде скрыт суд над нами.

И кто же судит эту нашу сущность? Бог.

Отсюда понятно, насколько строго запрещено вести пустые разговоры, а именно: судить по словам только о словах, о свойствах – как только о свойствах и пр.

Вот, наконец, о чем нам говорит слово, вот какова роль разумного диалога!

Вот какова дисциплина мысли, которой очень горько и неприятно следовать, потому что приходится думать о вещах, каковы они по своему существу, а не только кажутся.

Суд не наш, а Божий

Бог судит наши мысли и дела, то есть нас самих. Правилен ли наш суд, правы ли наши дела, это проверяем уже не мы, а Господь Бог.

В начале и конце каждого нашего суждения, превыше всякого суда человеческого находится Суд Божий. Таков всякий акт истинной веры и истинного знания о сущности. Есть только одна вера: вера во Христа. Любое знание – это знание пред Богом.

Итак, суд и наш, но и не наш. Для суда мы имеем Ум Христов (1 Кор. 2:16), а кто его не имеет и признаётся в этом, то пусть и не называет себя христианином (Рим. 8:9). Можно сказать то же самое и несколько иначе: кто судит правильно, тот судит не своим судом, судит согласно общему разуму, а не отдельному мнению. И этим разумом наделил человека Бог.

Судить холодно

Итак, суд – дело серьезное: он совершается пред Богом, и для него Бог дал нам все необходимое: дал нам нас самих. И суд – дело страшное: суд не наш.

Именно потому, что суд не наш, а Божий, мы имеем полную возможность и суровую обязанность судить о лицах и вещах по существу. И мы обязаны со страхом следить за своими словами, мыслями и чувствами. В этом случае мы обойдемся без эмоционального возбуждения, будем судить ясно и холодно:

Всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас.

Еф. 4:31

Мудрость, сходящая свыше, во-первых, чиста, потом мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна.

 Иак. 3:17

Эмоциональное осуждение бесполезно не потому, что не производит эффекта, а потому, что заменяет собой понимание, и поэтому не может сообщить это понимание другим.

Мы можем судить холодно и ясно, потому что заранее знаем: о чем и зачем мы говорим, к какому результату мы намерены прийти и чего мы ожидаем для себя от нашего суда.

Не нужно думать, что тот, кто «не судит», бесстрастен и свободен от возбуждения. Тот, кто отказывается судить о вещах по существу, пристрастен к другим и к себе, потому что заботится не о правде, а о том, чтобы своими силами снискать мир в душе.

А ведь упорядоченная душа не всегда испытывает душевный мир. Причина этому: великое зло, обнимающее человека. Как отвечал архиеп. Феофан Полтавский:

Вы спрашиваете: могут ли скорби посетить человека и не нарушить мир душевный? – Чтобы точнее ответить на этот вопрос, нужно различать: собственно душевный мир и мир духовный, благодатный. Скорби всегда более или менее нарушают мир душевный, но духовно-благодатного мира они не могут нарушить никогда. Поэтому о стяжании этого мира и необходимо нам заботиться в продолжение всей нашей земной жизни.

Значит, надо беспокоиться не о том, что бедствия лишают нас душевного покоя. Надо снискать мир духовный, мир с Богом, который следует за правильным судом. А это возможно, только для верующего в неслучайность творения мира, в упорядоченное устройство мира естественного и сверхъестественного.

Не напрасно, не случайно

Слова имеют свой смысл, и смысл неслучайный, который можно точно установить. Причина этого, конечно, не в замечательном искусстве людей, придумавших названия вещам. Причина этого в том, что сам мир не случаен, не случайны предметы и явления. Не случайны истинные понятия и общий разум. Поэтому мы так уверенно зовем людей: Иди и смотри, каковы дела на самом деле.

Куда же мы идем? К реальности, туда, где о бытии Божием говорит весь мир, к Откровению, записанному в Священном Писании. В реальном мире нет лжи, и мы сами неслучайны:

Не напрасно, не случайно
Жизнь судьбою мне дана…

Следовательно, судить – наш долг. У нас есть все способности, чтобы суд был безошибочным, а если что-либо нам пока не ясно, мы можем это узнать, предварительно научившись узнавать.

Общий ум в этом смысле есть тоже часть реальности, и он позволяет обозначать сам предмет, сообщать и понимать мысли, а не слова. Не забудем и о том, что у человека есть возможность случайно отпасть от общего ума.

Истина и бытие

Мы зовем людей узнать всю правду, и поэтому судим не только о правде, но и о лжи. Но какая сущность остается нам для исследования, если человек говорит о том, чего нет, то есть лжет? Кого мы судим, рассуждая о человеке, который упорно воображает себя живущим в вымышленном мире и, тем самым, случайно отпадает от общего ума?

Мы говорили уже о том, что зло не существует, и сущность вещей остается неизменной. Уклонения людей – злые, то есть к небытию. Насколько люди уклоняются к небытию, настолько они непричастны сущности человека.

Не является ли самозапирательством отвержение истины? Ведь истина есть бытие: поэтому отрицание истины равнозначно отрицанию бытия.

св. Дионисий Ареопагит

Значит, о том, чего нет, судить мы не можем. И мы не станем судить о лжи: в ней нет ничего истинно существующего. Вместо этого мы будем судить о том, кто лжет, потому что он действительно существует и остается объектом Божьего суда.

Так, мы просто вынуждены говорить не о лживых словах, а самом лжеце: кто он такой по существу.

Приговор известен

Мы можем судить холодно и ясно, потому что приговор Суда нам хорошо известен.

Все негодны, праведного нет ни одного:

Вси уклонишася, вкупе непотребни быша: несть творяй благое, несть до единаго.

Пс. 52:4

Здесь в человечестве царит полное единство. Но есть и различие.

Тот, кто судит право, обнаруживает не мнимое, а истинное разделение между хорошими и плохими людьми, между преступниками и праведниками. Человечество и его история не едины, а разделены на град Божий и град человеческий. В мире живут два рода людей.

При таком разделении одна часть остается целой: Церковь, как град спасаемых. Другая часть человечества состоит из одиночек, якобы объединенных идеологией и гностическим опьянением, а на самом деле – отпавших от общего ума.

Итак, и сейчас идет суд над миром, пока не торжественный и Страшный, но вызывающий большие последствия.

Мера человека и мера Богочеловека

Для нашего рассуждения важно было показать, что граница между двумя градами проходит также по линии суда и неосуждения. Так мы можем оправдать столь долгие объяснения, которых потребовал ответ Светлане.

Все судят, и не как попало, а какой-то мерой, только меры эти бывают разные.

Одни измеряют себя мерой Богочеловека Христа, и неизменно находят, что ей не соответствуют.

Другие измеряют себя мерой человека, приходя к оптимистическим или пессимистическим, но всегда неверным результатам.

Возникает разделение на тех, кто судит судом Божиим, и на тех, кто судит по человеку.

Один стремится к Богу как Мере всех мер, а другой считает для себя удобным и полезным мерить себя и других мерой человека. Вспомним лозунг софистов о человека как мере всех вещей или модернистский идеал «человека Церкви».

Плохо не то, что грешник, как будто, теряет свою сущность человека. Нет, он остается человеком. Его человеческая сущность не терпит ущерба, человеческая природа (и природа всех вещей) остается неизменной.

Человек по существу благ, повторим это еще и еще раз. Но это не оправдывает человека, а осуждает его, если он согрешил в Адаме. То, что у него благая сущность, бесконечно осуждает его.

Тот, кто «не судит», на самом деле тоже судит, только мерой ложной и кривой, и к тому же постоянно изменяющейся. И пока модернист меряет себя мерой человека, для него невозможно покаяние. Он мнит стать лучше через самоизменение, но мерой изменения он избирает себя же самого.

Вот к чему мы, наконец, пришли в нашем рассуждении. В любом суде, в любом знании, самом поверхностном и ложном, сколь угодно фальсифицированном, в знании лжи, есть своя мера. Мы судим и самый суд человеческий, определяя: соответствует ли человек мере Богочеловека или нет.

Это соответствие и несоответствие можно доказать. Если в рассуждении в качестве меры используется Ленин или Шмеман, то едва ли мы сочтем это прямой, точной, или хотя постоянной мерой.

Таким образом, мы переходим от мнений о людях к твердому знанию об их существе.

Теперь мы переходим к теме неосуждения, которое православные модернисты возвели в степень добродетели.

Следующая глава Неосуждение

Роман Вершилло

Материал Приговор Суда впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

То же самое, что о свойствах, можно сказать и о действиях (энергиях) сущности:

• Действие есть то общее, что мы знаем о единичном.
• Каково действие, такова и сущность.
• По действиям мы можем судить не только о действиях, но и о самом человеке.
  • Человек таков, каковы его действия.
  • Дела показывают, кто он такой по сущности.

У деятеля, над поступками которого мы размышляем, могут быть свои мнения по поводу того, что он делает. Он может быть субъективно честен и невиновен, не испытывать ровно никакого раскаяния. И все равно дела его говорят во всеуслышание о том, каков он на самом деле.

Каждый человек делает только то, чего не может не делать, если вспомним наблюдение Хосе Ортеги-и-Гассета о типе массового человека:

Это тип человека, который… уверен, что может делать все, что заблагорассудится. Роковая ошибка! «Ваша милость пойдет куда следует», – говорят попугаю в португальской сказке.

Но разве нельзя делать то, что хочется? Речь не о том, что нельзя; речь совсем о другом – все, что мы можем, – это делать то, чего не можем не делать, становиться тем, чем не можем не стать. Единственное возможное для нас своеволие – отказаться это делать, но отказ не означает свободу действий – мы и тогда не вольны делать то, что хочется.

Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс

У всего этого есть глубокая причина, которую мы рассмотрели выше. Человек стремится не ко злу, а к добру, но стремится злым образом. Он творит зло, когда его добро неуместно. Даже преступники стремятся не ко злу, которого нет, а к добру, которое находят не там, где надо:

И те, которые хотят нарушить мир, в котором находятся, не питают ненависти к миру, а желают изменить его по своему произволу. Не того хотят они, чтобы не было мира, а того, чтобы он был таков, как им хочется… Да и сами разбойники, чтобы сильнее и безопаснее вредить миру других, стараются быть в мире с товарищами.

блж. Августин

Зла самого по себе нигде нет. Оно не существует, но находится только в мыслях, словах и действиях человека:

Зло не есть сущность, но нечто случайное, некоторая мысль и слово, и действие вопреки закону Божию; свое существование оно имеет в том, что мыслится, и говорится, и делается, и вместе с прекращением этого исчезает и оно.

св. Иоанн Дамаскин

Соответственно этому, и мы, разоблачая идеологов и модернистов, не ищем ложь во лжи (она не существует), а ищем ложь в реальном лжеце, потому что он существует. И с лжецом мы можем бороться, а правда с кривдой бороться не могут. Ложь побеждена уже тем, что она говорит о том, чего нет.

Продемонстрируем этот наш метод на трех примерах: протоиерея Великанова, митр. Афанасия (Николау) и проф. Осипова. Эти казусы покажут, как можно по случайному и видимому делать точные выводы о существе лиц и положении дел.

Судим о характере человека

Из разнородных наблюдений над видимостью мы составляем общее впечатление о характере.

Премудрый говорит:

Можно узнать даже отрока по занятиям его, чисто ли и правильно ли будет поведение его. 

Притч. 20:11

Св. Григорий Богослов подробно описывает, как он нехудо разгадал характер юного Юлиана Отступника:

Другие узнали это собственным опытом, когда власть доставила Юлиану полную свободу, но я некоторым образом провидел это издавна, с тех пор, как был с ним вместе в Афинах… И тогда я нехудо разгадал этого человека, хотя и не принадлежу к числу искусных в этом деле. Меня сделали прорицателем непостоянство его нрава и неумеренная восторженность, если только наилучший прорицатель тот, кто умеет хорошо угадать. По мне, не предвещали ничего доброго: шея нетвердая, плечи движущиеся и выравнивающиеся, глаза беглые, наглые и свирепые, ноги – не стоящие твердо, но сгибающиеся, нос выражающий дерзость и презрительность, черты лица смешные и то же выражающие смех громкий и неумеренный, наклонение и откидывание назад головы без всякой причины, речь медленная и прерывистая, вопросы беспорядочные и несвязные, ответы ничем не лучшие, смешиваемые один с другим, нетвердые, неподчиненные правилам… Тогда же как увидел это сказал я им: «какое зло воспитывает Римская империя!».

Можно привести пример из совсем другой области и другой эпохи.

В XX веке американский социолог Р.Б. Кеттелл предлагал судить об уровне умственного развития человека не по его профессии, а по тому, чем он занимается в свободное время. В самом деле, человек может занимать не свое место в социальной иерархии. А в области развлечений невозможно помешать людям развлекаться способом, который точно отвечает их уровню развития. Поэтому, если священник развлекается спортом, рок-музыкой или ездой на мотоцикле, то это безошибочно говорит о его истинном призвании и уровне.

Казус о. Павла Великанова

Знание о сущности – важное знание. Оно говорит нам о том, что мы говорим не о вымышленном или немыслимом, а о действительно существующем.

Поэтому человек, который верует в миф о Христе, тем самым совершенно определенно заявляет, что Бога нет.

Вот, например, протоиерей Павел Великанов исповедует веру в миф («есть один-единственный абсолютный, совершенный миф») и в частности в «миф о Христе». Говоря о Христе, он всякий раз отсылает нас к своему индивидуальному мифу: “Я целиком поддерживаю Лосева, который говорит, что миф — это личность, личность — это миф”. Поэтому проповеди, статьи, интервью о. Великанова – это рассказ ни о чём, рассказ о рассказе, просто сказка.

Следовательно, слушая о. Великанова, о Христе узнать ничего нельзя, потому что Христос не миф, а Богочеловек. О. Великанов говорит не о Христе, и с ним не о чем спорить.

Но значит ли это, что протоиерей Великанов надежно скрылся за своей ложью, «одеяшеся неправдою и нечестием своим» (Пс. 72:6) и его не видно? Напротив того. Его мысли, слова и дела определенно говорят о его сущности, что, будучи протоиереем, настоятелем, руководителем духовных образовательных учреждений, он при этом не верует во Христа.

Далее, мы можем выяснить, что данный атеист награжден, снабжен президентскими грантами для развития того и сего, ему поручено Церковной властью обучение семинаристов и молодежи, он находится в священном сане и, не будучи христианином, совершает богослужения. Из всего этого вытекает множество интересных выводов о том, почему окружающая о. Павла Великанова публика и вышестоящее начальство его нисколько не осуждают, а поощряют в этом богохульном представлении.

Казус митр. Афанасия Лимассольского

Теперь рассмотрим казус митр. Лимассольского Афанасия (Николау). Он достаточно популярен в православных кругах. Его атеистическим высказываниям были посвящены статьи на сайте «Антимодернизм.Ру»: “Митр. Афанасий Лимассольский и его духовный атеизм” и “Бесконечная ложь на бесконечную Истину“.

Митрополит Афанасий говорит в своей статье на сайте «Православие.ру», что Бог не существует: “Ты пытаешься логически доказать, что Бог существует, а Он не существует. Святые отцы говорят, что Бог не существует”. 

Следовательно, о Боге митр. Афанасий ничего существенного сказать не может, потому что Бог есть.

На православном сайте, в переводе о. Георгия Максимова, митрополит говорит не о Боге, истинно Сущем. Это плохо само по себе, потому что митрополит, православный сайт и православный переводчик должны говорить о Боге.

Когда человек утверждает, что Бог не существует, он сообщает нам ложь о Боге, но истину о себе: что он не верует в Бога. Православные, предавшие гласности такое важное сообщение, демонстрируют, что готовы мириться даже с атеизмом, если тот или иной митрополит близок им по каким-то менее существенным своим делам и свойствам.

О самом же вымысле митр. Афанасия мы ничего сказать не можем, кроме того, что это вымысел. Но о нем самом мы узнаем, что он уклоняется к небытию в той мере, в какой считает Бога несуществующим. А соучастники этого духовного преступления тоже уклоняются к несуществованию в той мере, насколько мирятся с этим уклонением митрополита.

Мы узнаем эти немаловажные вещи благодаря тому, что по делам митрополита и его соратников судим о том, что действительно существует: существует человек, который сообщает безбожные вымыслы. Вымысел указывает нам на личность сочинителя с той же точностью, с какой преступление указывает на преступника.

Казус проф. Осипова

Рассмотрим, наконец, казус проф. А.И. Осипова.

Доводилось писать, что в мифологии проф. Осипова возникает «бог», который не милует и не наказывает. Такого «бога», как мы знаем из Писания, не существует, и А.И. Осипов говорит ни о чем.

Кажется, что проф. Осипов ловко прикрылся своей ложью, которая неотразима уже тем, что не существует. О его вымысле нам нечего сказать и пришлось бы промолчать в ответ, как того и хотел бы проф. Осипов. Однако в отличие от своего вымысла сам профессор действительно существует и подлежит обсуждению и суду.

Проф. Осипов, хотя в это и нелегко сразу поверить, есть реальное существо, которое имеет свою историю и биографию, которое существует в обществе и Церкви и связано множеством связей с реальной действительностью. Его самого и его связи мы можем исследовать, не подвергаясь укорам за то, что говорим ни о чем.

Вот вам и случайность привходящих свойств!

Перечисленные нами три человека: протоиерей, митрополит и мирянин, – случайно находятся в Христианской Церкви, но не случайно в той Церкви, которая отказалась от власти изгонять неверующих и инаковерующих.

Православные люди лишь по немыслимой случайности принимают их за православных, но не случайно в том смысле, что сами отступают от Православия.

Что еще случайно и неслучайно в исследуемых нами лицах?

Знают ли они, что Бог есть? По естеству, от наблюдения за миропорядком (Рим. 1:20) и по Откровению знают. Но Откровению они не верят, как лжехристиане. Миропорядок они отказываются видеть, как революционеры, А свою разумную природу они извращают, как нелюди.

Итак, они неслучайно знают о Боге Истинном, а не веруют в Него случайно. Это ужасно и об этом можно и должно судить, но судить грамотно, зная, как судить.

Выводы из второй части

Мы продолжаем доказывать, что за несуждением (неосуждением) стоит неверное, иллюзорное мировоззрение. Реальность не так устроена, и в этом можно убедиться. Мы сами – часть реальности, и поэтому мы всегда судим, знаем, что судим, и судим всегда о сущности вещей по их свойствам и действиям.

Следующая глава Мы судим о сущности по словам

Роман Вершилло

Материал Судим о сущности по действиям впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Мы говорили о сущности и о мере, и мы сразу отмели все возражения сторонников неосуждения. Избрав мерой для человека – Богочеловека Христа, мы уже, конечно, говорим о сущности людей.

Мы уже говорили, что не покушаемся на прекрасную человеческую сущность. Эта сущность, к тому же, неизменна, и ей не могли бы повредить никакие слова. И все-таки, как только мы сопоставляем благую сущность человека с его грехами, ясность несколько утрачивается. Ясность необходимо восстановить, ответив на некоторые вопросы. Вопросы эти, признаемся, весьма опасные, потому что ошибка в ответе должна быть исключена под страхом вечной погибели. Ведь ложное суждение о сущности будет клеветой.

• Что изменяемо в человеке, что неизменно?
• Что необходимо, а что случайно?
• Вещи существуют на самом деле, но нам они только кажутся. Как с этим быть?
• Как нам быть со словами, свойствами и действиями человека? Всё это не сущности, а ведь именно с ними мы непосредственно сталкиваемся в быту.

Скажем сразу, что мы судим о неслучайном по случайному, о внутреннем – по внешнему, о видимом – по невидимому, о едином – по многим признакам. И, поразительное дело, во всех этих случаях приходим к выводам неслучайным. Даже наши ошибки неслучайны и, следовательно, тоже открыты для суждения над ними.

Таково, в общем, человеческое суждение, что через неясное мы постигаем ясное. Только так происходит прибавление ума, а иначе зачем было бы судить? Применительно к теме нашего разговора это означает, что мы судим о сущности по словам человека, его свойствам и действиям.

О словах мы поговорим отдельно и несколько ниже, а для начала скажем о свойствах: что они нам сообщают.

Свойства

Ты смотришь на человека совне и видишь только его свойства. Следовательно, ты имеешь право судить только о свойствах, не правда ли? Не совершаем ли мы недопустимый скачок, когда судим о сущности по ее свойствам?

Выше мы категорически заявили, что свойства сами по себе мало кого интересуют. Но так ли это?

Признаем очевидное: обычно нас не интересует само по себе свойство «зеленый» или «хромой». Свойства тоже существуют, но некоторым особым образом, так что Аристотель называет свойство «несуществующим»:

И о качестве (о свойстве. – В.Р.) мы можем спросить, «что оно такое?», так что и качество есть некоторого рода суть, только не в прямом смысле; а так же, как о не-сущем некоторые только нарицательно говорят, что оно есть – не в прямом смысле, а в том смысле, что оно есть не-сущее, точно так же обстоит дело и с качеством.

Аристотель

В прямом смысле слова существуют только сущности, а свойства интересуют нас настолько, насколько они говорят о сущности, усматриваются в ней, как говорит св. Василий Великий.

Свойства (качества) нужны нам, чтобы отличать один вид существ от другого. Снова Аристотель:

Относящееся к сущности видовое отличие и есть качество.

Что это значит?

Скажем, по свойству «разумности» мы разделяем весь род «животных» на два вида: разумные и неразумные.

Далее нам нужно довести анализ до конца, и для этого недостаточно разделить лица и предметы на роды и виды. Нам нужно спуститься к последней (или первой) сущности: самому лицу или предмету:

Невозможно знать, пока не доходят до неделимого (индивидуума. – В.Р.).

Аристотель

Соответственно с этим, св. Иоанн Дамаскин говорит, что естество усматривается в однородных ипостасях, то есть в роде. Затем он добавляет, что «совершенно то же самое» естество, «с присоединением случайностей», мы усматриваем в индивидууме и называем «естеством, созерцаемым в неделимом (индивидууме. – В.Р.), будучи одним и тем же с созерцаемым в роде».

Вот насколько существенно рассуждать о свойствах: они говорят нам о роде и через род – о единичной сущности.

Из сказанного вытекает довольно странный, на первый взгляд, вывод:

Каковы свойства, такова и сущность.

Каковы свойства, такова и сущность, потому что свойства говорят о существовании

Не будь у сущности свойств, мы бы знали о сущности только, что она есть, но какова – не могли бы сказать:

Правило предпишем себе и касательно земли: не любопытствовать об ее сущности, что она такое, не тратить времени на умствования, исследывая само подлежащее, не доискиваться какого-то естества, которое лишено качеств, и, само в себе взятое, бескачественно, но твердо помнить, что все свойства усматриваемые в земле, будучи восполнением сущности, входят в понятие бытия. Покусившись отвлечь разумом от земли каждое из находящихся в ней качеств, придешь ни к чему. Ибо, если отымешь черноту, холодность, тяжесть, густоту, качества земли, действующие на вкус, или и другие, какие в ней усматриваются, то подлежащим останется ничто.

св. Василий Великий

Из этого следует и то, что свойства входят в понятие сущности. Сущность без свойств была бы непознаваема. Следовательно, сущность такова, каковы ее свойства.

Бог есть Дух Вечный, Всеблагой, Всеведущий, Всеправедный, Всемогущий, Вездесущий, Неизменяемый, Вседовольный, Всеблаженный. Таков Он по Своей сущности, и не может не быть иным.

Человек – смертен, от рождения поражен грехом, изменяем. Вот какова его сущность.

Человек – таков, каковы его свойства, не только как признаки, но и потому что говорят нам о его существовании. «Хромота» не входит в меру человека, однако в меру человека входит «существовать».

Важно, что свойства объединяют людей в тот или иной род. Но не менее важно, что они высказываются о том, что реально существует. Мы узнаем не только о существовании рода «хромых». «Хромота» сообщает нам, что хромой человек действительно существует и именно он нуждается в исцелении (Деян. 3:2-10).

Итак, говоря о свойствах, мы пришли к важному положению: свойства не существуют сами по себе в мире идей. Из свойств нас интересуют те, которые указывают на существование, прилагаются хотя бы к одному реально существующему или возможному существу или предмету.

В принципе, на этом можно было бы остановиться. Однако мы затеяли наш разбор с самонадеянной надеждой ответить на все возражения против христианского суда. Поэтому нам придется осветить еще кое-какие закоулки этой темы, в сущности простой, но намеренно запутанной.

Три вида свойств

После сказанного о свойствах и сущности возникает некоторое недоумение.

Хорошо. Все люди наделены разумом. Это говорит об их сущности, что она такова. А как быть со свойством «хромота»? Ведь не все люди хромые, и никто не скажет, что у хромого хромая сущность.

Больше того, мы говорим все время даже не о таких несущественных свойствах как цвет волос и рост, а о свойствах, которые находятся во власти человека: «Кто крал, вперед не кради» (Еф. 4:28).

Мы приходим к такой градации:

Существенные свойства – Бог наделил человека разумом. Человек рождается и умирает разумным существом.

Случайные свойства – Свойства, вроде хромоты или слепоты, являются случайными. Они тоже говорят о сущности, но не говорят об ущербности сущности, то есть не выводят человека за пределы его рода.

Третий вид свойств, которые тоже являются случайными, но каким-то образом связаны с сущностью. Здесь, как будто, все сложнее. Человек становится вором или еретиком по греховной случайности, а не необходимо. Это так. Но необходимо здесь то, что человек не должен красть, а христианин должен быть христианином.

Случайные свойства

Итак, мы признаем, что у всех предметов есть какие-то несущественные свойства. Именно потому что они не существенны, о них можно говорить в приличных случаях и приличным образом. Чтобы оправдать именование по случайным свойствам, достаточно вспомнить, что человек не может ни одного волоса сделать белым или черным (Мф. 5:36). Слепой, как известно, и в Евангелии называется «слепым», а хромой – «хромым».

Называя хромого «хромым», а незрячего – «слепцом», мы не наносим никакого оскорбления человеческой сущности. Можно быть слепцом, как блаженный писатель из Лавсаика, и ни в чем не терпеть ущерба в святости и в своей человеческой сущности.

Третий вид свойств

Что касается третьего вида свойств, то с ним придется разбираться отдельно.

Хотя человек и одарен разумом, он может вести себя как неразумный. Поэтому Писание осуждает человека, который ведет себя как «конь и меск, имже несть разума» (Пс. 31:9).

Православный христианин, чтобы быть православным, должен исповедовать Православие. Поэтому мы осуждаем тех, кто является православным по крещению и по положению в Церкви, но не является таковым по исповеданию. Попутно мы вынуждены определять такого человека, кем он является на самом деле: атеистом, еретиком, раскольником и т.п.

Если мы можем со всей основательностью судить хоть об одном человеке как о православном, то уже можем судить обо всех, кто православным не является. Нельзя говорить о Православии, не отделяя его от всех рода заблуждений. Проводя точный разрез, мы отделяем одно от всего остального. Тут же проходит и линия нашего несогласия с проповедниками несуждения.

Согласимся с нашими оппонентами. В их возражениях есть своя правда, которую они сами не замечают. Действительно, совершенно не обязательно становиться идеологом, гностиком или модернистом. Человеку не присуще уважать права извращенцев, потому что всякий знает праведный суд Божий над ними (Рим. 1:32). Христианину несвойственно реформировать богослужение и предавать веру в экуменических литургических собраниях.

Для этого есть то глубокое основание, что

зло – не сущность какая-либо и не свойство сущности, но нечто случайное, то есть добровольное отступление от того, что согласно с природой, в то, что противоестественно, что именно и есть грех.

св. Иоанн Дамаскин

Зло есть случайность, не свойственная сущности. И мы знаем это не потому, что знаем зло, а потому что знаем о сущности человека: какова она и что ей свойственно.

Существенное свойство человека – быть разумным. Таково его существо. Из этого следует тот вывод, что когда одаренный разумом ведет себя как неразумный, он приобщается небытию, и строго в той мере, в какой он неразумен.

Итак, даже случайные уклонения в неразумие, грех, раскол и ересь тоже заставляют нас судить о сущности, хотя сами не являются ни сущностями, ни свойствами, и вообще не существуют в прямом смысле.

Случайны ли злые уклонения?

Итак, мы выяснили, что сама сущность не случайна. Сущность – это неизменная мера.

В сущность, как мы выяснили из св. Иоанна Дамаскина, входят существенные свойства, которые отделяют разные виды существ.

В сущность привходят и случайные свойства, такие, как слепота или хромота.

Наконец, злые уклонения мы узнаем, только если судим о сущности. Мы различаем их, потому что они несвойственны сущности, противоестественны. Отсюда следует, что, несмотря на злые уклонения, сущность остается неизменной и точной мерой.

Как мы измеряем уклонения?

Мы судим того или иного человека, оценивая, насколько он соответствует своей сущности. В результате, мы приходим к выводу о разделении на два рода: тех, кто ей соответствует (в том или ином отношении), и на тех, кто ей не соответствует (в том же самом отношении). А если точнее и ближе к теме нашего рассуждения: на тех, кто судит по человеку, и на тех, кто судит по Богу.

По обе стороны такого разделения у нас окажутся сущности, то есть отдельные лица, потому что зла нет нигде, кроме души человека. Поэтому нет никакого нарушения в том, чтобы составлять картотеку преступников и модернистов.

Соглашусь: страшно выносить суд о том, что тот или иной человек не соответствует мере человека. Гораздо приятнее считать грехи и ошибки, ереси и преступления не относящимися к существу.

И опять же мы согласимся с нашими оппонентами, но обратим их оружие против них же. Да, любой грех и ложь являются случайностью, а не необходимостью. Но неграмотно было бы использовать эту истину для самоискупления, для отпущения себе своих грехов. Если мы пытаемся судить о сущности, а не рассуждать вокруг да около, то мы неизбежно придем к той очевидной истине, что худое дерево неслучайно приносит худые плоды.

Возьмем для примера еретические высказывания профессора А.И. Осипова. Выражают ли они его существо, или это случайные, чисто внешние признаки, по которым запрещено судить о его сущности?

Начнем с того, что в историческом и политическом смысле ересь проф. Осипова – не случайность. Она возникла не на пустом месте и происходит от конкретных его учителей. От лжеучителей прошлого родились современные нам лжеучители, а от них, в свою очередь, родятся будущие.

Как всякий «-изм», модернизм проф. Осипова – это не личное его сознание, а структура сознания, идеология, которая фальсифицирует все, что объясняет:

Вся концепция «идеологии» ставит вопрос, который обсуждали и прежде, но который сейчас (в нач. XX века. – В.Р.) приобретает более широкое значение, а именно проблему «ложного сознания» — и прежде всего вопрос о том, каким образом мог возникнуть такой тотально искаженный ум, который фальсифицирует все, что попадает в сферу его внимания.

Карл Маннгейм

Итак, мы видим, что ересь не только исторически неслучайна. Это духовно больное сознание, оно неслучайно для этой конкретной души.

Рассудив таким образом, мы понимаем, что проф. Осипов не просто допускает отдельные еретические высказывания, мало их, много ли или они все еретические. У него все высказывания еретические, потому что он еретик. Он рождает свои ложные мнения с такой же необходимостью, с какой худое дерево рождает худые плоды, а доброе – добрые.

Напомним, что именно так рассуждал об арианах св. Афанасий Александрийский:

Хотя напишут вам изречения из Писаний, не потерпите написавших, хотя произнесут православные речения, не внимайте говорящим так, потому что говорят не по правильному смыслу, но как бы овчей одеждой облекаясь словами, мудрствуют внутренне по-ариански подобно ересеначальнику диаволу. Ибо и он говорил словами из Писаний, но заставлен умолкнуть Спасителем. Если бы что говорил, то и думал, то не ниспал бы он с неба.

Выводы

Вот как мы отчасти разобрались с существенными и случайными свойствами и выяснили, что для суждения нам нужны и те, и другие.

Иначе получался бы парадокс: свойства говорят об общем и познаваемом, но при этом не говорят ничего о сущности, а только о себе самих. В то же время действительно существующее (профессор Осипов как «первая сущность» Аристотеля) только исчисляется, но не познается, потому что существует в единственном экземпляре.

Из разрешения этого парадокса и родилась в свое время античная философия. Ведь Сократ спорил с софистами, которые судили по общему об общем, и приходили к лично им удобным выводам. Сократ, напротив, прилагал общее к единичному, и так приходил к верным и нерадостным выводам для себя и своих собеседников.

Еще сложнее, на первый взгляд, оказался вопрос о злых уклонениях от природы, о которых, как мы выяснили, мы тоже совершенно правильно и справедливо судим, если знаем сущность человека.

Все эти вопросы Христианство разъяснило с полной определенностью, что выражается всюду в богословии, в учении о Домостроительстве и в нравственном учении Христа.

Следующая глава Мы судим о сущности по действиям

Роман Вершилло

Материал Судим о сущности по свойствам впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Разъяснив некоторые предварительные вопросы, мы можем перейти к центральной части нашего ответа на письмо Светланы.

Итак, преодолевая свой страх, мы судим о вещах по существу. За такой суд нас обвиняют в гордости, в ненависти к людям, о чьей сущности мы судим. Сегодня суд подвергается общественному осуждению. Еще меньше нашему обществу нравится то, что мы показываем, что все вокруг тоже судят, и судят исключительно о сущности.

Все, имеющие разум, судят именно о сущности вещей, то есть каковы они на самом деле, а не только кажутся. Многие, впрочем, не знают об этом и полагают, что не касаются сущности вещей, а судят исключительно о том, какими вещи выглядят со стороны. Выше мы говорили о неграмотности, когда различают сущность и свойства, но не понимают, что вытекает из этого различия.

Почему всякое суждение есть суждение о сущности?

Давайте разберемся в этом вопросе: Почему всякое суждение – это суждение о сущности?

Мы не можем заглянуть человеку в душу. Его мысли мы тоже не видим, а наблюдаем только его внешность, поведение, отдельные свойства, дела и слова. Но это совершенно не значит, что судить можно только о видимом и несущественном.

Начнем с простого и очевидного. Любой разумный суд есть суд о сущности, потому что разумно рассуждать можно только о вещах, которые действительно существуют. Если мы говорим: «Стол – зеленый», то сообщаем о существующем столе или таком, который хотя бы может существовать.

Редко, и в очень специальной обстановке, мы обсуждаем свойства отдельно от какой-либо сущности. Сейчас я даже не могу вообразить себе такую ситуацию.

Мы описываем качества того ли иного человека. Нетрудно сообразить, что наша речь имеет смысл только в одном случае: если качества говорят о его сущности, а не о самих себе. Даже такие суждения, как: «Это зеленый цвет», – есть суд о вещах, хотя и не конкретных, а абстрактных, общих многим. Как только мы пытаемся судить отдельно о свойствах, они у нас превращаются в сущности.

Суд Божественный и человеческий

У всего этого есть глубокий смысл.

Смотрите: суд – и Божественный, и человеческий – относится к всему человеку. В человеческих судах наказывается весь человек, иногда даже смертью, а не его преступления отдельно от него.

Окончательный Страшный суд определит воскресшего человека к вечному спасению или вечной муке. Да и сейчас Церковь воинствующая предает анафеме всего человека, а не только сочинения и мнения.

Духовная болезнь есть смерть души

Почему так? Потому что духовная болезнь, из которой происходит все зло, есть смерть души, а не какой-либо ее недостаток. Душа, мертвая для праведности, нуждается не в лечении и исправлении некоторых ее качеств, а в воскрешении благодатью. Если же разговоры о духовных болезнях, о ересях и преступлениях – это разговоры не о сущности, то это пустые разговоры, и на них не стоит тратить время.

Что такое сущность?

Мы выяснили, что судить о сущности – единственный доступный способ судить о чем-либо.

Что же такое эта загадочная и страшная сущность, о которой так страшно вынести суждение?

Это утверждение о существовании:

Сущность мыслится как бытие чего-нибудь, а «благость» или «тленность», как качества бытия. Посему иное понятие бытия и иное понятие, указывающее собою на образ или качество бытия.

св. Григорий Нисский

Каждый из нас и по общему понятию сущности причастен бытию, и по свойствам своим есть такой-то и такой-то именно человек.

св. Василий Великий

Сущность – это то, что существует. Если хотите, то это тоже признак предмета или лица, но основной, самый существенный, с описания которого надо начинать любое суждение:

Пределом называется… сущность каждой вещи и суть ее бытия, ибо суть бытия вещи – предел познания, а если предел познания, то и предмета.

Аристотель

Если мы применяем к человеку слово «сущность», то не претендуем на мистическое знание о глубине человека. «Сущность» здесь просто утверждение, что такой-то человек или неодушевленный предмет существует. Он существует: вот какова его сущность.

Знание о сущности – важное знание. Оно говорит нам о том, что мы говорим не о вымышленном или немыслимом, а о действительно существующем. И мы хорошо понимаем, когда говорим об Аполлоне как о мифологическом персонаже, или как о живом человеке с таким именем и же о космическом корабле «Аполлон». Мы редко ошибаемся в этих наименованиях, и то, только когда теряем рассудок.

Сущность неслучайна, постоянна, самостоятельна

Сущность неслучайна:

То, что имеет не случайное бытие, мы называем сущностью.

св. Григорий Нисский

Сущность существует постоянно, отдельно:

Божественная праведность устрояет, определяет и сохраняет всякое существо отдельным от всего остального в состоянии несмешения и различия.

св. Дионисий Ареопагит

Какова сущность человека?

Мы, как люди, знаем сущность человека и рассуждаем о ней, рассматривая дела и внешность того или иного человека, прислушиваясь к тому, что он говорит.

И мы знаем со всей определенностью, что сущность человека – блага, потому что из Блага исходит. Не из того или иного блага, а из Самого Блага: все сущее сотворил Благой Бог.

Из этого следуют важные выводы и твердое знание о природе вещей.

Никто из людей не зол по природе, а только против природы.

Человек от рождения знает о бытии Божием:

Знание того, что Бог существует, Им естественным образом всеяно во всех.

св. Иоанн Дамаскин

Человеку прирождена добродетель:

Добродетель нам естественна, и мы все сами по себе знаем, что должно делать, так что никогда нельзя извиняться неведением.

св. Иоанн Златоуст

Все разумные и словесные создания обращаются к Богу как к своему пределу и вожделеют Его путем познания.

К Благу

все обращается, как к своему пределу, и Его все вожделеет: разумные и словесные – путем познания, чувственные же – путем ощущений, тогда как существа лишенные чувств – путем естественных движений жизненных порывов, и, наконец, безжизненные и только лишь существующие вещи – посредством простой пригодности к участию в существовании.

св. Дионисий Ареопагит

От природы всякий человек стремится к знанию:

Все люди от природы стремятся к знанию.

Аристотель

Как любая истинная сущность, человек существует неслучайно. Мы прирождены сами себе, и поэтому имеем неслучайное знание о своем бытии:

Мы, так сказать, врождены самим себе, и так как нам самим присуще бытие, то оно врождено нам, и познание бытия содержится в нашем познании самих себя.

Лейбниц

За что мы судим человека?

За что же мы судим человека, если заранее знаем, что суд столь благожелателен к его (и нашей) сущности? Как мы смеем судить о человеке то так, то иначе, если он единожды был создан по образу и подобию Божию? Кажется, покушаться на такое величие по меньшей мере неприлично.

Не совсем так. Все это говорит нам об одной очень важной истине: человек – не чистый лист бумаги, на котором можно написать все что угодно.

Очень лестно, что человек наделен такими дарами от рождения. Но из этого вытекает и не очень радостная мысль: тот, кто грешит, идет против природы и воли Божией. Кто грешит и лжет, не верует в Бога и непрестанно заблуждается, тот не просто пишет с ошибками на чистом листе бумаги, а портит запись, уже оставленную Самим Богом в его душе.

Хорошо, что человек создан по образу и подобию Божию, но только если он сохранил свое Богоподобие. В противном случае именно благие дары Божества заставляют нам осуждать человека за то, что он не подобен, хотя и должен быть. Так и пришедший на пир не в брачной одежде был осужден не за то, что был зван и пришел, а за то, что был осквернен грехом (Мф. 22:11).

Контраст между величием человека и его ничтожеством

Вопиющее несоответствие между человеком и его природой ощущают все мало-мальски проницательные мыслители.

Контраст между величием человека и его ничтожеством побуждает Шекспира говорить устами Гамлета:

Что за мастерское создание человек! Как благороден разумом! Как бесконечен способностью! В обличии и в движении – как выразителен и чудесен! В действии – как сходен с ангелом! В постижении – как сходен с Богом! Краса вселенной! Венец всего живущего! А что для меня эта квинтэссенция праха?

Вспомним аналогичные слова Софокла:

Много есть чудес на свете,
Человек – их всех чудесней.
… … … 
Все он умеет; от всякой напасти
Верное средство себе он нашел.
Знает лекарства он против болезней,
Но лишь почует он близость Аида,
Как понапрасну на помощь зовет.
… … …
Хитрость его и во сне не приснится;
Это искусство толкает его
То ко благим, то к позорным деяньям.

Или У. Б. Йейтса:

Грех первородный, не он ли был главной темой Гомера?
«What theme had Homer but original sin?»

Не злая сущность, а злые уклонения

Значит, осуждая человека, мы осуждаем не прекрасную человеческую сущность, а злые уклонения этой сущности:

Ибо уклонения бывают не к злу, а злые, то есть не к злым природам, но злые потому, что происходят вопреки порядку природ от высочайшего бытия к низшему… Поэтому, кто имеет превратную любовь к благу какой-либо природы, тот, хотя бы и достиг его, делается сам злым при обладании благом, и несчастным, как лишившийся лучшего блага.

блж. Августин

Мы враждуем с противником как с человеком, но не за то, что он человек, а за то, какой он человек:

И мы любим, или ненавидим кого-нибудь не за то, что он человек, но за то, что он такой-то человек.

св. Иоанн Златоуст

Было бы глубокой ересью осудить именно совершенную и благую природу человека, от чего нас предупреждают свв. Отцы-Подвижники, в частности, св. Авва Дорофей.

Добродетель врождена человеку

Нам могут возразить, что мы говорим здесь о нравственных недостатках человека, а не о его сущности, тем более, что она блага и неизменна, как мы выяснили. Однако, если добродетель врождена человеку, из этого следует, что человек благ настолько, насколько он причастен истинному существованию, и наоборот:

Все существа, поскольку они существуют, благи и происходят из Блага; поскольку же они лишены Блага – они не благи и не существуют.

св. Дионисий Ареопагит

Св. Дионисий объясняет подробнее:

Зло не существует, [ни само по себе], ни в иных существах. Зла, как такового, нигде нет. Становится же оно им вследствие не силы, а слабости. И даже демоны обретают бытие из Блага, и это бытие благо. Зло же в них является плодом отпадения от природных их добродетелей, изменением к худшему их тождества и свойств, и ослаблением присущих им ангелоподобных совершенств. Они стремятся к Благу, поскольку стремятся существовать, жить и мыслить; поскольку же не стремятся к Благу, постольку устремляются к небытию.

Грехи не принадлежат человеческой природе. Это верно, но человек лично осуждается именно за то, что они противны его природе.

Из этого следует тот важный вывод, что дурное не существует помимо дурных вещей:

Благое должно быть одной из двух противоположностей, а способность – это способность к той и другой или ни к одной из них. Таким образом, действительность лучше. В дурном же завершение и действительность необходимым образом хуже, нежели способность. Ибо то, что обладает способностью, одинаково способно к обеим противоположностям. Стало быть, ясно, что дурное не существует помимо [дурных] вещей: ведь по природе оно хуже способности [к злу].

Аристотель

Так и суета не существует помимо суетящихся, почему блж. Августин и говорит:

Устрани суетствующих, и никакой суеты не будет.

Следовательно, у нас нет иного способа судить о ереси и грехе, как судить об отдельных лицах: еретиках и преступниках.

Сущность неизменна

И все-таки, как нам понять эти утверждения? Мы судим сущность, однако сами же утверждаем, что сущность человека неизменно блага, не бывает меньше или больше. Грешник по своей сущности не меньше человек, чем праведник:

Доныне еще не слышали мы, чтобы у двух существ, признаваемых имеющими бытие, пока оба существуют, в одном бытие было в большей, а в другом в меньшей мере, потому что и то, и другое равно имеет бытие, пока пребывает тем, что оно есть.

св. Григорий Нисский

Сущность всех вещей остается неизменной, и в этом мы усматриваем неистощимое дело Промысла Божия:

Божественная праведность устрояет, определяет и сохраняет всякое существо отдельным от всего остального в состоянии несмешения и различия, и уделяет всякой вещи, соответственно достоинству каждой из них, то, что ей полагается… Божественная праведность именно потому является подлинной и истинной, что уделяет каждому существу то, что ему подобает соответственно его достоинству и сохраняет природу каждого в надлежащем порядке и силе.

св. Дионисий Ареопагит

Из приведенных выше слов блж. Августина вытекает, что уклонения грешника – злые. А св. Дионисий уточняет: это даже не стремления, а извращение стремлений. Грешник, следовательно, уклоняется не ко злу (зло не существует), а к добру, то есть в нашем случае – к благому по природе человеку.

Вот тут мы подошли к главной теме всего нашего рассуждения: неуместная любовь человека к своей природе выражается в желании судить о человеке по человеку. Так уклонение к доброму, и даже неизменному, становится грехом.

Повторим еще раз: мы сами – люди, и значит, судя о человеке по человеку, мы проявляем греховную любовь к самим себе.

Предварительные итоги

Итак, прежде чем перейти к следующей стадии нашего рассуждения, подведем предварительные итоги.

• Мы не можем не судить.
• Все, без исключения, люди судят, но не все знают об этом, а некоторые намеренно пытаются уклониться от суда и запретить другим судить.
• Судить страшно по причине превозмогающего зла в общественной и Церковной жизни.
• Судим о самом человеке, то есть о его сущности. У нас есть такая возможность, так как его сущность нам, как людям, известна.
• О сущности человека (то есть о нашей собственной) заведомо известно, что она блага.
• Мы судим не отдельно о свойствах, действиях и словах самих по себе, а о сущности, то есть о чем-то постоянном, существующем на самом деле.
• Значит, рассуждая о человеке по существу, мы осуждаем не его прекрасную сущность, созданную Богом, а злые уклонения к этой самой благой сущности.

Сущность как мера

Теперь, когда мы рассудили и постарались расставить по местам (и нам это, кажется, отчасти удалось), мы можем говорить о сущности как о мере.

Сущность человека неизменна не в том смысле, что все люди одинаково благи и одинаково причастны бытию. Сущность есть неизменная мера, заложенная Богом во все сотворенное. У каждой сущности – своя мера, и по ней мы судим о людях и вещах.

Когда мы судим о сущности человека, то не пытаемся опорочить то, что в человеке хорошо, а только говорим о том, что в нем недостойно человека. Нам же на это возражают, что мы впадаем в осуждение.

Это похоже на то, как если бы мы ругали плотника Ивана за его плохую работу, а он возражал бы нам: «Профессия плотника очень достойная, в ней нет ничего дурного!» Но мы говорим не о том, что твоя профессия дурна, а о том, что ты плохой плотник.

Или вспомним всем знакомые разговоры о богатстве, когда нам изо всех сил доказывают, что в своем существе богатство не дурно. «Все зависит от способа, каким богатство приобретено и потом употреблено». Допустим. Но мы и говорим о дурном способе приобретения и употребления богатства!

Вот что я имею в виду под неграмотностью, когда вместо разумного суда ведут безграмотные разговоры о «сущности», о богатстве и т.п. «самом по себе».

Сущность профессора Осипова

«Но сами-то вы тоже говорите о сущности?» – напомнят нам. Да, мы предлагаем единственно возможный и до тривиальности обычный способ говорить о сущности даже таких удивительных сущностей как проф. Осипов или протоиерей Александр Шмеман.

Например, говоря о сущности Алексея Ильича Осипова, надо утверждать, что он еретик, а не просто высказывает некоторые или очень многие еретические мысли. Такое суждение действительно ведет нас к сущности, а вот разговоры о том, что Осипов «благороден в разуме», а также «плох не по своему существу, а только своими проявлениями», будут ложью. Благороден ли разум того, кто неблагородно пользуется своим благородным разумом?

Мы судим об отдельных лицах

С помощью общей меры мы можем, как видите, судить и отдельных людей.

Мы уже говорили, для чего мы судим именно о лицах. Мир ужасен не сам по себе. Беспорядок в нем создан отдельными лицами, о которых мы и судим. Беспорядка нет нигде, кроме как в душе отдельного человека.

Следовательно, судить об отдельных лицах – это единственный способ судить о беспорядке, зле, ереси и всем подобном. Конкретно на нашем сайте «Антимодернизм.Ру» мы рассуждаем о том, насколько те или иные идеологи и модернисты отклоняются по своему существу от сущности человека.

Мера Христа

Вот мы подошли к интересному выводу: отдельный человек может не во всем соответствовать мере человека. Но это еще не все, что мы обнаружили.

Чтобы установить отклонение человека от сущности человека, недостаточно меры самого человека. Это была бы неточная, растяжимая мера.

Поэтому в Библии мы находим меру Божественную, а мера человеческая, когда человек становится мерой всех вещей и самого себя, осуждается Писанием, причем совершенно недвузначно.

«Мы не смеем, – говорит Апостол, – сопоставлять или сравнивать себя с теми, которые сами себя выставляют», и объясняет, почему: «Они измеряют себя самими собою и сравнивают себя с собою неразумно» (2 Кор. 10:12). Поэтому, «кто слушает слово и не исполняет, тот подобен человеку рассматривающему природные черты лица своего в зеркале: он посмотрел на себя, отошел и тотчас забыл, каков он» (Иак. 23-24).

Итак, когда мы судим по существу, то меряем людей не собой, а мерой Одного Человека: Богочеловека Христа (Еф. 4:13). Чтобы суд наш был неслучайным, неизменным, мы измеряем человека мерой Христа.

Вот с какой Мерой мы идем в Церковь и на площадь.

Вспомним, каким путем мы прошли к этому моменту: сначала мы ушли от общего (сущности человека) к частному лицу, потом от частного вернулись к общему, а общее возвели к Одному Христу, как нашему Творцу и Искупителю.

Следующая глава Мы судим о сущности по свойствам

Роман Вершилло

Материал Мы судим о сущности впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Начнем мы с той очевидной истины, что Бог одарил человека разумом. Человек не может не судить и постоянно рассуждает обо всем, о чем сочтет нужным думать. Думать, сознавать – это, собственно, и есть непрестанный суд.

Мы, вроде бы, должны сами выбирать, о чем нам думать, а о чем нет. Но наше время – особенное. Лица, создающие беспорядок в обществе и в Церкви, не оставляют нас в покое. Прямо или косвенно, они требуют ответов, от которых невозможно уклониться. Они постоянно проверяют нас на лояльность организованному ими беспорядку и пытаются выяснить: а вдруг христиане начали понимать или хотя бы подозревать, что на самом деле творится в развращенном обществе.

Уклоняться от суда и ответа не нужно и не должно, даже если нас спрашивают люди очевидно злонамеренные. Здесь мы можем вспомнить ответы на допросах Святых Новомучеников (См. ответы епископа Виктора (Островидова) на пятнадцать вопросов ОГПУ*). В общем же смысле не уклоняться от суда – значит видеть то зло, которое царит в Церковной и общественной жизни.

* Вестник ПСТГУ. II: История. История Русской Православной Церкви. 2006. 3 (20). С. 136–147.

Все люди судят

Итак, мы не можем не судить, не только потому что ради этого наделены разумом, но и потому что общественное зло является всеобъемлющим. Само зло неотступно требует от нас ответа, проверяет, не угрожаем ли мы ему.

Хотя суд над миром принадлежит собственно христианам, это не делает их извергами рода человеческого. Судят абсолютно все имеющие разум: и ангелы, и люди. Любое высказывание есть уже суд о вещи или лице.

Все люди судят, но по-разному.

Судят либо правильно, либо неправильно.

С другой стороны, судят сознательно или бессознательно. То есть судят все, но не все знают это за собой.

«Я никого не сужу» – это просто ложь. На самом деле, ты тоже судишь, только неискренне и неверно.

«Я сужу слова, а не человека» – это уже суд бессознательный, характерный для образованных неграмотных. Человек не знает, о чем говорит.

Значит, люди различаются не тем, что одни судят, а другие нет, а тем, что одни понимают, что они творят и говорят, а другие не понимают и не помнят. Понимание (которое всегда есть суд, в отличие от веры) естественно для человека, а отказ от понимания противен человеческой природе. Наконец, это просто глупо: судить, не замечать этого за собой, а еще и порицать других за то, что они судят.

Мы обязаны судить

Сотворенные Богом как люди, мы поставлены судить, и судить справедливо, то есть, пред Лицем Божиим.

Священное Писание многократно увещевает нас:

Не делайте неправды в суде, в мере, в весе и в измерении: да будут у вас весы верные, гири верные, ефа верная и гин верный (Лев. 19:35-36). 

Неправый суд и вес – мерзость пред Богом:

В кисе твоей не должны быть двоякие гири, большие и меньшие;  в доме твоем не должна быть двоякая ефа, большая и меньшая;  гиря у тебя должна быть точная и правильная, и ефа у тебя должна быть точная и правильная, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь Бог твой дает тебе.  Ибо мерзок пред Господом Богом твоим всякий делающий неправду (Втор. 25:13-16).

Неодинаковые весы, неодинаковая мера, то и другое – мерзость пред Господом (Притч. 20:10).

Мерзость пред Господом – неодинаковые гири, и неверные весы – не добро (Притч. 20:23). 

Правый суд и вес угоден Богу:

Неверные весы – мерзость пред Господом, но правильный вес угоден Ему (Притч. 11:1). 

Судить справедливо значит судить пред Лицем Божиим, потому что правый суд – от Бога:

Верные весы и весовые чаши – от Господа; от Него же все гири в суме (Притч. 16:11). 

Верно и обратное: тот, кто неправо судит, нечист пред Богом:

Могу ли я быть чистым с весами неверными и с обманчивыми гирями в суме?  (Мих. 6:11).

Мы судим о людях

Судить справедливо значит судить не по наружности:

«Не судите на лица, но праведный суд судите» (Ин. 7:24). «Не судите на лица». Что значит – «на лица»? Моисей пользуется у вас большим уважением; но вы произносите суд, основываясь не на достоинстве лица. А на существе дел: это значит судить справедливо… Будем уверены, что это сказано не жившим только тогда, а и нам, чтобы мы ни для чего не нарушали справедливости, но все для нее делали. Нищ ли кто, или богат, мы не должны обращать внимания на лица, но обязаны исследовать их дела.

св. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие Святого Апостола Иоанна Богослова

Что значит «судить дела»? Это значит судить о том, действительно ли человек добродетелен или только притворяется:

«Яже ли пред лицем зрите?» (2 Кор. 10:7). Не малое, но очень большое обвинение! Почему? Потому что род человеческий очень легко впадает в обман. Смысл же слов его таков: «Вы судите по наружности, по плотским, по телесным (отношениям)». Что значит «по наружности»? Если кто богат, если кто надмевается, если кого окружает толпа льстецов, если кто хвалит сам себя, ищет пустой славы, если кто лицемерно притворяется добродетельным, не имея в себе добродетели – это и означают слова: «Яже ли пред лицем зрите?» 

св. Иоанн Златоуст. Толкование на второе послание к Коринфянам

Рассуждаем о вещах Божественных

Мы призваны рассуждать не только о существе людей, добродетельны ли они.

Мы призваны право судить о вещах Божественных. Думаю, с этим согласится любой православный, даже если он несколько сбит с толку модернистскими разговорами о «несуждении».

Мы судим о Божестве Сына (Ин. 7:24), о Самом Боге, различая, что верно говорится о Его Существе и благодати и что – неверно. Ради спасения души мы должны рассуждать: приносит ли человек правое исповедание, или ересь и неверие (2 Ин. 1:10).

Для суда в делах духовных мы имеем ум Христов (1 Кор. 2:16). А кто его не имеет и признаётся в этом, тот пусть не называет себя христианином (Рим. 8:9).

Если же мы обязаны судить о Божестве, не тем ли более мы можем и должны судить о сущности человека?

Судить страшно

С одним возражением против суда мы можем, однако, согласиться. Судить страшно, хотя страхи бывают правильными или ложными. Одно дело – страх Божий, а совсем другое – страх человеческий.

Страх Божий

Суд по-настоящему страшен, потому что совершается пред Богом. Так страшно и любое знание, потому что мы получаем знание от Бога (Гал. 4:9).

«В вещах ничего не существует иначе, чем через воздействие Божие, и мы не можем ничего помыслить иначе, чем через мысль о Боге» (Лейбниц).

Но страх Господень просвещает очи, то есть страшно не вообще судить, а судить неправильно, неправедно, пристрастно. Следовательно, надо бояться осудить неверно, но при этом смотреть правде в глаза и все-таки судить, а не воздерживаться от суждения.

Страх человеческий

В дурном и ложном смысле страшен суд, совершающийся не пред Богом, а только перед людьми. Нас пугает широкое распространение зла в общественной и Церковной жизни.

Этот страх заставляет нас искать обходные пути, которые все ведут путем мнений и прочь от истины – к «неосуждению».

Зло в общественной и Церковной жизни

Плох мир и человек убог.
Бертольд Брехт

Наш общественный и Церковный беспорядок – это не какое-либо природное явление Он создан и сохраняется усилиями конкретных лиц. Революционеры и консерваторы, разрушители и возродители совместными усилиями организовали всестороннюю катастрофу в мире и Церкви.

Будь положение вещей мало-мальски устойчивым, нормальным, обычным, не было бы нужды нам – частным лицам – судить о вопросах мировой, внутренней и Церковной политики. Гражданину и прихожанину достаточно было бы судить «у своих ворот» (Зах. 8:16), то есть в кругу своей личной ответственности. Теперь этого нет. Общественное зло властно вторгается в частную жизнь.

Христианин живет в развращенном обществе, причем развращенном в самых неожиданных и противоречивых отношениях. Когда обычаи постоянно меняются, не получается ничего делать не рассуждая.

Даже в храм христианин не может ходить «как обычно», потому что Церковь реформируется у него на глазах. А реформируется она, конечно, не сама собой, а потому что конкретные модернисты разрушают установившийся круг Богоугождения. Со дня на день, в прямом эфире, они изменяют Церковь из ненависти ко всему привычному и обычному, а не ради какой-то окончательной цели. В результате, сегодня в Церкви нет никакого «обычая», кроме модернистского, а этот обычай очень необычный, не имеющий в себе ничего постоянного.

Мир ужасен

Короче говоря, мир ужасен. Смотреть на него нет никаких сил, но и не смотреть на него тоже не получается. Такое положение вещей заставляет многих людей соскальзывать в неосуждение и несуждение.

Дело не в том, что такой человек вдруг перестает мыслить и говорить. Соскальзывание в несуждение говорит нам о том, что в этом конкретном человеке рождается духовно больное сознание, сознание не единое, а раздвоенное, и поэтому не сознание вообще.

Патологическое сознание – это отдельная и большая тема. Нам же здесь важно то, что духовно больной человек тоже судит и приходит к тем или иным мнениям, но суд его всегда неверный, неточный, двусмысленный, как и он сам. Он неверно судит и о своем суде тоже.

Судить опасно

Судить в нашем веке не только страшно, но и весьма опасно. За свой суд ты можешь быть осужден как враг общества или раскольник.

В нашем обществе и в модернистской церковной среде не принято судить кого-либо по его существу. Ведь такой суд нарушает единство (мнимое) и общественный мир (которого нет). То есть боязнь осудить – явно социальная, внушенная извне. Поэтому тот, кто судит об истине и лжи, о добре и зле, должен приготовиться к поруганию со стороны судимых лиц и их союзников.

Христиан убеждают в том, что их суд общественно опасен, и в этом есть доля истины. Наш суд разделяет истину и ложь не только в уме, но разделяет между собой и людей, служащих истине или лжи. В духовно здоровом обществе такое разделение было бы благодеянием. Но в развращенном обществе суд, различающий добрых от злых, есть преступление против единства, которое на том и держится, что в обществе в беспорядке смешаны добрые и злые.

В Христианской Церкви всегда было принято отличать христианина от лжехристианина и отделяться от лжехристиан не в мыслях только, а на деле «гнушаясь даже одеждою, которая осквернена плотью» (Иуд. 1:23). Но для Церкви, реформируемой модернистами, такое рассуждение является разрушительным, «антицерковным». Ведь единство в такой Церкви и состоит в смешении православных с еретиками.

Судить бесполезно

Разберем отдельно одно возражение против суда, в котором проявились многие духовные болезни нашего века.

Нас пугают тем, что суд наш бессилен. В самом деле, зачем говорить об истине и лжи, если от разговоров ничего не меняется? Если бы наш суд что-то совершал, приводил к впечатляющим результатам, нам, может быть, и простили бы наш суд.

В общем, это отношение к суду понятно. Христиан принимают за активистов и мироулучшителей, но беспомощных, которые хотели бы, но не могут повлиять на ситуацию.

Для современного человека истина не имеет самостоятельного значения, а только прикладное. Он не ценит истину, если она не приносит пользы. Достаточно вспомнить, какое направление избрала для себя современная массовая наука: практическое, а не умозрительное.

Идеологи неуязвимы для нашего суждения, и они прекрасно знают, что наши аргументы на них не действуют.

Действительно, идеолога нельзя разоблачить: у него нет «я», которые можно было бы обнаружить и обвинить во лжи и в грехе. Он субъективно честен и никогда ни в чем не виноват.

Что мы можем на это возразить?

Мы не восстанавливаем порядок своим судом. Это верно. Победить идеологов и модернистов, действительно, мы не можем. Но зато мы своим судом не разрушаем порядок, а только обличаем беспорядок в развращенном обществе и в модернистской Церкви. Не будь этого, мы бы стали соучастниками беспорядка.

Суд и наказание

Неужели разумный и справедливый суд и сегодня что-либо значит? Ведь мы зачастую не можем наказать преступников, которых мы осуждаем.

Если бы суд был делом только человеческим, то суждение о преступлении было бы ничтожным без насилия над преступником. На самом же деле за правым судом всегда стоит Сам Бог, тогда как земные судьи и палачи могут и ошибаться, а в идеологических государствах и обществах – ошибаются намеренно.

Преступление, суд и наказание совершаются не в автономном мире людей, а происходят перед Богом. Судебное заседание по всей форме – с обвинителем, обвиняемым, адвокатом, свидетелями и судьей – может и не состояться, но преступник остается преступником, а правый суд – обязанностью разумного человека.

Иначе невиновными считались бы любые злодеи и лжеучители, умершие без суда и следствия. Например, над Сталиным никакого суда не было, и даже от Церкви он лично не был отлучен.

Наказания в Церкви

Возьмем пример поближе к нам. Сегодня Русская Церковь чаще всего не наказывает за духовные преступления. Во всяком случае, не наказывает она намного чаще, чем наказывает. О. Павел Островский не осужден, профессор Осипов тоже, а даже награжден, и не раз.

Наказание, если оно вдруг и назначается, не всегда соответствует преступлению. Например, многие наши отступники находятся всего лишь под запретом, как, например, отступник и извращенец Усатов, чье прошение о снятии сана не было удовлетворено. А иные были под запретом (о. Зинон (Теодор), о. Георгий Кочетков), но вскоре и по неизвестной причине были помилованы.

Такова обычная ситуация нашей современности. Преступники (а в Церкви – модернисты) есть, суда над ними нет, и они не наказаны. Вот что происходит, если судья судит не по закону (Деян. 23:3) или не судит вообще.

Гражданские и Церковные судьи не исполняют своей роли, но это еще не весь вред от них. Тем, что они занимают судейское место, они препятствуют всем остальным толковать законы (каноны). Они и «сами не вошли, и входящим воспрепятствовали» (Лк. 11:52).

И вот всему этому беспорядку и открытому нечестию мы можем противопоставить только наш частный суд. Справедливость никуда не исчезает, хотя и попирается судьями даже больше, чем самими преступниками. Есть Бог, и есть Его истина, и значит истинное суждение угодно Богу, хотя и бесполезно для некоторых или даже очень многих людей.

Как мы должны решать вопрос о зле в общественной и Церковной жизни?

Мы должны признать, что общественная жизнь ужасна и что она еще ужаснее, чем мы можем себе вообразить. Она ужасна вообще и должна быть осуждена целиком, во всех частях и отношениях, как «все, что в мире» (1 Ин. 2:16).

Современность в целом ужасна не тем, что в ней нет добрых людей и хороших христиан. Современность ужасна вся без остатка оттого, что Православие и модернизм не разделены между собой, и между ними даже не обозначена граница. А граница эта проходит не по воздуху и не в области идей. Она проходит между людьми, и «несуждение» запрещает нам видеть именно эту существенную часть действительности.

Действительность ужасна, так как непоправима нашими усилиями и необъяснима нашими мнениями. Судить, как мы выяснили, опасно и бесполезно.

Следовательно, нам остается только судить об этом зле по истине и по существу. Значит, суд оправдан, когда мы вместе со всеми видим ужасные угрозы и, испугавшись, прибегаем не к людям, а к Богу. Все зло мира и всю свою слабость и неразумие мы представляем на суд Богу:

Бог ли не защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь? (Лк. 18:7).

Вывод из первой части

В первой части мы показали, что причиной соскальзывания в неосуждение и несуждение является раздор в душе. Раздор возникает оттого, что человек видит страшную современность, боится судить о ней. Но не судить он не может, потому что он одарен разумом. Духовно больное сознание позволяет человеку жить с раздором в душе и так, как если бы у него не было разума.

Суд не приносит пользы, но утверждает истину. Противникам разума истины этого недостаточно, но это все, что есть.

Следующая глава Мы судим о сущности

Роман Вершилло

Материал Мы не можем не судить впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Вершилло, Роман Алексеевич. Упорядоченная душа в Новое время. М.: Антимодернизм.Ру, 2023. 92 с.

В своей новой книге московский публицист Роман Вершилло, основатель и главный редактор сайта «Антимодернизм.ру», описывает судьбу упорядоченной души в XXI веке. Р. А. Вершилло продолжает размышления философов порядка, отечественных и зарубежных: К.Н. Леонтьева, Эриха Фогелена, Лео Штраусса и др. Автор предлагает рассматривать упорядоченную душу христианина как инструмент для исследования мира, времени и человека. В отличие от идеологов, христианин слышит вопросы, которые Бог задает человечеству, и приходит к объяснению современного мира, как враждебного Христианству. Согласно Р.А. Вершилло, история закончилась в 1917 году, но в другом смысле она продолжается, потому что упорядоченная душа продолжает судить мир и в наше время.

Упорядоченная душа в Новое время

Материал Электронная книга “Упорядоченная душа в Новое время” впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.

Положение христианина – безнадежное и безнадежно отдельное от Нового века и новых людей. Если помнить об этом, то можно разглядеть многое, и разглядеть глубоко. И все-таки это только одна из сторон нашего восстания против Нового времени.

Мы указывали на диалектический характер наших пессимистических утверждений. Иначе говоря, они нужны для внутреннего рассуждения и внешнего диалога.

Наше рассуждение и наши диалоги нуждаются в критической оценке. В них нужно, по меньшей мере, всмотреться, а не вести их бессознательно.

И вот, сопоставляя между собой уже сделанные в этой книге утверждения, мы обнаруживаем многочисленные «странные сочетания» (за неимением лучшего термина я буду называть их так).

Что такое странные сочетания?

Странные сочетания возникают оттого, что положение человека в этом мире двойственно и неустойчиво. Он испытывает два разных рода бедствий, два рода страхов, два рода радости, два рода единства и два рода разделения.

Так мы, наконец, мы поднимаемся до того обобщения, что история человечества не едина. В истории, не соприкасаясь и враждуя между собой, странствуют град Божий и град человеческий.

Попытаюсь показать на примерах, что я имею в виду под странными сочетаниями.

Казус единства

Все знают, что идеологии завораживают своих адептов мифом единства. Единство может быть разным: классовым, национальным, всечеловеческим, природным и т.п.

Христианам противна такая фасцинация единством, потому что мы с самого своего обращения ко Христу знаем о двух градах.

Существовало всегда не более как два рода человеческого общения, которые мы, следуя Писаниям своим, справедливо можем называть двумя Градами. Один из них составляется из людей, желающих жить в мире своего рода по плоти; другой из желающих жить также по духу. Когда каждый из них достигает своего желания, каждый в мире своего рода и живет.

блж. Августин. О Граде Божием

Мифу «единства» мы противопоставляем разделение человечества на два рода.

При этом мы все же считаем себя просто людьми, такими же, как все. Мы ни недочеловеки, ни сверхчеловеки. Христиане не отказываются от единства природного, общественного и духовного, и они идеальные граждане, члены человеческого рода, столпы общественной морали и т.д.

Вот это я и называю «странным сочетанием», потому что начинаем мы с критики мнимого «единства», затем утверждаем свое единство с человечеством, народом и обществом. В качестве вывода мы получаем то, что идеологи с их разговорами о единстве оказываются одиночками, отщепенцами, врагами общества и человеческой природы.

Казус единства Церкви

Или рассмотрим аналогичный пример относительно единства Церкви.

Экуменизм в современном Православии выражается в одобрении внешней экуменической деятельности. В отличие от экуменизма советского, наши современники открещиваются от богословского примирения Православия со всеми ересями:

• «Православная Церковь остается приверженной диалогу с Церковью Англии, который теперь может развиваться уже не в богословском ключе, а в русле взаимодействия по практическим вопросам» (митр. Иларион (Алфеев)).
• «Российская практика межрелигиозных отношений предполагает концентрацию на практических вопросах, при этом нашими принципами являются: уважение к целостности вероучения и образа жизни последователей других религий, стремление не вторгаться во внутреннюю жизнь религиозных организаций» (Патриарх Кирилл).

Это не мешает вести бесконечные разговоры о социальном, но не вероисповедном, мире между разными верами и идеологиями. Такие разговоры можно вести только в том случае, если ты не присматриваешься к тому, что речь идет здесь не о единстве, а о смешении.

Но компромисс с иными верами состоит сегодня не только в экуменизме. Он выражается в том, что в Церкви запрещено отделять православных от инаковерующих и неверующих, как это видно на примере о. Сергия Булгакова, о. Георгия Кочеткова или проф. Осипова. Все это предательство Православия покрывается софистикой единства не экуменического, а юрисдикционного.

Речи о внутреннем единстве Церкви тоже становятся софистикой, если в это единство мы включаем модернистов, а иногда и прямых атеистов.

Христиане, разумеется, подвергают это положение вещей критике. Мы противимся смешению вер, лиц, слов и понятий. Поэтому мы утверждаем, что единства нет ни с экуменистами вне Церкви, ни с модернистами внутри Нее.

Что тут странного?

Странное сочетание здесь в том, что именно христиане – сторонники единства Церкви, хотя и проповедуют фактическое разделение. Напротив, экуменисты и модернисты являются сторонниками раскола и врагами единства, сколько бы они ни обличали раскол и как бы сладко ни звучало в их устах слово «единство».

Механизм странных сочетаний

В странных сочетаниях мы видим схожий механизм, похожую последовательность в рассуждении:

1. Мы обращаем внимание на слова и дела;
2. Обнаруживаем противоречие истине;
3. Подвергаем его анализу;
4. И, наконец, заменяем истинным противоречием, теперь уже понятым окончательно.

Как пишет Лейбниц:

Когда разум опровергает какой-либо тезис, то этим он устанавливает противоположный тезис. И когда кажется, что в одно и то же время он опровергает оба противоположных тезиса, то именно в это время он обещает нам нечто более глубокое, если только мы идем за ним так далеко, куда он только может нас вести, и идем не препираясь, а с горячим желанием найти и выяснить истину, что всегда вознаграждается сколько-нибудь значительным успехом.[1]

Зачем нужны странные сочетания?

Кажется, что, совершая такие операции, мы противоречим интеллектуальной интуиции и фактам. Почему просто нельзя отвергнуть «единство» идеологий, и больше не думать об этом?

Странные сочетания следует обнаруживать и размышлять над ними, потому что они действительно существуют. Рядом с истинным единством есть единство мнимое, которое как две капли воды похоже на истинное.

Больше того, оно в некоторых отношениях выглядит даже более церковным, еще более единым, чем единство во Христе. Призыв изгнать А.И. Осипова из Церкви выглядит началом раскола, тогда как это и есть единственно возможный призыв к единству веры.

Демонстрируя устрашающее сходство полной истины и кромешной лжи, странные сочетания показывают нам, что мы особенно далеки от модернистов там, где мы с ними, казалось бы, сходны до неразличения.

В самом деле:

• Мы выступаем за разделение, но устраивают раскол они, а не мы.
• Они говорят о единстве, но это мы, а не они, едины с христианами в одном, а со всем человечеством – в другом.

Все вместе это наводит на мысль, что мы разделяемся с идеологами и модернистами по вопросу об истине, а не по несходству во мнениях или словах. Поэтому вопросы о двух единствах, о соседствующих в Церкви христианине и не христианине звучат как неразрешимые и опасные.

Из сказанного следует, что странные сочетания необходимо возникают в разумном диалоге и размышлении, но почти совсем не пригодны для победы в споре.

Прибавление ума

Странные сочетания, если над ними размышлять, ведут к приращению знания, а не многознания, и добродетели, но не в банальном смысле «увеличения количества добра». Так расширяется поле нашего видения, и на этих путях следует ожидать прибавления ума.

С их помощью мы видим то, что есть, и то, что кажется, совмещая все в одном верном изображении.

Со все большей ясностью мы различаем планы бытия:

• Что есть;
• Что должно быть.

Затем возводим к более высокому плану: значит, в мире господствует такой порядок, где недолжное находится в своем месте, то есть отдельно от должного.

В мире есть порядок и беспорядок. Но вместе они составляют порядок, а не смешение (беспорядок).

Если вселенная искажается всевозможным безобразием, то это происходит отнюдь не от грехов сущности души и наказаний за них, потому что разумная сущность, чистая от всякого греха, будучи подчинена Богу, господствует над остальными, ей подчиненными; та же, которая согрешила, предназначена туда, где и следует быть таковым, так что Богом, Творцом и Промыслителем вселенной, устроено все прекрасно. И эта красота всего сотворенного остается неприкосновенной, благодаря следующим трем: осуждению грешников, воспитанию праведников и совершенству блаженных.

блж. Августин. Об истинной религии

Таким же образом разрешаются и остальные противоречия. Для нас всё сводится к тому, что мы не сами себя создали и не сами себя спасли.

Список сочетаний

Теперь бегло перечислим некоторые странные сочетания.

Беспорядок

• В мире нет ничего нового (Еккл. 1:9-10), но в мире есть новое: это суета (Еккл. 1:14).
• Новые люди создали себе и другим новые, суетные проблемы. Но ведь уже прародители создали себе и другим бедственное положение через грехопадение.
• Модернизм есть, и он только кажется.
• Порядок в мире сочетается с беспорядком.
• Основания человеческой жизни устойчивы и неустойчивы.

Ничего нельзя понять

• Патологично духовно больное сознание, но и разумное сознание тоже по-своему патологично (См. выражение свт. Игнатия (Брянчанинова): «Все мы в прелести», и толкование на них свт. Феофана Полтавского в письме 31).
• Частичное знание порочно. Всякое знание частично.
• Патологическое сознание отказывается думать, воздерживаясь от суждения. Но и разумное сознание отказывается понимать непонятное и судить о не имеющем значения.
• Есть бессознательное в патологическом сознании, но и в разумном сознании есть бессознательное, интуитивное, догадка.
• Мы должны быть правы во всем и не хотим ошибаться. Патологическое сознание достигает своими средствами того, что ошибка в нем исключена («Дурак не ошибается никогда»).
• Мы уже знаем, имеем врожденные идеи и способности. Идеологи и модернисты тоже уже знают.
• – Мы – христиане, и они тоже уже слышали о Христе.

Сам феномен Апостасии, феномен отпадения от Истины, заключается в том, что люди не могут свежо воспринять Благовестие. Они уже слышали о нем, и у них есть прививка против него.

о. Серафим (Роуз)

• У христианина внутренний Учитель (1 Ин. 2:27). У идеолога и модерниста – внутренний дурак.
• Страшные вопросы страшны и для нас, и для идеологов. Опасные – опасны и для нас, и для них. Их опасно задавать и на них опасно отвечать.
• Разумное сознание – упорядоченное, и в этом смысле просто устроено. Патологическое сознание устроено более сложно, но это сложность беспорядка, то есть тоже по-своему просто, как грязь.
• Разумное сознание движимо интересом, патологическое – страхом, очень похожим на интерес.

Ум

• Ум – это слабость и сила.
• Наше знание частичное, но из немногого познаем все.

Поскольку же не все могут читать Писания, но иным неумение, а другим какие-либо занятия препятствуют познать их, то, чтобы неведением не погубить души, мы в немногих стихах заключаем все учение веры.

св. Кирилл Иерусалимский

• Наше знание частичное и полное: «Начал понимать, и уже знаю».

Если в движении заключена цель, то оно и есть действие. Так, например, человек видит – и тем самым увидел, размышляет – и тем самым размыслил, думает – и тем самым подумал (но нельзя сказать, что он учится – и тем самым научился или лечится – и тем самым вылечился); и он живет хорошо – и тем самым уже жил хорошо, он счастлив – и тем самым уже был счастлив… Одно и то же существо в то же время увидело и видит, а также думает и подумало.[3]

Аристотель

• Мы ищем ответы, зная их.

Именно тот метод исследования совершенен, который позволяет предвидеть, к какому результату мы придем.[4]

• Надо знать лучше всех, но предварительно надо знать, что именно надо знать.
• Мы претендуем на знание всей правды, но выступаем против многознания.
• Мысль – уже готовый диалог. Значит, ты один в своей душе, но и не один.
• Знать Истину – болезненно и радостно (Сир. 4:12-16, 18-22), легко и сложно.
• Факты существуют очевидно, но неясны по природе, а понятие ясно, но может быть понятием о чем-либо неясном.
• Надо знать все лучше всех, однако ничего нельзя понять как следует.
• Ничего нельзя понять, но это не для всех верно.

Ничего нельзя сказать

• Патологическая речь патологична, но и разумная речь по-своему патологична.[5]
• В обществе утрачена истина коммуникации, раскрывающаяся в разумном диалоге. Но в душе и в частной жизни диалог возможен.
• Мы говорим только как христиане и только для христиан, но то, что мы говорим, важно для всех.
• Наша речь вообще понятна, но понятна лишь понятливым.
• Истина неопровержима, но патологическое сознание находит способы, как уклониться от ее признания.
• Ничего нельзя сказать, но кому-то и что-то можно. Необходимо определенно знать: кому и что.

Ничего нельзя сделать

• Антимодернизм есть частное и публичное предприятие.
• Христианин занимает свое место, но в мире ему нет места.
• Христианин живет в миру, но овладевает искусством сделаться негодным для мира.
• Христианин занимается своим делом, когда ничего сделать нельзя.
• Мы живем без ориентиров: в этом наше отличие. Но в Новом веке все живут без ориентиров.
• Надо делать свое дело лучше всех, и при этом быть негодным для мира.
• Христиане – образцовые граждане, но развращенное общество считает их своими врагами.
• Христиане – борцы с расколом, но модернисты и экуменисты объявляют христиан раскольниками.

Порядок в эпоху беспорядка

• Разделяясь с миром, мы едины с человечеством. Идеологии единства поселяют своих адептов внутри изолированного существования.
• Человечество едино, но история человечества не имеет единого смысла.
• История кончилась и продолжается.
• История кончилась, но идет ко все большей ясности.
• Мы согласны с модернистами и идеологами и не согласны с ними.
  • Мы ни в чем не верим идеологам, но учимся у них.
  • Мы еще больше с ними отличаемся в том, в чем с ними согласны, чем в том, в чем не согласны. То есть в вере в Бога отличие больше, чем в критике или одобрении современного мира.
• Между нами и идеологами пропасть, но мы постоянно исследуем глубину и ширину этой пропасти.
• Государство давало понимание, но и малый порядок объясняет мир, заменяя человеку его ум.
• Всё плохо и не всё плохо.
• Быть христианином легко и трудно, но быть идеологом и модернистом тоже легко и трудно. Каждый получает свою долю.

Проблемы разрешаются сами собой, достаточно на них взглянуть

• Пессимизм ведет к радости.
• История кончилась, ничего нового не будет, но ничего нового никогда и не было.
• Современного богословия нет, но оно и не нужно.
• Церковь и массовая наука разошлись, но это не составляет ни интеллектуальной, ни моральной проблемы.
• Модернисты и идеологи спасают сами себя. Нас спасает Сам Христос.

Заключение. Мужество и счастье

Роман Вершилло

Примечания

[1] Лейбниц Г. В. Опыты Теодицеи о благости Божией, свободе человека и начале зла. // Сочинения В 4-х т. Т. 4. Москва: Мысль, 1989. С. 125-126.

[2] Ромм, Михаил; Храбровицкий, Даниил. 9 дней одного года. Киносценарий. М. 1962. 96 стр.

[3] Аристотель. Метафизика// Сочинения: В 4-х т. М.: “Мысль”, 1975. Т. 1. Кн. 9. Гл. 6. 1048b. С. 242.

[4] Лейбниц Г. В. Об универсальном синтезе и анализе, или об искусстве открытия и суждения. // Сочинения В 4-х т. Т. 3. Москва: Мысль, 1984. С. 122.

[5] Вершилло Р. А. Суть дела – слова: Людвиг Витгенштейн в королевстве языковых зеркал // Сегодня. ‒ 1994. – 24.11.1994.

Материал Странные сочетания впервые опубликован на Антимодернизм.ру - Православная миссионерская энциклопедия.